WWW.DOC.KNIGI-X.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Различные документы
 

«Московский институт государственного управления и права ПРИНЦИПЫ ПРАВА Круглый стол № 3 Под редакцией доктора юридических наук, ...»

Московский институт государственного управления и права

ПРИНЦИПЫ

ПРАВА

Круглый стол № 3

Под редакцией

доктора юридических наук, профессора

Д.А. Пашенцева

и доктора юридических наук, профессора

А.Г. Чернявского

Москва

УДК 340.114

ББК 67.0

П76

Рецензенты:

Н.Е. Борисова, д-р юрид. наук, проф.

Т.Н. Радько, д-р юрид. наук, проф.

П76 Принципы права: сборник статей по итогам круглого

стола в Московском институте государственного управления и права / под ред. д-ра юрид. наук, проф. Д.А. Пашенцева и д-ра юрид. наук, проф. А.Г. Чернявского. — М. : Издательство «Русайнс», 2015. — 180 с. — (Научная школа «Функции права и проблемы их реализации в правовой системе России»).

ISBN 978-5-4365-0480-3 DOI 10.15216/978-5-4365-0480-3 В сборнике представлены статьи, подготовленные по итогам круглого стола «Принципы права» в Московском институте государственного управления и права.

Для научных работников, специалистов и преподавателей в области юридической науки.

УДК 340.114 ББК 67.0 ISBN 978-5-4365-0480-3 © Колл. авторов, 2015 © РУСАЙНС, 2015 СОДЕРЖАНИЕ Принципы права в постклассическом измерении

И.Л. Честнов

Понятие и классификации принципов права В.М. Шамаров

Становление принципов международного права:

борьба естественно-правового и позитивного начала А.А. Дорская

Принципы юридической ответственности А.Г. Чернявский



Принцип справедливости в системе принципов российского права С.А. Иванова

Принципы гражданского права и модернизация гражданского законодательства Л.В. Санникова

Принципы гражданского права России А.Ю. Мкртумян

Принцип справедливости и особенности его реализации в гражданском праве Д.А. Пашенцев

Принципы права в постановлениях судов общей юрисдикции и арбитражных судов: общетеоретические аспекты С.Н. Хорунжий

Принцип добросовестности как основание для освобождения информационного посредника от ответственности за нарушение авторских и смежных прав Е.А. Свиридова

Система общепризнанных принципов и норм международного права о профилактике правонарушений несовершеннолетних и молодежи Л.В. Прохорова

Принципы местного самоуправления (теоретико-правовой анализ) И. И. Овчинников

Традиционные принципы организации правосудия в истории России Н.Н. Ефремова

О принципах статусного публичного права Е.М. Крупеня

ПРИНЦИПЫ ПРАВА В ПОСТКЛАССИЧЕСКОМ

ИЗМЕРЕНИИ И.Л. Честнов Доктор юридических наук, профессор Принципы права в подавляющем большинстве случаев определяются в современной юридической литературе (хотя большинство авторов не рефлексируют по этому поводу) как характеристики (исходные начала) права, свойственные эпохе Нового времени. В литературе, как правило, предлагается традиционная классификация принципов права на общие (общеправовые), межотраслевые и отраслевые1. Общеправовые принципы, среди которых выделяются гуманизм (свобода, равенство, безопасность, достоинство, справедливость, человек – высшая ценность, и др.), законность, организационные принципы устройства государственной власти (например, принцип федерализма в Конституции РФ)2, в связи с различением естественного и позитивистского типов правопонимания, подразделяют на морально-этические или нравственные и организационные3. При этом они трактуются как универсальные категории с однозначно определяемым содержанием и объемом, которые либо вытекают из природы вещей (например, природы человеческой рациональности), либо из социального контракта, из принимаемой потенциально всеми гражданами конвенции4.





В этой связи возникает несколько проблем, свойственных онтологии и гносеологии Нового времени, которые являются основаниями представления о праве эпохи модерна. Наиболее существенной среди них представляется проблема рациональности в самом широком смысле этого слова, в том числе, рациональности права и его принципов, из которой вытекает проблема универсальности принципов права. На протяжении последних трех веков в философии и мировоззрении господствовало представление о разумности нашего «лучшего из миров» и возможности его Байтин М.И. Сущность права. Современное нормативное правопонимание на грани двух веков.. Изд. 2-е, доп. М., 2005. С. 149.

А.К. Черненко, например, без всяких пояснений формулирует целый раздел монографии как «Справедливость как принцип формирования правовой системы.

Системный анализ понятия права» и выделяет в нем главу под названием «Принцип справедливости и его роль в формировании правовой системы», излагая в ней учения «русской школы возрождения естественного права и концепции справедливости». – Черненко А.К. Теоретико-методологические проблемы формирования правовой системы общества. Новосибирск, 2004. С. 107 – 121.

Байтин М.И. Указ. Соч. С. 150.

Элементы того и другого – и природы человеческой рациональности, и социального контракционизма – можно обнаружить у такого авторитета современной общественной науки (философии, политологии, юриспруденции) как Д. Ролза.

аподиктичного познания. Благодаря разуму человек в состоянии открыть закономерности, на основе которых существует мироустройство, и сконструировать отвечающие этим закономерностям социальные институты.

Однако претензии человеческого разума на открытие конститутивных закономерностей бытия и создания (если они есть), на которых должны быть сформированы оптимальные, справедливые, обеспечивающие всеобщее благо социальные институты, как оказалось, сильно преувеличены.

Если рациональность трактовать как логическую непротиворечивость, то есть, исходить из программы неопозитивизма, то нельзя не признать, что она не выдерживает критики по нескольким основаниям. Вопервых, логика, будучи правилом вывода из исходных посылок, ничего не говорит об обоснованности самих исходных постулатов. Поэтому существует множество логически правильных суждений, которые являются бессмысленными1. Во-вторых, логически завершенные системы (множества) являются противоречивыми, как доказал своими знаменитыми ограничительными теоремами К. Гедель2. Поэтому сформулировать право (и его принципы) как замкнутую, самодостаточную, логически непротиворечивую систему, о чем мечтал Г. Кельзен, невозможно. В-третьих, существуют серьезные проблемы с так называемой «юридической логикой», с помощью которой можно попытаться рационализировать (формализуя) принципы права. Этот вопрос требует отдельного рассмотрения3. Сейчас же представляется возможным заметить, прежде всего, что формулировки законодателя неизбежно опираются на естественный язык, который отлиР. Карнап, одним из первых обративший внимание на этот парадокс, приводит в качестве примера фразу «Цезарь есть простое число», которая с точки зрения логики (правил синтаксиса и грамматики) является безупречной, но одновременно и бессмысленной. – Карнап Р. Преодоление метафизики логическим анализом языка // Аналитическая философия: Становление и развитие (антология) /Общ. ред.

и сост. А.Ф. Грязнов. М., 1998. С. 69 – 89. При этом преодолеть этот парадокс сведением такого рода предложений и «метафизических слов» к протокольным предложениям представителям неопозитивизма так и не удалось.

См.: Gоedel K. Uber formal unentscheidbare Setze der Principia Mathematica und verwandter Systeme 1 // Monatshefte fuеr Mathematik und Physik. Bd. 38. 1931. S. 173 – 198.

Существование самостоятельной «юридической логики», на чем настаивают некоторые исследователи, например, Ю.Е. Пермяков (Пермяков Ю.Е. Основания права.

Самара, 2003) достаточно сомнительно. Под ней понимают связи между юридическими понятиями и правила их интерпретации, определяемые законодателем, который подчиняет «право рациональному началу». Поэтому «правовая логика не воспроизводит законы формально-логического мышления» (там же. С. 389 – 390).

Однако в таком случае придется признать самостоятельность логик всех научных дисциплин, так как последние включают в свое содержание специфические научные понятия. Более того, понятия науки уголовного права, отличаясь от понятий науки гражданского или конституционного права также должны претендовать на «самостоятельную логику» их отношений и интерпретаций. Что же тогда остается формальной логике?

чается от искусственного, формализованного, конвенционального языка, который призвана разрабатывать аналитической философии.

Он отличается метафоричностью, противоречивостью, неполнотой, а также тем, что его значение и референция определяются не аналитически, а через практическое обращение с конкретными предметами. С другой стороны, формальная логика не в состоянии обосновать норму права, так как прескриптивные суждения, образующие ее диспозицию, не могут быть логически выведены из дескриптивных, формулирующих гипотезу нормы права. Эта проблема, именуемая «парадоксом Юма», имеет более широкую философскую трактовку о соотношении фактов и ценностей, фактов и мотивации поведения. Между нормами и фактами существует отношение асимметричности: «нормы всегда относятся к фактам, а факты оцениваются согласно нормам, и эти отношения нельзя обратить»1. При этом «отношение оценивания с логической точки зрения совершенно отличается от личного психологического отношения – симпатии или антипатии – к интересующим нас факту или норме. В мире фактов регулятивной идеей является идея соответствия между высказыванием или предложением и фактом, то есть идея “истины”. В мире норм соответствующую идею можно описать разными способами и назвать различными именами, к примеру “справедливостью” или “добром”. Но регулятивная идея абсолютной “справедливости” и абсолютного “добра” по своему логическому статусу отличается от регулятивной идеи «абсолютной истины», и нам ничего не остается делать, как примириться с этим различием. … Очевидно, что критерий абсолютной справедливости невозможен еще в большей степени, чем критерий абсолютной истины. Можно, конечно, в качестве такого критерия попытаться рассматривать максимизацию счастья. Но я никогда не рекомендовал бы принять в качестве такого критерия минимизацию нищеты, хотя я думаю, что такой критерий был бы усовершенствованием некоторых идей утилитаризма»2. Отождествление фактов и норм, по мнению К. Поппера, предприятие весьма опасное, так как оно «неизбежно ведет к отождествлению будущей власти и права. … Другими словами, это ведет к отождествлению норм или с властвующей ныне, или с будущей силой»3.

Чрезвычайно важной, до сих пор не осмысленной в теории и философии права проблемой является вопрос о референции принципов права.

Дело в том, что принципы права – исходные базисные конструкты, морально окрашенные, выражающие господствующее в данной культуре мировоззрение, несущие (по крайней мере, отчасти) мифо-религиозную и Поппер К.Р. Открытое общество и его враги. Т. 2: Время лжепророков: Гегель, Маркс и другие оракулы. М., 1992. С. 459.

Там же. С. 460 – 461.

Там же. С. 470.

идеологическую окраску, во многом определяющие их содержание, не имеют алгоритма редукции к миру повседневности, к правопорядку.

Принципы права, чтобы претвориться в правопорядок, должны трансформироваться в более конкретную форму права (законодательство, подзаконные нормативно-правовые акты, судебные прецеденты и др.). Затем они интериоризируются (всегда специфическим образом) в правосознание правоприменителя и воплощаются в индивидуальные правоприменительные акты. Параллельно они должны быть восприняты населением и «переведены» в простые формы реализации права – соблюдения, исполнения и использования. И только после этого (точнее – из этого: правосознания правоприменителя, обывателя, актов правоприменения и форм реализации права) и складывается правопорядок как конечный результат действия принципов права. Однако «перевод» принципов права в законодательство, правосознание, акты правоприменения и формы реализации права никогда не может быть полным и адекватным. Это связано с тем, что в аналитической философии именуется теорией «онтологической относительности» У.

Куайна1. Радикальная, то есть полная, абсолютная «переводимость» или интерпретативность (а любой социальный объект всегда дан в форме интерпретации) невозможна в силу контекстуальности понимания принципов права и их конкретизации в формах права, правосознании и т.

д. С другой стороны, принципы права содержательно неопределенны (так как несут в себе элементы морали, религии, мировоззрения, идеологии), а потому могут быть интерпретированы различным образом в зависимости от идеологических, религиозных, моральных, мировоззренческих и т.п. предпочтений субъекта. Попытаться свести исходные принципы права к «протокольным предложениями», то есть к семантическим очевидностям, невозможно в силу метафоричности принципов права и мета-языкового способа их обоснования: как показал У. Куайн, значение любой семантической (семиотической) единицы может быть определено не аналитически (разложением на части), а только с позиций более широкой системы (метаязыка). Поэтому принцип справедливости, например, может быть определен только через еще более широкий и абстрактный принцип, например, всеобщего блага (хотя «широта» справедливости и всеобщего блага всегда останется дискуссионной). Р. Рорти в этой связи утверждает, что есть некоторые термины, например, «истинная теория», «правильные поступки», которые интуитивно и грамматически являются единичными, но для которых не может быть дано множества необходимых и достаточных условий, которые позволили бы осуществить однозначное указание. Нет необходиСм.: Quine W.V. Word and Object. N.Y., 1960.

мых и достаточных условий, которые выделят однозначный референт «самой лучшей вещи, которую следует сделать человеку, оказавшемуся в этой обескураживающей ситуации», хотя могут быть даны правдоподобные условия, которые укоротят перечень конкурирующих несовместимых кандидатов. «Мы должны считать, что истинные референты этих терминов (Истина, Реальность, Благо) совершенно не имеют какой-либо связи с практикой обоснования, которая свойственна нам. Дилемма, возникающая в связи с этим платонистским гипостазированием, состоит, с одной стороны, в том, что философ должен попытаться найти критерии для выбора этих однозначных референтов, в то время как, с другой стороны, единственные намеки, которые он имеет относительно того, что это за критерии, могли бы быть даны текущей практикой (например, наилучшей моральной и научной мыслью наших дней). Философы, таким образом, обрекают себя на сизифов труд, потому что как только они находят более совершенное объяснение трансцендентального термина, оно немедленно обзывается “натуралистической ошибкой”, смешением сущности и случайного»1.

Рациональность можно рассматривать в практической плоскости и связывать с результативностью принципов права. Однако в силу амбивалентности, дисфункциональности любого социального явления его результативность (или эффективность) всегда проблематична. Вместе с тем неопределенным всегда является и сам результат действия права (и его принципов). Это связано, во-первых, с тем, что действует не право, а человек, отягощенный мотивацией, целеполаганием, социокультурной и исторической обусловленностью. В этой связи справедливым представляется утверждение Ю.Е. Пермякова: «Утверждение о том, что правовая норма обладает юридической силой, является метафорой, за которой скрывается опосредованное легитимной властью (и всеми социальными факторами, добавим от себя – И.Ч.) взаимодействие субъектов права, имеющих правовые притязания и взаимное согласие на достижение совместного результата»2. Поэтому принципы права действуют всегда вместе с нормами права, в которых они конкретизируются (причем всегда достаточно произвольно), деятельностью правоприменителя и обывателя, а также всеми социальными (и не только социальными) факторами, обусловливающими их результативность. Вычленить собственно результативность именно принципов (а тем более одного принципа) права из всей совокупности факторов как практически, так и теоретически невозможно.

Рорти Р. Философия и зеркало природы. Новосибирск, 1997. С. 176 – 177.

Пермяков Ю.Е. Указ. Соч. С. 289.

Во-вторых, даже если было бы возможным определить результат воздействия принципов (или принципа) права, например, на отдельную подсистему общества (допустим, на экономическую или политическую), то и в этом случае проблематичным является определение оценки этого результата: расчета насколько он положителен или отрицателен. Это связано с дисфункциональностью социальных явлений и процессов: каждый из них имеет положительные и одновременно отрицательные стороны, моменты. Особо остро эта проблема встает сегодня в связи с глобальностью происходящих изменений (как социальных, так и, например, природных, экологических) и невозможностью предсказания этих процессов, о чем свидетельствуют открытия в области синергетики (когда малые возмущения могут привести к непредсказуемым глобальным изменениям).

Таким образом, претензия эпохи модерна на рациональное устройство социального мира, выражающаяся как в реализме (логической обоснованности, разумности), так и номинализме (эмпиризме) оборачивается либо беспредпосылочностью оснований, либо произволом.

Не меньше возражений можно привести и относительно идеи универсальности принципов права. Эта посылка вытекает из «проекта Просвещения», в соответствии с которой социальное устройство основывается на рациональных, а поэтому универсальных законах бытия. Если универсальны законы природного и социального мира (включая и законы его познания), принципы права также не могут не быть универсальными. Однако из приведенных выше парадоксов рациональности следует, что «фундаментальные, “последние” нормы (то есть, принципы права – И.Ч.) нельзя обосновать аксиоматическим путем. Их можно анализировать исключительно метаэтически, как данность “языка морали”, и результатом такого анализа будет то, что моральные суждения понимаются уже как выражение субъективного чувства или императивная формулировка произвольных решений… Именно невозможность обоснования универсальных правил человеческой солидарности и посредством рационального дискурса становится в наше время тормозом развития человеческого рода в целом.

В этой связи все либеральные ссылки на свободу человека самому выбирать, что хорошо, а что плохо, теряют свой смысл, ибо возникает необходимость обоснования этических и правовых норм, которые не могут быть обоснованы сами из себя. Даже так называемая автономия частного решения не может быть гарантирована, если основывать это решение только из самого себя, приватно»1.

Чукин С. Г. Плюрализм, солидарность, справедливость. К проблеме идентичности философско-правового дискурса в ситуации постмодерна. СПб., 2000. С. 64 – 65.

С другой стороны, контекстуальность, которая задает условия определения значений слов, фраз, предложений и текстов неизбежно свидетельствует о неустранимом плюрализме всех социальных (и правовых) институтов и принципов, на которых они основаны. Эта контекстуальность определяется ситуацией времени (исторической эпохой) и культуры, в которых такие абстрактные понятия, как справедливость, свобода, равенство и т.д. наполняются конкретным содержанием. Значение и смысл знаков определяется языковыми играми (Л. Витгенштейн) или жизненными практиками, которые вырабатывают правила обращения, употребления знаков. Поэтому не существует универсальных принципов, определяющих содержание прав человека, демократии, договоров, преступлений и наказаний и т.д.

Невозможность универсального и одновременно содержательного определения принципов права вытекает ко всему прочему из несоизмеримости ценностей, лежащих в их основе. Ценности же, в свою очередь, обусловлены моральной, мифологической, религиозной и идеологической составляющей их абстрактного содержания. Так, Д. Раз доказывает, что высшие ценности являются несоизмеримыми и принципиально разными для различных типов обществ. Конфликты между разнонаправленными, но в равной мере обоснованными ценностно окрашенными требованиями не могут быть справедливо разрешены. Поэтому, например, нейтральной автономии личности быть не может: она может существовать только в либеральном обществе, которое отдает приоритет именно такой форме жизни.

Следовательно, либеральный перечень основных прав и свобод не может быть исчерпывающим по определению1.

Рационально, а значит и универсально, обосновать такие морально окрашенные категории, как свода, справедливость, равенство, народовластие и т.д. невозможно. Справедливым в этой связи представляется утверждение А. Макинтайра, по мнению которого «для окончательного разрешения рационального спора потребовалось бы обращение к такой норме или совокупности норм, чьего авторитета ни одна адекватно мыслящая личность не могла бы не признать. Однако поскольку от подобной нормы или совокупности норм одновременно требуется обеспечить критерии рациональной приемлемости или неприемлемости любой теоретической или концептуальной схемы, то она сама должна формулироваться и обосновываться независимо от какой-либо подобной схемы. Однако … подобных норм быть не может, любая норма, способная выполнять подобные функции, сама будет включена в совокупность теоретических и концептуальRaz D. The Morality of Freedom. Oxford, 1986.

ных схем, служащую ей опорой и средством артикуляции. Таким образом, что касается широких теоретических и концептуальных построений, каждая соперничающая теоретическая точка зрения находит в себе самой и выражает в своих собственных терминах нормы, согласно которым, как утверждают ее приверженцы, она должна оцениваться, конкуренция между подобными соревнующимися точками зрения подразумевает конкуренцию норм. Не существует теоретически нейтральной, дотеоретической основы, позволяющей рассудить спор конкурирующих мнений»1. Не случайно Р. Дворкин пишет, что неопределенность стандартов, лежащих в основе Конституции, неизбежно вызывает разногласия при их использовании «разумными людьми доброй воли»2. Поэтому «слово “права” в разных контекстах имеет разную силу»3. Эта проблема в политологии с легкой руки У. Гэлли получила наименование «сущностной оспариваемости»

(«essential contestability») таких понятий, как справедливость, свобода, демократия в силу их принципиальной многозначности, комплексности, ценностной природы критериев определения. Такого рода понятия, писал Гэлли, не имеют приоритета друг перед другом, поэтому каждая точка зрения может быть теоретически обоснована и оспорена. Более того, установить эмпирическим путем адекватность этих принципиально разных позиций невозможно. Поэтому спор между ними в принципе неразрешим4.

Р. Дворкин в этой связи заявляет, что у принципов права и судебных решений нет прямой связи5, а известный антрополог Р. Д’Андрад утверждает, что между конститутивными нормами (культурными институциями, которые можно считать принципами права) и регулятивными нормами нет связи, подчиняющейся законам логики: многие конститутивные правила могут быть связаны с совершенно разными нормами, относящимися к разным субкультурам6.

MacIntyre А. Three Rival Versions of Moral Inquiry: Encyclopaedia, Genealogy and Tradition. L., 1990. P. 172 – 173. О невозможности обосновать какую-либо концепцию методами, которыми она сформулирована, утверждал в своих ограничительных теоремах К. Гедель в 1931 г.

Дворкин Р. О правах всерьез М., 2004. С. 188.

Там же. С. 257.

Gallie W.B. Essentially Contested Concept // Proceedings of the Aristotelian Society.

Vol. 56. 1955.

Дворкин Р. Указ. Соч., С. 71.

D’Andrade R.G. Cultural Meaning Systems // Shweder R.A., LeVine R.A. (eds.) Cultural Theory. Essays on Mind, Self and Emotion. Cambridge, L., N.Y., New Rochelle, Melbourne, Sydney. 1984. P. 91 – 93.

После изложения критической составляющей постклассической научно-исследовательской программы перейдем к рассмотрению ее позитивного содержания. Для того, чтобы наполнить конкретным содержанием принципы права, показать, как они действуют, необходимо поменять методологию их исследования с классической на постклассическую.

Принципы права, обусловленные постклассической парадигмой, отличаются от оснований права в классическом измерении следующими моментами: интерсубъективностью как заменой натуралистического объективизма; человекоцентризмом; контекстуализмом, исторической и социокультурной обусловленностью права или релятивизмом вместо универсализма; конструируемостью правой реальности; практическим поворотом, включающим процессуальность вместо статичности; знаковым опосредованием; диалогичностью, заменяющей монологичность принципы классической юриспруденции. Одновременно универсальным принципом права, его трансцендентной сущностью является функциональное назначение права – обеспечение самосохранения социума.

Интерсубъективность свидетельствует о том, что право – социальное явление, опосредующее и одновременно включающее межличностные взаимодействия. Любое социальное явление (а значит и право) существует во взаимодействиях, опосредованных символическими медиа. При этом происходит замена представления об объективности права: от натуралистической реификации права в знаковых формах, свойственной классическим подходам, к типизациям и репрезентациям, воспроизводимым практиками людей. Юридически значимые действия предполагают соотнесение собственных интенций и действий с поведением социально значимого или обобщенного Другого, представленного эмпирически данным партнером взаимодействия. Право объективно не только потому, что предполагает формальную закрепленность, а тем самым определенность (важность чего не отрицается), но и потому, что существует в массовых практиках – взаимодействиях людей в юридически значимых ситуациях. Эти практики с помощью механизма правовой социализации передаются от поколения к поколению и воспроизводятся в своей основной массе в силу правовых стереотипов, установок (аттитюдов)1. Поэтому право – это взаимодейстЭтим не отрицается отсутствие рационального расчета в правоотношениях и их постоянную трансформацию. Но большинство юридических интеракций – правоотношений – происходит как само собой разумеющиеся действия, особенно если они происходят «нормально», беспроблемно, и именно поэтому они представляются в массовом сознании (доксе) как некая объективная данность.

вия, как ментальные (психические), так и фактические людей, в которых формируются знаковые формы права и которые их реализуют.

Человекоцентризм постклассического правопонимания говорит о том, что право не существует вне и без человека. Правовой институт и правовая норма включают человека как абстрактный статус – субъект права – приспособленный к возможностям социализированной личности.

Правоотношение и простые формы реализации права (соблюдение, исполнение, использование, которые могут протекать и вне правоотношений) предполагают уже конкретного, персонифицированного индивида – носителя статуса субъекта права.

С точки зрения социокультурного антропологизма постсовременного мировоззрения1, субъект права должен трактоваться не просто как субъект правоотношений2, а гораздо шире – как центр правовой системы, ее творец и постоянный деятель3. Именно субъект права формирует и воспроизводит своими действиями правовую реальность. Конечно, связь субъекта права и права как структуры гораздо сложнее, нежели отношение творец – продукт творения (о чем уже шла речь выше). Субъект, несомненно, создает и преобразует правовую реальность, но одновременно сам формируется ей в процессе правовой социализации. Таким образом, именно субъект творит правовую реальность. Но он, в то же время, обусловлен предшествующей социальной (и правовой) реальностью, которая его породила, сделала субъектом права, наделив правоспособностью и дееспособностью.

Содержание субъекта права (как и социального субъекта вообще), с моей точки зрения, образует процесс представительства, который лежит в основе правовой идентичности. Именно в этом процессе соединяСм. подробнее: Социокультурная антропология права. Коллективная монография / Под ред. Н.А. Исаева, И.Л. Честнова. СПб., 2015.

В отечественной литературе до сих пор господствует имплицитно структуралистский подход к субъекту права, сводящий его к обезличенному носителю правосубъектности. Поэтому в солидных (по объему) курсах и учебниках по теории государства и права отсутствуют специальные главы или хотя бы параграфы, посвященные субъекту права. Особо показательна в этом плане позиция авторов фундаментального «Академического курса» по общей теории государства и права, в котором даже в главе «Правовые отношения» отсутствует параграф, посвященный субъекту права. Зато отдельная глава посвящена юридическим документам и юридической технике. (см.: Общая теория государства и права. Академический курс в трех томах / Под ред. М.Н. Марченко. 3-е изд., прераб. и доп. Т. 2. – М., 2007). Это, как представляется, наглядно свидетельствует о приоритетах, господствующих в нашем обществе.

Именно так трактует субъекта права С. И. Архипов. – Архипов С. И. Субъект права. Теоретическое исследование. – СПб., 2004.

ется личностное, индивидуальное начало с безличностным статусом, существующим в обществе. Тем самым человек выбирает роль (правовой статус)1, и воспроизводит ее своими действиями и ментальным образом. В правовой (юридически значимой) деятельности человека и других формах его внешней активности находят выражение (представлены) правовые статусы.

Это же касается и коллективных субъектов права: статус, например, государственного органа (как и самого государства) реализует своей внешней активностью конкретный человек с присущими ему психологическими, в том числе, эмоциональными и интеллектуальными, свойствами, которые имеют значение для совершения/несовершения тех или иных юридически значимых действий (начиная от заключения договора и заканчивая началом военных действий).

Таким образом, субъект права с точки зрения постклассической социокультурной антропологии права – это постоянно воспроизводимая и разрешаемая в онтологическом диалоге антиномия человека и правового статуса как социального представления о возможном, должном и запрещенном поведении. Именно человек представляет (выражает, реализует) своими действиями и ментальной активностью правовой статус как совокупность прав и обязанностей. Личностное («человеческое») начало субъекта права играет важнейшую роль в формировании и воспроизводстве правовой реальности, которая, в свою очередь, социализирует (рекрутирует) новых субъектов права.

Субъект права, социализированный в данной правовой культуре, характеризуется многомерностью, связанной со множеством правовых идентичностей, существующих в современном социуме, контекстуальностью (зависимостью от исторической эпохи и культурыцивилизации) и изменчивостью.

Предложенный подход позволяет по-новому представить не только субъекта права, но и правовой статус, правосубъектность, права и обязанности. Правовой статус – это формально определенные права и обязанности и одновременно фактическое положение людей, занимающих определенное (этим статусом) положение в социуме. Эти два момента взаимодополняют друг друга: фактическое (социальное) положение через механизм юридического процесса определяет совокупность прав и обязанностей, присущих этому положению. В то же время фактическое положение проявляется в массовом поведении и ментальном образе, его отражающем. Правосубъектность – это не просто потенциальная (для дееспособности реальная) возможность Он может попытаться и изменить роль, предложить новую или наполнить новым содержанием уже существующую, но в любом случае (при наличии ограниченного количества ролей) имеет место выбор.

иметь и реализовывать права и обязанности, но и массовая фактическая деятельность по обладанию и реализации прав и обязанностей, а также массовое, господствующее в обществе представление о такой деятельности. Права и обязанности – не просто обладание потенциальной возможностью совершать определенные действии и требовать адекватных действий от обязанного лица и осознание этой возможности, как и необходимости совершения определенных действий в пользу управомоченного лица, но и фактические действия, реализующие эти права и обязанности.

Контекстуализм, историческая и социокультурная обусловленность или релятивность права, приходящие на смену универсализма, свойственного классическому правопониманию, предполагают относительность, релятивизм права по отношению к обществу, представленному социальными феноменами (политикой, экономикой, культурой и т.д.) и воспроизводимыми практиками людей. Тип общества с помощью правовой культуры определяет содержание и формы права. В то же время этим не отрицается универсальность права, которая состоит в его функциональной значимости.

Релятивизм является одним из принципов постклассической картины мира и, соответственно, эпистемологии1. Он говорит, прежде всего, об относительности знания об объекте, включенном в субъект-субъектные интеракции и межкультурный контекст. Знание об объекте является всегда неполным, ограниченным, обусловленным господствующими ценностями, идеологией, общественной доксой, научными традициями и т.п., следовательно – относительное.

В связи с вышесказанным можно сформулировать онтологический принцип релятивизма права: право – это социальное явление, обусловленное взаимодействиями с другими социальными феноменами, вне и без которых право не существует, и с обществом как социальным целым (последнее – не более чем социальное представление по терминологии С. Московичи, объединяющее людей на определенной территории). Отсюда напрашивается тезис, который может показаться эпатирующим: нет «чистых» правовых явлений, как нет и не может быть «чистой системы права» Г. Кельзена. Право, как и любой социальный институт, хотя и не имеет единственного и единого референта – оно многогранно, многоаспектно – существует в социальном миВ современной философской литературе достаточно горячо обсуждается проблема релятивизма как «главной болезни философии нашего времени» (К. Поппер). При этом никто не спорит с неполнотой и ограниченностью нашего знания, с ролью субъективного фактора в процессе познания мира, но не все признают контекстуальность, конструируемость социального мира и отсутствие «единственно верной точки зрения на объект». – См. подробнее: Релятивизм как болезнь современной философии / Отв. ред. В.А. Лекторский. М., 2015.

ре в виде взаимодействий людей, опосредованных социальными (интериоризируемыми в индивидуальные) представлениями. В этих интеракциях всегда сосуществуют психика (психические феномены), культура, язык, часто – экономика, политика и т.п. Выделить юридический момент, например, в договоре купли-продажи, перевозки или в голосовании на избирательном участке, в подаче жалобы и т.д. можно только аналитически. Таким образом, нет правовых явлений (законов, индивидуальных актов, правоотношений), которые одновременно не были бы психическими (как писал в свое время Л.И. Петражицкий), экономическими, политическими и т.д. – в широком смысле – социокультурными феноменами.

Вышесказанное не означает, что релятивность права – это произвол и анархия. Как отмечалось выше, релятивность права – это зависимость и обусловленность права обществом. С точки зрения диалектической социологии права, право, как и любой другой социальный институт, выполняет социальную функцию: обеспечивает нормальное функционирование социума (как минимум – самосохранение, как максимум – процветание).

Право это делает с помощью нормирования наиболее значимых общественных отношений; экономика – производством и распределением материальных благ; политика – принятие политических решений и т.д. В этом как раз и состоит сущность права, минимум его универсальности. Почему минимум – потому, что содержательно – это «голая абстракция», наполняемая конкретным содержанием в различные исторические эпохи и в разных культурах-цивилизациях. Конкретное содержание права как раз и задается контекстом исторической эпохи и культуры-цивилизации1.

Конструируемость правой реальности свидетельствует о том, что право – продукт активности человека, который создает, воспроизводит и изменяет право. Ментальная и поведенческая активность человека опосредована множеством факторов и поэтому не является абсолютным произволом. В то же время инновация, с которой начинается процесс конструирования правового института или нормы, всегда является девиацией по отношению к предшествующим институтам или нормам. Механизм конструирования правовой реальности включает выработку и селекцию правоВ кросс-культурной психологии признается, что во всех культурах можно встретить множество примеров универсального социального поведения, например, приветствия, семейные отношения, гендерные и возрастные поведенческие различия и т.д. Но все они в разных культурах реализуются разными способами, в зависимости от местных культурных традиций. – Кросс-культурная психология.

Исследования и применение. Харьков, 2007. С. 66.

вой инновации и ее легитимацию широкими народными массами и выступает источником права в социокультурном смысле.

Социальный конструктивизм, отрицая заданность социального мира, утверждает его многообразие, возможность изменения к лучшему и, следовательно, личную ответственность за его современное состояние. Выступая в оппозиции к «наивному социальному реализму» он запрещает выдавать частные, индивидуальные интересы и стремления за общественные и, тем самым, говорить от имени социального целого1.

Исходя из вышеизложенных положений социального конструктивизма, можно утверждать, что правовой институт представляет собой противоречивое единство устойчивой структуры в виде относительно четко зафиксированного образа и многократно повторяющегося в прошлом массового поведения и конкретных индивидуальных представлений о нем, реализуемых в отдельных действиях. Иными словами, он субъективен в том смысле, что конструируется первичным единичным действием (например, представителя референтной группы или правящей элиты по объявлению какого-либо действия правомерным либо противоправным). В силу авторитета субъекта – носителя символического капитала, именующего некоторые действия в качестве правомерных либо противоправных, других обстоятельств (например, функциональной значимости определенного действия, подлежащего нормативной охране, – закрепления посягательства на него как противоправного, заимствования иностранного опыта и т. п.) происходит легитимация сконструированного социального мира (социального института, правила поведения), т. е. признание его широкими слоями населения и седиментация («осаждение», букв. «выпадение в осадок», т. е. в образцы традиционного поведения). Все это приводит к тому, что сконструированный правовой институт реифицируется и начинает восприниматься как объективная данность, природа вещей, естественная сущность.

При этом следует иметь в виду, что социально значимый субъект формулирует правило поведения (в том числе юридически значимое) отК. Шмит по этому поводу заметил, что тот, кто говорит «человечество», тот хочет обмануть, т.е. все выдаваемые за универсальные ценности (права человека, демократия и т.п.) суть средства господства -Schmitt С. Glossarium (1947 – 1951).

Berlin, 1991. S. 76; Он же. Понятие политического // Вопросы социологии. 1992. Т.

1. № 1. С. 54. И. Уоллерстайн заявил еще резче: универсализм – это средство капиталистической эксплуатации третьего мира. – Wallerstein I. Culture as the ideological battleground of the modern world-system // Theory, culture and society.

London, 1990. Vol. 7. № 1/3. P. 46. «Узурпация, заключающаяся в факте самоутверждения в своей способности говорить от имени кого-то, – это то, что дает право перейти в высказываниях от изъявительного к повелительному наклонению» – утверждает П. Бурдье. – Бурдье П. Делегирование и политический фетишизм // Социология политики. М., 1993. С. 247.

нюдь не произвольно, т. е. конструирование социального (и правового) мира не является абсолютно произвольным, ничем не обусловленным креативным актом. Он (его волюнтаризм) ограничен как ресурсом наличных средств, так и здравым смыслом, и оценкой легитимирующего потенциала. «Кажущаяся бесконечность возможностей творческого потенциала в дискурсивной практике, – справедливо отмечает Н. Фэркло, – фактически оказывается весьма ограниченной и скованной из-за существующих отношений гегемонии и борьбы за гегемонию»1. Эта «борьба за гегемонию» вводит такие ограничения на инновацию, как историческое прошлое, господствующая культура, состояние сфер общества, международное окружение. Внешние факторы интериоризируются правовой культурой в правосознание социума и подвергаются селективному отбору со стороны правящей элиты и референтной группы, после чего новый образец социально значимого поведения легитимируется и означивается (приобретает значение) как правовое поведение. Этому в немалой степени, конечно, способствует придание образцу поведения юридически-знаковой формы, т. е. облечение в соответствующую форму права. Однако реальность права возникает не в момент его официального провозглашения, а только после того, когда новое правило поведения трансформируется в правопорядок.

В конечном счете, окончательный выбор правила поведения как правомерного или противоправного зависит от широких народных масс, которые либо принимают его и включают в контекст правовой культуры общества, или отвергают2. Здесь принципиальное значение имеет социокультурный и исторический контекст, который, по большому счету, и является трансцендентным критерием правовой селекции.

Практический поворот предполагает выявление юридических практик, которыми воспроизводится (как традиционно, так и инновационно) правовая реальность. Именно практики образуют содержание юридической догмы и позволяют показать механизм правовой институционализации. В юридических практиках происходит пересечение личностных интенций (потребностей, интересов, целей) с требованиями институций. Правовая культура производит социализацию человека – носителя статуса актора, субъекта права и включает его в механизм воспроизводства системы права. Тем самым пракFairclough N. Critical discourse analysis and the mercerization of public discourse: the universities // Discours and Society. 1993. N 4(2). Р. 137.

Серьезной проблемой, требующей специального изучения, является рациональность социального (в том числе правового) проектирования. В силу амбивалентности социального бытия и отсутствия тождества между бытием и мышлением (последнее не является «зеркалом природы») такое проектирование является принципиально ограниченным и не может быть оптимальным.

тический поворот акцентирует внимание на динамичности и процессуальности вместо статичности права.

Суть практического «поворота» применительно к юриспруденции состоит в том, что право существует только в том случае, если оно (его знаковое выражение) действует, т.е. претворяется в практиках людей – носителей правовых статусов. Действие (а значит – и бытие) права – это поведение и ментальные (психические) активности людей, взаимодополняющие и взаимообусловливающие друг друга как идеальное (психическое) значение и персональный смысл дополняет практическое действие и его результат. Соотнесение своего представления, выраженного в ожидании, с нормой права – обезличенным (обобщенным и социально значимым) Другим (его образом), воплощаемым персональным человеком и типизированной ситуацией – и реализация его (представления – ожидания) в юридически значимом поведении и есть бытие права.

Такой подход предполагает переосмысление практически всех юридических категорий с формально–догматической на социологопрактическую. Система права, в таком случае, – это ментальные представления (и ожидания), воплощаемые в массовые практики в масштабах социума, соотносимые с господствующими (официальными) системами знаков. При этом действия и социальные представления референтной группы конструируют и трансформируют систему знаков (законодательство). То же самое касается и отдельной нормы права: это социальное представление, выражающее правовые статусы применительно к типовой ситуации и их воплощение в массовых практиках. Важно иметь в виду, что социальные представления и практики складываются из представлений и действий отдельно взятых индивидуумов и включают их личностное, неявное (или фоновое) знание1. Механизм преломления законодательства в социальные представления и господствующие практики всегда соотносимый с этим личностным знанием должен стать объектом пристального внимания социологии права, если она претендует на то, чтобы стать основой практической юриспруденции.

Практический поворот в социологии права призван показать, как именно конструируется правовая система и как она воспроизводится.

Очень важным в этой связи является процесс создания реифицирующих понятий, юридических конструкций, составляющих догму права. Юриспруденция не может существовать без них. Но задача социологии права состоит как раз в том, чтобы «расколдовать» их якобы естественность, О личностном, фоновом знании см.: Searle J. The Background of Meaning // Speech Act Theory and Pragmatics / Ed. by J. Searl et al. – Dortrecht, 1980; Райл Г. Понятие сознания. М., 1999; Полани М. Личностное знание. М., 1985.

продемонстрировать их сконструированность и оценить эффективность, чтобы вовремя изменить.

Знаковое опосредование права свидетельствует о его текстуальной природе, включающей производство, трансляцию, интерпретацию и использование правовых знаков. Интерпретация права как важнейшая составляющая ментальной, психической стороны права, «сопровождает»

(дополняет и опосредует) юридически значимые действия и представляет собой превращение правовых значений в индивидуальные смыслы в конкретных правовых ситуациях.

Таким образом, право, как и вся социальность1, опосредовано знаковыми формами, вне которых социальное (и правовое) бытие в принципе невозможно2. Благодаря знакам человеческая активность опредмечивается, По мнению Ю. Кристевой, человеческая вселенная – это знаковая вселенная. – Кнабе Г.С. Семиотика культуры: Конспект учебного курса. – М., 2005. – С. 52.

«Если семиотическое описание предстает как универсальный язык переживаемой действительности, т. е. культуры, то сама культура предстает как система знаков и знаковых смыслов, как семиотический текст». – Там же. – С. 53.

С. Н. Касаткин, предлагающий переформулировать юридическую догматику на основе анализа словоупотребления, пишет: современная социогуманитаристика «не позволяет (без специальных оговорок и допущений) рассматривать социальный мир (право) как систему вещей, имеющих самодостаточную объективную сущность, границы, свойства, а язык – как совокупность закрепленных за ними знаков-указателей с фиксированным значением. Социальность здесь совместно создаваемое и воспроизводимое людьми «поле» смыслов, ценностей, норм, конструируемых и манифестируемых посредством языка, «языковых игр», которые «встроены» в институты и практики сообщества и выступают «ключами» к их «обостренному восприятию». /…/Язык есть не столько внешняя дескрипция, сколько фундаментальная и неразрывная часть социальных миров/полей. Отсюда, говорить об описании здесь можно только условно: социальность непонятна и невозможна вне своего описания (означивания, номинации), она существует как производство и воспроизводство описаний, их принятие и вменение, конкуренция, борьба за них; давая описания мы в определенном смысле соучаствуем в создании, продлении, изменении социального.

/…/ В этом плане само право – постольку, поскольку мы носим его к миру социального – невозможно и непонятно вне языка, вне некоего смыслового поля, герменевтической перспективы, оно само есть определенный смысловой конструкт, лингвистическая единица, правило и практика, определенная языковая игра; история права есть опыт становления и обособления систем словоупотребления, а осмысление права является постижением специфики и механизма действия его языка. Соответственно, та или иная правовая теория – если ее рассматривать в качестве разновидности социальной теории

– по отношению к своему объекту выступает конструкцией второго порядка, интерпретацией интерпретации, своеобразным метаязыком. При этом создаваемая теория не существует как привилегированная и внешняя по отношению к лингвистической практике сообщества, но также в той или иной степени «включается»

в нее, обновляя и изменяя последнюю, выступая еще одной разновидностью языковой игры, действующей наряду с другими, конкурирующими с ним формами объективируется и приобретает собственное, отделенное от своего автора, бытие в ментальных формах – образах и представлениях. Социальные и индивидуальные правовые представления, значения и смыслы образуются при «прочтении» знака и стимулируют (а через механизм интериоризации и мотивируют) поведение человека. Право – это не только система знаков, но и опросредуемые (означиваемые) знаками действия людей1. Действие (шире – активность человека) становится юридически значимым только будучи означенным и осмысленным как правовое действие, но без и вне действия сами по себе знаки не могут конституировать сферу права.

Диалогичность права – это опосредование, взаимодополнение вышеназванных моментов правовой реальности. Диалогичность как принятие позиции социально значимого Другого образует содержание легитимации правовых институтов и норм, т.к. соотносит требования общества (транслируемые через статус социально значимого Другого) с личностными интенциями и потребностями.

Любое социальное явление (включая и право) диалогично в том смысле, что оно одновременно и уникально, и типично (социально), а социальный институт (например, право) – это система связей между безличностными социальными статусами, объективированными в соответствующем ментальном представлении, и реализация этих связей в фактически совершающихся взаимодействиях персонифицированных индивидов. Другими словами, диалог – это отношение Я – Ты, за которым всегда скрыто Оно: это уникальная встреча двух личностей, которая трансформируется в типизированную безличностную связь, а затем в последующие фактические взаимодействия. При этом существенным является принятие позиции Другого как условие социализации и вообще социального бытия.

словоупотребления». – Касаткин С. Н. Юриспруденция и словоупотребление. Проект юридической догматики // Юриспруденция в поисках идентичности : сборник статей, переводов, рефератов / Под общ. ред. С. Н. Касаткина. Самара, 2010. С. 12–13.

Прав А.В. Поляков, утверждающий: «Все, что мы можем без противоречий и с очевидностью мыслить о праве, наблюдая и анализируя те явления, которые в разных обществах связывают со словом «право» (и всеми его аналогами), неизменно будет выводить на человека и его поведение. Право непосредственно связано с поведением человека, видоизменяет, ограничивает, определяет его рамки и дает тем самым возможность каждому субъекту права действовать, рассчитывая на достижение определенного результата». – Поляков А.В. Коммуникативный подход к праву как вариант классического правопонимания // Классическая и постклассическая методология развития юридической науки на современном этапе.

Сборник научных трудов. Минск, 2012. С. 21.

Эта взаимная обусловленность уникального и типичного, конкретного и абстрактно-безличностного позволяет более последовательно представить диалектику (диалог) правовой традиции и инновации. В окружающем нас мире фактически существуют единичные люди и взаимодействия между ними. Однако в силу необходимости экономии мышления конкретные жизненные ситуации, так же как и их участники, объективируются человеческим сознанием в статичные формы, подводятся (в юриспруденции для этого существует специальный термин – квалифицируются) под знакомые типичные взаимодействия. В силу такой объективации они наделяются (в массовом представлении) сверхъестественными, надындивидуальными чертами и «превращаются» в субстанциональные сущности. При этом люди в таких ситуациях ведут себя так, как если бы они были такими (сверхъестественными) на самом деле. В результате происходит «удвоение» социальной реальности: над фактическими взаимодействиями «надстраиваются» социальные роли, выражающиеся, например, в правовых статусах неперсонифицированных субъектов.

Постклассический подход к анализу принципов права предполагает выявление их функциональной значимости. Принципы права, как и любой другой социальный феномен, существуют в процессе (или через) их интерпретации. В этой связи можно вспомнить расхожую, но достаточно точную фразу: «Конституция – это то, чем ее считает Верховный Суд»1.

При этом интерпретации, с одной стороны, достаточно произвольны (в силу полисемантичности, метафоричности, религиозной, мифологической и идеологической нагруженности принципов права), но, с другой стороны, ограничены как существующими традициями, так и «инстинктом самосохранения», который ограничивает произвол власти. За этим «инстинктом самосохранения» скрывается, как представляется, не только ограничения власти, формулирующей принципы права, обществом, но и трансцендентальная природа принципов права – обеспечивать (вместе со всей правовой системой) нормальное воспроизводство социума. В то же время принципы права являются исходной посылкой для авторитетной интерпретации властными инстанциями (а тем самым для определения онтологии – номинации и видения, по словам П. Бурдье) всех остальных элементов правовой системы.

Подводя итог, можно сказать, что принципы права с позиций онтологических и гносеологических установок эпохи постмодерна представляют собой социальные конструкты, образуемые первичным произволом, ограниИнтересно, что ее приводит такой далекий от юриспруденции философ, как Р.

Рорти. – Рорти Р. Указ. Соч. С. 25.

ченным минимумом функциональной значимости, который выдается затем за «естественный ход вещей», процесс рационализации общественной жизни.

Содержание принципов права является рациональными настолько, насколько они воспринимаются как рациональные и воспроизводятся массовыми действиями конкретных людей. Будучи религиозно, мифологически и идеологически нагруженными, обусловленными историческим и социокультурным контекстом, принципы права принципиально полисемантичны и достаточно произвольно трансформируются (редуцируются) в законодательство, иные формы права, правосознание и правопорядок. В то же время, подвергаясь постоянной авторитетной интерпретации со стороны правящей (в том числе, правоведческой) элиты, они выполняют унифицирующую роль относительно правовой системы, выступая ее «последним» (или первым) обоснованием.

Предложенный перечень «постклассических» принципов права не исключает и не «отменяет» классические» принципы права, прежде всего, законность как универсальный постулат правовой реальности. Однако все они (всеобщие, межотраслевые, отраслевые, специальные и т.д.) должны быть пересмотрены и наполнены конкретным правовым содержанием с позиций изменившейся (и изменяющейся) правовой реальности, чтобы не остаться декларативными фикциями.

О ПРИНЦИПАХ СТАТУСНОГО ПУБЛИЧНОГО

ПРАВА Е.М. Крупеня Кандидат юридических наук, доцент Статусное публичное право в качестве инструмента правовой догматики используется автором для номинации (обозначения) межотраслевого института. Как институциональное образование в системе права - совокупность норм, закрепляющих публичные статусы человека (гражданина), - статусное публичное право оформляет социальный институт статусов, имеющихся у каждого человека (гражданина), а также у представителей государственной и муниципальной власти. Формально-юридическое закрепление социального института публичных статусов человека обусловлено значимостью его функций в политической системе общества: регулирующей, управленческой, обеспечительной, контрольной, прогностической и др..

Обособление института статусного публичного права в системе национального права обусловлено рядом объективных причин, в том числе, изменением отношений между обладателями все более специализированных социальных ролей человека в обществе и государстве. Общегражданские и компетенционные статусы человека (гражданина) находятся в тесной взаимосвязи, оказывают непосредственное влияние друг на друга, что обуславливает развитие правовой материи, дифференциацию ее отдельных сфер, образование новых.

Такое продвижение по пути усложнения права позволяет выделить целостное правовое явление – статусное публичное право.

Онтологические характеристики статусного публичного права полно и всесторонне раскрываются в контексте комплекса теоретикометодологических установок. Они детерминированы и следуют, прежде всего, из тезиса о полимодальности права. На это обращал внимание авторитетный эксперт в области теоретико-правового анализа и философии права Л.С. Мамут. Леонид Соломонович подчеркивал, что право «как непременная часть определенной социальной реальности полимодально, полиморфно, т.е. складывается из ряда взаимозависимых величин, среди которой нет доминантной.

Он (этот ряд независимых величин) образуется совокупностью состояний, из которых и возникает (а возникнув, бытийствует) часть определенной социальной реальности, именуемой правом»1.

Мамут Л.С. Полемодальность права // Правовая коммуникация и правовые системы / Труды института Государства и права Российской академии наук. 2013. №4. С.8.

Интерпретация права и связанного с ним государства, предложенная Л.С.Мамутом может быть дополнена восприятием сущности права как системного явления, изложенным в работах других авторитетных исследователей (Г.В. Мальцев, В.П. Малахов).

Одновременно следует помнить и постоянно иметь в виду и то, что само право остается важным социальным институтом. В терминологии Л.И.Спиридонова и наиболее последовательного его ученика И.Л. Честнова право наряду с государством – это генеральная функция общества. Как сегмент регулятивной системы социума, которая складывается в процессе исторического развития, как продукт его (общества) культуры право фиксирует в себе определенные ценности и в процессе своего действия воспроизводит их, а также «передает» их из поколения в поколение.

Диалектика общего ( право как социальный регулятор), особенного ( публичного права как правовой сферы) и единичного ( правового статуса человека) позволяет утверждать, что статусное публично право – это явление, имеющее сложную онтологию. Структурная сложность статусного публичного права проявляется в том, что наряду с нормативным и правореализационным уровнем существования публичных статусов – а они есть функциональная характеристика Человека как доминирующего субъекта различных видов власти - можно выделить и ценностно-идеологический уровень.

Такой вектор анализа побуждает обратиться к вопросу о ценностях статусного публичного права, что поможет прояснить ряд взаимосвязанных вопроса. Во-первых, выяснить какие исходные, базовые идеи, отражающие фундаментальные ценности, положены в основание публичного статуса человека в процессе его оформления на стадии правотворчества? А, во-вторых, уяснить воспроизводятся ли эти ценности при реализации прав, свобод, обязанности и ответственности, как рядовыми гражданами, так и теми, кто обладает специальными (служебными) статусами? А если воспроизводятся, то, какие из них?

Это, в-третьих.

При ответе на поставленные вопросы важно иметь в виду ряд принципиальных для данного исследования положений. Они имеют теоретикометодологический характер.

Статусное публичное право раскрывается с позиции человеческого измерения. При этом человек - центр правовой системы общества - презентуется как правовое существо, которому черты права присущи имманентно, а «правовое бытие является всеобъемлющим и самодостаточным».

Как верно заметил В.П.Малахов, «единственно возможным условием для объяснения факта понимания права может быть только признание человека правовым существом, включенным в правовую жизнь, пребывающим, бытующим в ней, органичным ей»1.

Малахов В.П. Общая теория государства и права. К проблеме правопонимания:

учебное пособие. М.: ЮНИТИ-ДАНА. 2013. С.39.

Избранный ведущим принципом анализа человекоцентризм (персоноцентризм)1 позволяет выявить сущностные характеристики статусного публичного права в пограничных сферах научной рациональности (социология, политология, культурология, общая и социальная психология и др.

). Именно человекоцентризм (персоноцентризм) открывает перспективы получения многомерного знания о статусном публичном праве в процессе познавательной экспансии. Как принцип рационального описания и объяснения человекоцентризм (персоноцентризм) организует и обеспечивает единство (системность) средств познания статусного публичного права в контексте гуманитарного измерения.

Принимая во внимание изложенное выше, заметим что человекоцентризм (персоноцентризма) в исследовании статусного публичного права, во-первых, «востребует» эвристические возможности либертарной школа права (В.С.Нерсесянца, Н.В. Варламова, В.В. Лапаева, В.А. Четвернина и др.), а инструментарий человекоцентристской методологии (В.М.Шафиров) дополняет социальной антропологий права (И.Л.Честнов).

Иными словами человекоцентризм – это достижение юридической догматики непозитивистского типа и ее ответ на вызовы современного мира и, как следствие, всей обществоведческой науки, неотъемлемой частью которой остается и юриспруденция.

Однако дело не только в теоретико-методологических разработках юриспруденции современного периода развития. Дело в том, что человекоцентризм - он представляет собой трансформированный в правовой теории принцип антропоцентризма - коррелирует общеправовому принципу, который закреплен Конституции РФ. Основной закон российского государства в качестве одного из фундаментальных оснований конституционного устройства современной России «провозглашает» Человека, его права и свободы в качестве высшей ценности.

Не смотря на очевидную тенденцию к свертыванию гуманитарной риторики в публичном пространстве, она сохранят свое присутствие на уровне реальной государственной практики. Примечательно, что этот принцип нашел свое выражение в Докладе Уполномоченного по правам человека в РФ за

2014. Уполномоченный по правам человека в России обратил внимание своих адресатов – а среди них тех, в ком персонифицируется государственная власть в РФ – на то, что «современное развитие прав человека, затрагивающее природные характеристики личности, связано с их антропоцентрическим пониманием2.

Подробнее об этом автор высказался в одной из своих работ. См.: Крупеня Е.М.

Эвристические ресурсы персоноцентристской программы в исследовании публичной активности гражданина // История государства и права. 2009. № 12. С. 43-48.

См.: Доклад Уполномоченного по правам человека в РФ за 2014 // "РГ" от 7 мая 2015 г. в, Федеральный выпуск № 6667.

Наряду с национальными нормативными правовыми актами и документами, которые отражают гуманитарные стратегии российского государства и права, которые связанны с правами человека, человекоцентризм (антропоцентризм) находит свое выражение в ряде международных документов о правах человека. В современном все более глобализирующемся мире и обусловленном им интеграционными процессами взаимодействие (взаимовлияние) международного и национального (внутригосударственного) права проявляется вариативно. Вполне объяснимо и то, что «достижение мирного сочетания на планете различных мировоззрений и культур, политических и правовых систем, моделей социума и государства, исторических и духовных координат»1 формулируется как задача государственных и международных институтов.

Одним из многочисленных, но наиболее ярко иллюстрирующих примеров этому может служить конституционный статус человека (гражданина)2, который формализован в одноимённом институте конституционного права РФ. Структурно обособленный во второй главе Основного закона Российского государства институт прав и свобод человека и гражданина, как хорошо известно, представителям экспертного сообщества, является основой публичного статуса (статусов) человека (гражданина) в обществе.

Экстраполируя изложенное выше на предмет настоящего исследования, подчеркнем следующее. Субстанционально статус субъекта публичного права в зависимости от избранного подхода видения можно представить разнообразно, однако центральным и базовым среди них будет тот, что производен и раскрывает идею Человека, его прав и свобод3.

Права человека представляют собой нравственное политикоправовое явление, которое, с одной стороны выражает притязания личноТам же.

Позиция Уполномоченного по правам человека в РФ коррелирует исследовательской позиции авторитетных ученых. См., например, Марченко М.Н.

Проблемы универсализации прав человека в условиях глобализации // Вестник Алтайской академии экономики и права. 2015. № 1(39). С.81-88.

См. например, Глухарева Л.И. Конституционализация международных норм о правах человека в Российском национальном праве // Влияние норм международного права на законодательный процесс в России и зарубежных странах/ коллективная монография. под редакцией А.А. Дорской. СанктПетербург, 2014. С. 209-228.

См. подробнее об этом в работах: Глухарева Л. И. Методологические основы теории прав человека. М.: Логос, 2004; Она же. Права человека в современном мире: социально-философские основы и государственно-правовое регулирование.

М.: Юристъ, 2003; Она же. Современные проблемы теории прав человека. М.:

Логос, 2004; Она же. Антропология конституционализма в семантике правового государства // Гражданское общество и правовое государство как факторы модернизации российской правовой системы. Материалы международной научнотеоретической конференции. В 2 ч. Ч. 1. СПб.: Астерион, 2009. С. 19 и др..

сти на достойное существование, а в публичной сфере – притязание на признание, уважение и участие в решении общих дел. С другой стороны, права человека – это самообязывание лица уважать права и свободы других, всех членов общества и поддерживать установленный правопорядок.

Права человека в соотношении с публичным статусом представляют собой правообязанности (право-обязанности). Абсолютно все права и свободы человека и гражданина значимы для понимания содержания публичного статуса человека (гражданина). Тем не менее, ведущую роль среди них, все же, играет группа гражданских (личных) и политических прав, поскольку именно она непосредственно относится к объекту правового регулирования публичного права - формированию и реализации власти, в том числе, и государственной власти в обществе.

В связи с изложенным выше обоснованно можно утверждать, что в процессе теоретико-правового исследования статусного публичного права важное место отводится и принципам самих прав человека, которые связаны с правом исторически, онтологически, структурно и содержательно. В числе принципов прав человека стоит отметить такие как всеобщность, универсальность, единство прав и обязанностей (свободы и ответственности), гуманизм, солидарность и др..

Учитывая, что в системе публичных статусов особое место отводится именно политическим правам граждан, этот перечень следует дополнить принципами, которые конкретизируют общие принципы прав человека в системе политически прав граждан.

Не станем перегружать изложение перечислением этих принципов: они хорошо известны, в том числе, благодаря имплементации международных стандартов в нормы национального права. Подчеркнём лишь, что за каждым из принципов находится определенная закономерность, отраженный в ней социальный закон существования и развития общества и человека. Как подчеркивал Г. В. Мальцев1 их (принципы) нельзя сконструировать произвольно.

Они конструируются на основе глубокого и всестороннего исследования сущности права, его функционирования в обществе.

Возвращаясь к тому, о чем уже упоминалось ране, заметим, что правовые принципы непосредственно связаны с определенными ценностями, что и побуждает в процессе анализа принципов статусного публичного права обратиться к правовой аксиологии. Поскольку правовые ценности, их природа, виды и роль в государственно-правовой жизни общества являются объектом анализа такого раздела философии права как правовая аксиология.

Мальцев Г. В. Мальцев Г.В. Социальные основания права. М., « Издательство Норма». 2007. С. 662.

Попутно отметим, что аксиология как самостоятельная часть философско-правовых исследований возникает тогда, когда в научном дискурсе происходит размежеваний понятий государственно-правовое бытие (онтология), т.е. реальность и ценность как объект разнообразных человеческих желаний и устремлений (аксиология). Иными словами факт выбора, факт оценки явлений и состояний, всегда присутствующий в социально-правовой практике, возможен только благодаря Человеку, и отношениями между людьми. Поскольку только сфера человеческих отношений есть та среда, где возможны ценности, создаваемые свободной волей и действиями. «Именно и только человек способен вносить оценивающий смысл в природу, которая посредством человека как бы осмысливает самою себя; природа, взятая сама по себе, автономно, без человека лишена смысла и каких-либо оценок»1.

Принимая во внимание вышеизложенное, можно обоснованно утверждать, что принципы статусного публичного права – это его ценностные основания. Они представлены комплексом значимых для общества идей, усиленными мощным этическим элементом. В своем единстве эти идеи формируют идеологический сегмент, составляют идейную основу статусного публичного права2. Последняя обладает способностью «притягивать» субъектов, а посредством актов их правомерного поведения проникать в публичное пространство, обеспечивая ему особое правовое качество.

Так как само статусное публичное право производно от публичного права, то и ценностно-идеологический уровень статусного публичного права соотносится с ценностно-идеологической структурой публичного права как общее и часть. Поэтому оправданным представляется уделить внимание принципам публичного права. Для развития принципов публичного права особое значение приобретает юридическое мышление (научное мировоззрение), а точнее: интеллектуальной активности субъектов – ученых. Во-первых, потому, что благодаря рациональной активности представителей экспертного сообщества ученых раскрываются, дешифруются закономерности развития человека, общества и современного государства.

Во-вторых, благодаря интеллектуальным усилиям исследователей эти закономерности получают свое лексическое оформление, текстуальное выражение, обеспечивая творца права необходимым «строительным материалом» в процессе нормотворчества.

Аксиология государства и права ( некоторые аспекты) // Философия права. Курс лекций в 2-х томах / под ред. М.Н.Марченко. М., «Проспект». 2012. Т.1. С. 302.

Авторитетный отечественный эксперт в области теоретико-правового анализа Г.В.Мальцев настоятельно призывал коллег по научному цеху перестать «стыдится того, что право всегда было, есть и будет специфической идеологией, за которой стоят интересы различных социальных сил, именно это и делает его предметов, так называемой борьбы за право»..

В продолжение изложенному отметим и еще один момент.

Не менее важным для эффективного функционирования в обществе публичного права является состояние и уровень обыденного правосознания, т.е. сознания рядовых граждан государства, уровень освоения большинством граждан такой социальной ценности как государство1 - публично-властной формы организации социально-стратифицированного общества2. Оно, с одной стороны, объемлет всех членов данного общества. А с другой – «претворяется в системе учреждений публичной власти», деятельность которых регулируется, как несложно заметить, нормами именно публичного права.

Будущее публичного права, эффективность и результативность его действия в национальной правовой системе непосредственно связаны с восприятием и утверждением в сознании граждан ценностей политикоправовой культуры общества. К их числу стоит отнести, прежде всего, такую ценность как государственность, но генетически связанную с гражданско-нравственной позицией людей и «продиктованной» этой позицией активностью в устроении на правовой основе публичного пространства.

Каковы в действительности они сами (каждый в отдельности и вместе взятые) – таково и государство, ими образуемое. Не лучше и не хуже. Подругому, как подчеркивает Л. С. Мамут, не бывает.

Принципы статусного публичного права выступают своеобразной системой координат, по которой конструируется, удерживается множество разнообразных социальных ролей – именно их граждане « проигрывают», реализуя свои функции носителей различных видов властей для поддержания коллективного целого, гармонизации интересов человека (гражданина), общества и государства.

Принципы статусного публичного права представляют собой такие взаимосвязанные, взаимообусловленные правовые начала, которые пронизывают все сферы публично-правовой жизни общества, выступая нормопроизводящими и нормосохраняющими структурами. К данной системе следует отнести общепризнанные принципы и нормы международного права, принципы, содержащиеся в международных договорах РФ, в той мере, в какой они являются составной частью правовой системы Российской Федерации3 относительно организации и функционирования правового, демократического, социального государства в его взаимосвязи с гражданским обществом и человеком.

Мамут Л. С. Государство в ценностном измерении. М.: Норма, 1998. С. 9.

См. подробнее, например, Крупеня Е.М. Правосознание субъекта статусного публичного права: теоретические аспекты // Вестник РГГУ. Научный журнал.

Серия «Юридические науки». – М.: 2010. – № 14(57). С. 30–39.

Ч. 4 ст. 15 Конституции РФ. 1993.

Ценностный фундамент статусного публичного права, который обосновывает идейные (метафизические) основания его существования, эффективного применения на практике, функциональной достаточности, составляют такие правовые идеи (идеалы), как разумно организованное демократическое, правовое и социальное государство – высоко значимый социальный феномен, – способное действенно ограждать права человека от злоупотребления властей предержащих; государственная дисциплина и контроль над государством в условиях, когда органы управления руководят социальными, политическими и экономическими процессами в обществе периода глобализации системных реформ (устанавливают различные ограничения, регламентируют профессиональную деятельность, выдают разрешения и лицензии, жалуют льготы и привилегии и др.); независимое правосудие, распространяющееся, в том числе, и на органы административной юрисдикции; самоуправление, демократия и др..

В заключении изложенных рассуждений, подводя итог представленному анализу, отметим следующее.

Разнообразные принципы прав человека, которые связаны с правом исторически, онтологически, структурно и содержательно, и принципы такой правовой сферы как публичное право в своем органическом единстве представляют ценностно-идейный комплекс в сложной онтологии статусного публичного права.

Приведенные, а также др. правовые принципы выступают одним из факторов1 обособления публичных статусов человека в системе национального права в качестве комплексного межотраслевого института наряду.

Именно принципы как значимый сегмент сложной онтологии статусного публичного права позволяют позиционировать его не только как межотраслевой институт в системе позитивного права, но и как нормативно-ценностный комплекс, действенность которого в обществе детерминирует качество государственной и муниципальной власти.

В числе таких факторов можно назвать: количественной достаточностью правовых норм, закрепляющих публичные статусы человека (гражданина), объектом правового регулирования, императивным методом правового регулирования, единством содержания категориального аппарата и специальной юридической терминологии, которую использует законодатель в процессе формального закрепления функции индивидуального субъекта публичного права, спецификой правовых режимов субъектов, др..(См.: Крупеня Е.М. Статусное публичное право: критерии обособления в правовой системе // Правовая система России: традиции и инновации: Материалы X всероссийской научно-теоретической конференции. Санкт-Петербург, 25-27 апреля 2013 г. / Под общ. ред.Н. С. Нижник: В 5 ч. СПб.: Санкт-Петербургский университет МВД России, 2013. Ч. I. С.61-67).

Литература

1.Глухарева Л.И. Права человека в современном мире: социальнофилософские основы и государственно-правовое регулирование. М.:

Юристъ, 2003.

2.Глухарева Л.И. Методологические основы теории прав человека.

М.: Логос, 2004.

3.Глухарева Л.И. Современные проблемы теории прав человека. М.:

Логос, 2004.

4.Глухарева Л.И. Антропология конституционализма в семантике правового государства // Гражданское общество и правовое государство как факторы модернизации российской правовой системы. Материалы международной научно-теоретической конференции. В 2 ч. Ч. 1. СПб.:

Астерион, 2009. С. 19.

5.Глухарева Л.И. Конституционализация международных норм о правах человека в Российском национальном праве // Влияние норм международного права на законодательный процесс в России и зарубежных странах/ коллективная монография. под редакцией А.А. Дорской. СанктПетербург, 2014. С. 209-228.

6.Доклад Уполномоченного по правам человека в РФ за 2014 // "РГ" от 7 мая 2015 г.. Федеральный выпуск № 6667.

7.Конституции РФ. 1993.

8.Крупеня Е.М. Эвристические ресурсы персоноцентристской программы в исследовании публичной активности гражданина // История государства и права. 2009. № 12. С. 43-48.

9.Крупеня Е.М. Правосознание субъекта статусного публичного права: теоретические аспекты // Вестник РГГУ. Научный журнал. Серия «Юридические науки». – М.: 2010. – № 14(57). С. 30–39.

10. Крупеня Е.М. Статусное публичное право: критерии обособления в правовой системе // Правовая система России: традиции и инновации: Материалы X всероссийской научно-теоретической конференции.

Санкт-Петербург, 25-27 апреля 2013 г. / Под общ. ред.Н. С. Нижник: В 5 ч.

СПб.: Санкт-Петербургский университет МВД России, 2013. Ч. I. С.61-67.

11. Мальцев Г.В. Социальные основания права. М., « Издательство Норма». 2007. С. 662

12. Малахов В.П. Общая теория государства и права. К проблеме правопонимания: учебное пособие. М.: ЮНИТИ-ДАНА. 2013. С.39.

13. Мамут Л.С. Государство в ценностном измерении. М.: Норма,

1998. С.

14. Мамут Л.С. Полемодальность права // Правовая коммуникация и правовые системы / Труды института Государства и права Российской академии наук. 2013. №4. С.8.

15. Марченко М.Н. Проблемы универсализации прав человека в условиях глобализации // Вестник Алтайской академии экономики и права.

2015. № 1(39). С.81-88.

16. Философия права. Курс лекций в 2-х томах / под ред.

М.Н.Марченко. М., «Проспект». 2012. Т.1. С. 302.

ПРИНЦИПЫ ПРАВА



Похожие работы:

«Норман Оллестад Без ума от шторма, или Как мой суровый, дикий и восхитительно непредсказуемый отец учил меня жизни Серия "Проект TRUE STORY. Книги, которые вдохновляют (Эксмо)" Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=8344245 Без ума от шторма, или Как мой суровый, дикий и восхитительно...»

«Дмитрий Невский Верну мужа в семью Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=7780366 Дмитрий Невский Верну мужа в семью: Издательство Медков С. Б.; Москва; 2015 ISBN 978-5-902582-70-0 А...»

«Коллектив авторов Введение в политическую теорию для бакалавров. Стандарт третьего поколения: учебное пособие Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=4239165 Введение в политическую теорию: Учебное пособие. (Стандарт треть...»

«Мурад Аджи Полынь Половецкого поля Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=4520899 Полынь Половецкого поля / Мурад Аджи.: ACT, Астрель; Москва; 2011 ISBN 978-5-17-073770-3, 97...»

«75 Максим Александрович Беляев Преподаватель кафедры онтологии и теории познания Воронежского государственного университета, кандидат философских наук E-mail: yurist84@inbox.ru Взаимное признание как условие легитимности права и фактор с...»

«Александр Мелентьевич Волков Чудесный шар Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=181881 Чудесный шар: Детская литература; Москва; 1972 Аннотация Действие романа развива...»

«Ольга Строганова Методика доктора Наумова. Не нужно лечиться, нужно правильно есть Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=4944226 Методика доктора Наумова. Не нужно лечиться, нужно правильно есть / Ольга Строганова.: ACT, Астрель; Москва; 2012 ISBN 978-5-271-44484-5 Аннотация Имя д...»

«Исаенков Александр Андреевич Иммунитеты в гражданском процессуальном праве России 12.00.15 – гражданский процесс; арбитражный процесс АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата юридических наук Саратов – 2016 Диссертация выполнена в Федеральном государственном бюджетном образовательном учреждении высшего образования "Саратовская государственная юридиче...»

«СВЯТО НИКОЛАЕВСКИЙ Кафедральный Собор ПРАВОСЛАВНОЙ ЦЕРКВИ В АМЕРИКЕ Июнь 2008 г. St. Nicholas Cathedral, 3500 Massachusetts Avenue, NW Washington, DC 20007 Phone: 202 333-5060~www.stnicholasdc.org~www.dcnyoca.org ~ www.oca.org настоятель  протоиерей Константин Уайт. Иерей Валерий Шемчук.    СВЯЩЕННОСЛУЖИТЕЛИ: Богослужения: Воскресенье 1...»

«УДК 347.962 ПРИНУДИТЕЛЬНОЕ ИСПОЛНЕНИЕ СУДЕБНЫХ АКТОВ КАК ПУБЛИЧНО-ПРАВОВАЯ ФУНКЦИЯ ГОСУДАРСТВА © 2010 Е. Н. Воронов канд. ист. наук, доцент каф. конституционного и административного пр...»

«Т. С. ЛАПИНА ПРАВО КАК ОБЪЕКТ ФИЛОСОФСКОГО ОСМЫСЛЕНИЯ Философия права представляет собой новую социогуманитарную дисциплину, находящуюся в процессе становления. Ее предметом являются общие – объективные и субъективные – дет...»

«Егор Шереметьев Мужчина нарасхват Москва АСТ Кладезь УДК 159.9 ББК 88.5 Ш49 Все права защищены. Ни одна часть данного издания не может быть воспроизведена или использована в какой-либо форме, включая электронную, фотоко...»

«ЮНСИТРАЛ КОМИССИЯ ОРГАНИЗАЦИИ ОБЪЕДИНЕННЫХ НАЦИЙ ПО ПРАВУ МЕЖДУНАРОДНОЙ ТОРГОВЛИ Содействие укреплению доверия к электронной торговле: правовые вопросы международного использования электронных методов удостоверения подлинности и подписания ОРГАНИЗАЦИЯ ОБЪЕДИНЕННЫХ НАЦИЙ КОМИССИЯ ОРГАНИЗАЦИИ ОБЪЕДИНЕННЫХ НАЦИЙ П...»

«Александр Васильевич Суворов Э. Л. Сирота Военная наука – наука побеждать (сборник) Серия "Великие идеи" Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=8951482 Военная наука – наука побеждать : Эксмо; Москва; 2015 ISBN 978-5-699-75845-6 Аннотация...»

«Галида Султанова Икебана по-русски Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=176732 Икебана по-русски: Феникс; Ростов-на-Дону; 2002 ISBN 5-222-02719-8 Аннотация Из книги "Икебана по-русски" читатель узнает о древнем японском искусстве создания...»

«Вестник Томского государственного университета. Право. 2013. №2 (8) УДК 347.91/95 М.А. Рогалева КВАЛИФИКАЦИЯ ГРУППОВЫХ ИСКОВ О ЗАЩИТЕ ПРАВ ИНВЕСТОРОВ В СФЕРЕ РЫНКА ЦЕННЫХ БУМАГ Многочисленность лиц может иметь место как...»

«Владислав Васильевич Волгин Логистика хранения товаров: Практическое пособие Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=4916489 Логистика хранения товаров: Практическое пособие / В. В. Волгин. – 2-е изд.: Дашков и К°; Москва; 20...»

«Джон Т. Э. Ричардсон Мысленные образы. Когнитивный подход Серия "Университетское психологическое образование" Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=9371544 Мысленные образы: Когнитивный подход / Ричардсон Т.Э. Джон: Когито-Центр; Москва; 2006 I...»

«В. И. Шкатулла Образовательное право Учебник для вузов Издательство НОРМА (Издательская группа НОРМА—ИНФРА • М) Москва, 2001 ББК 67.404 Ш66 И(Ь|атулла В. ИОбразовательное право: Учебник для вуIH66 Зйв. — М.: Издательство НОРМА (Издательская группа НОРМА—ИНФРА • М), 2001. — 688...»

«Сергей Владимирович Кормилицын Сталин против Гитлера: поэт против художника Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=587625 Сталин против Гитлера: поэт п...»

«www.koob.ru ТАЙНАЯ ДОКТРИНА СИНТЕЗ НАУКИ, РЕЛИГИИ, И ФИЛОСОФИИ Е. П. БЛАВАТСКОЙ АВТОРА "РАЗОБЛАЧЕННОЙ ИЗИДЫ" SATYT NSTI PARO DHARMAH "НЕТ РЕЛИГИИ ВЫШЕ ИСТИНЫ" ТОМ I КОСМОГЕНЕЗИС V] ЭТОТ ТРУД Я ПОСВЯЩАЮ ВСЕМ ИСТИННЫМ ТЕОСОФАМ КАЖДОЙ СТРАНЫ И КАЖДОЙ РАСЫ, ИБО ОНИ ВЫЗВАЛИ ЕГО И ДЛЯ НИХ ОН АПИСАН. Знание превыше в...»

«ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ "САРАТОВСКАЯ ГОСУДАРСТВЕННАЯ ЮРИДИЧЕСКАЯ АКАДЕМИЯ" "УТВЕРЖДАЮ" Первый проректор, проректор по учебн...»

«ВВЕДЕНИЕ Введение ВВЕДЕНИЕ Семейное право представляет собой совокупность правовых норм, регулирующих семейные отношения. Существуют различные точки зрения на юридическую природу семейного права, в частности при рассмотрении вопроса о том, является ли семейное право самостоятельной отраслью или подотраслью гражданского права. Данный вопрос в...»

«М. Соколовская Заготовки. Легко и по правилам Серия "Вкусные блюда для дома, для семьи" Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=5818541 Заготовки. Легко и по правилам.: Эксмо; Москва; 2013 ISBN 978-5-699-64135-2 Аннотация Эффект прибывающей и убывающей Луны, а также...»








 
2017 www.doc.knigi-x.ru - «Бесплатная электронная библиотека - различные документы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.