WWW.DOC.KNIGI-X.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Различные документы
 

«А. Ю. Бердникова*8 УДК 1 (091) «ВООБРАЖАЕМЫЙ ДИАЛОГ» КАНТА И ЛЕЙБНИЦА В ТРАДИЦИИ РУССКОГО ПЕРСОНАЛИЗМА КОНЦА XIX — НАЧАЛА XX В. В статье анализируются основные проблемы рецепции идей Канта ...»

А. Ю. Бердникова*8

УДК 1 (091)

«ВООБРАЖАЕМЫЙ ДИАЛОГ» КАНТА И ЛЕЙБНИЦА

В ТРАДИЦИИ РУССКОГО ПЕРСОНАЛИЗМА

КОНЦА XIX — НАЧАЛА XX В.

В статье анализируются основные проблемы рецепции идей Канта и Лейбница

представителями русского метафизического персонализма (неолейбницеанства). Автор

применяет диалоговый метод для создания более полной картины взаимовлияния этих

двух парадигм мышления в русской философии конца XIX — начала ХХ в.

Ключевые слова: Кант, неокантианство, Лейбниц, персонализм, диалог, личность.

A. Y. Berdnikova «The Imaginary Dialogue» Between Kant and Leibniz in the Russian Personalism of the Late XIX — Early XX Century Article analyzes the main problems of reception in Kant’s and Leibniz’s ideas in the thought of Russian metaphysical personalism (Neo-Leibnizianism). The Author uses the method of dialogue to create a more complete view of the interaction of these paradigms of the Russian philosophy of the late XIX — early XX century.

Keywords: Kant, Neo-Kantianism, Leibniz, personalism, dialogue, person.

Условия появления русского персонализма можно охарактеризовать двумя чертами. Во-первых, он возник на фоне общего «религиозно-философского возрождения», так называемого Серебряного века, в культуре и философии в России (конец XIX — начало XX в.), связанного с такими именами, как Бердяев, Соловьев, Флоренский, Франк и др. Во-вторых, он возник на фоне общего кризиса культуры и поиска новых идеалов научности.

Философия Канта рассматривалась русскими мыслителями той эпохи, с одной стороны, как источник всех философских бед современности (главной из которых явился позитивизм), а с другой — как один из возможных путей выхода из кризиса (так зародилось неокантианство): «Возникновение * Александра Юрьевна Бердникова — аспирант кафедры истории русской философии философского факультета Московского государственного университета им. М. В. Ломоносова, alexser015@yandex.ru.

Вестник Русской христианской гуманитарной академии. 2015. Том 16. Выпуск 3 неокантианства можно рассматривать как одну из исторических попыток немецких интеллектуалов преодолеть кризис самоидентификации философии»

[12, с. 24]. Россия же, по меткому замечанию Н. В. Мотрошиловой, «в последние десятилетия XIX в. куда больше страдала из-за кризиса западной мысли, чем сама эта мысль» [21, с. 48].

Сразу следует сделать оговорку, что под термином русский персонализм, также именуемый некоторыми исследователями (в частности Зеньковским) неолейбницеанством, мы будем понимать здесь мыслителей, взявших за основу своей программы идеи Лейбница: Е. А. Боброва, Л. М. Лопатина, Н. О. Лосского, Н. В. Бугаева, А. А. Козлова, С. А. Аскольдова, П. Е. Астафьева и др.

В то же время нельзя отрицать тот факт, что именно к учению Лейбница представители данного направления призывали «вернуться назад», отвечая этим призывом на аналогичный лозунг «Назад, к Канту!», прозвучавший впервые в работе немецкого философа Отто Либмана «Кант и эпигоны»

в 1865 г. Формальной точкой зарождения персонализма неолейбницеанского толка в России можно считать призыв «Назад, к Лейбницу!», прозвучавший из Юрьевского университета в работе Е. А. Боброва «Из истории критического индивидуализма» (1898): «Лозунгом будущего поколения метафизиков, легко возможно, станет не “Назад, к Канту!”, а “Назад, к Лейбницу!”» [7, с. 40].

Идею о возрождении и переосмыслении учения Лейбница Бобров почерпнул у своего наставника, профессора Юрьевского университета, Г. Тейхмюллера, который, в свою очередь, перенял ее у Г. Лотце и А. Тренделенбурга.

Примечательно, что последние два мыслителя стояли у истоков как неолейбницеанства (в частности, развитого Тейхмюллером), так и неокантианства (например, учеником Тренделенбурга также был Г. Коген).

Но как Тренделенбурга, так и Лотце не удовлетворяли рамки трансцендентализма, в которые ставил Кант объективный процесс познания. В частности, их не устраивало положение об абсолютной непознаваемости вещи-в-себе, они видели в нем опасность догматизации живой философской мысли, ухода из процесса познания реальности в солипсизм. Если следовать логике Канта, считали они, то познающий субъект перестает быть уверенным в том, что он познает: реальность или свои собственные представления о ней, к объективным вещам никакого прямого отношения не имеющие [28, p. 124]. Тренделенбург видел исток данной проблемы в разграничении Кантом субъективного и объективного момента познания, и синтез их находил в понятии движения как субстанциальной форме деятельности: «Везде в окружающем нас мире мы наблюдаем движение: во внешнем пространстве-природе и во внутреннем пространстве-мысли» [11, с. 184]. Примером же философской системы, в которой мы можем наблюдать этот синтез, Тренделенбург считал спинозизм с его понятием единой субстанции.

Герман Коген критиковал Тренделенбурга за радикальное переосмысление метафизики Канта, настаивая на том, что не следует искать решения проблем где-то еще, если есть возможность найти их в исходной системе, просто переосмыслив ее на новый лад. Он предложил свой вариант решения проблемы дуализма субъекта и объекта в философии Канта: согласно Когену, «предметы не “даются”, а “порождаются”, или, другими словами, “конституируются”, априорной субъективностью» [12, с. 51], что впоследствии заложило основы для марбургского, а также и для русского неокантианского движения. (Подробно останавливаться на нем мы здесь не будем, так как нашей задачей является анализ переосмысления наследия Канта в рамках русского персонализма, а не неокантианства, для которого характерными будут уже свои собственные, специфические вопросы касаемо данной темы.) Густав Тейхмюллер же полностью согласился с Тренделенбургом в том, что необходимо искать синтез ранее разделенных Кантом понятий субъекта и объекта, но посчитал, что понятие субстанции у Спинозы тоже догматизирует это единство и не показывает всю его диалектичность. Тейхмюллер в качестве альтернативного, четвертого мировоззрения (первым, согласно Тренделенбургу, был материализм, вторым — идеализм, третьим, интегральным, — спинозизм) видел учение Лейбница о монадах. Тейхмюллера привлекла в монадологии Лейбница ее персоналистичность, т. е. способность в каждой отдельной монаде увидеть неповторимую личность, Я: «Действительно… нет никакого другого источника для понятия субстанции кроме «я». По аналогии с «я» мы по праву принимаем другие сущности вне нас» [26, с. 386].

Не будет преувеличением сказать, что не только последователи Тейхмюллера из Юрьевской школы неолейбницеанства, но и все русские мыслители, переосмыслившие в своих теориях идеи Лейбница, в той или иной степени «прошли»

через споры, критику, анализ наследия Канта, отталкиваясь от которого решили «продолжать свой путь дальше» в метафизическую «глубину веков».

Центральной точкой, вокруг которой вращались все вопросы радикальной критики Канта и его системы, а также умеренной критики Лейбница в русском персонализме, была проблема Я как неповторимой, уникальной личности:

Основная проблема философии персонализма, ее центр, от сущности и положения которого зависит решение всех философских вопросов, и, в конечном итоге, само бытие человека, — это проблема реальности человеческого я и правильное истолкование факта этой реальности [24, с. 128].

Выделим же несколько главных направлений критики Канта русскими персоналистами:

1. Проблема живого, непосредственного единства Я в метафизике кенигсбергского мыслителя подменялась формальной функцией рассудка — трансцендентальным единством апперцепции. В частности, С. А. Аскольдов в своей книге «Мысль и действительность» (1914) приводит следующий аргумент:

трансцендентальное единство апперцепции по Канту — чистое формальное условие всякого опыта, как внешнего, так и внутреннего. Оно возникает одновременно со всяким процессом познания, т. е. тогда, когда появляется какойлибо объект, на который субъект направляет свой познавательный интерес:

Чистая же форма созерцания во времени, просто как созерцание вообще, содержащее в себе данное многообразное, подчинена первоначальному единству сознания только потому, что многообразное в созерцании необходимо относится к одному и тому же я мыслю; следовательно, она подчинена первоначальному единству сознания посредством чистого синтеза рассудка, а priori лежащего в основе эмпирического синтеза [14, с. 103].

Но, возражает Аскольдов, даже взятое само по себе, безотносительно к объекту, положение «Я мыслю» уже не может быть лишь чистой формой.

Согласно его учению принцип Я не просто синтезирует, собирает воедино все возможные впечатления, данные нам в опыте, но и придает им совершенно неповторимую содержательную окраску: «При этом обыкновенно не замечается, что, употребляя термин “форма” в таком смысле, под ним разумеют уже и нечто большее, а именно какую-то реальную потенцию…» [2, с. 190].

Е. А. Бобров утверждал, что вообще существует только конкретноэмпирическое Я, трансцендентальный же субъект Канта — искусственно гипостазированное понятие, «возникающее вследствие произвольного переноса в область внутреннего мира сознания чуждых ей понятий из области мира внешнего» [13, с. 204]. Место же трансцендентального единства апперцепции в его схеме занимает координация как особый вид бытия: «Разнообразное реальное бытие координацею связывается в индивидуальную историю событий или происшествий единого сознания, связывается с содержанием каждого отдельного акта и с общею основою их — “я”» [8, с. 171].

Таким образом, для Канта личное Я никакого отношения к познающему трансцендентальному субъекту не имеет, для него эти понятия принадлежат разным сферам мысли. Для персоналистов же Я всегда одно, оно единственное и конкретно личное. Причина же заблуждений Канта в этом вопросе состоит в том, что он «слишком сомневается в себе самом, не сомневаясь в вещах» [24, с. 135].

2. Проблема непознаваемости вещи-в-себе. Главный источник догматизма в системе Канта для русских персоналистов крылся именно в ней. Тот же Бобров усматривал здесь противоречие между закрытостью явлений внешнего мира и общеобязательностью нравственного закона, который по идее должен одинаковым образом распространяться на всех: «Мир рассматривается как ряд нравственных и свободных и бессмертных существ, и мнимо познаваемая Ding an sich произвольно наделяется свойствами» [7, с. 32]. По мнению персоналистов, в процессе познания Я познающего субъекта и познаваемое явление сливаются в деятельном процессе познания. Таким образом, по мнению персоналистов, нет необходимости ставить между мной и внешним миром границы непознаваемости вещи-в-себе, так как она дается мне в моем опыте сразу и непосредственно, во всей своей полноте. Например, Н. О. Лосский, который впервые перевел на русский язык «Критику чистого разума» Канта (1915), критиковал одновременно и его идею трансцендентального субъекта, и положение о принципиальной непознаваемости вещи-в-себе, утверждая, что акт познания по своей сути является интуитивным, и в нем в качестве субъектов участвуют конкретно-индивидуальные субстанциальные деятели:

Кант прав, утверждая, что познающий субъект не может самодеятельностью своего индивидуального мышления скопировать мир вещей в себе (как хотели рационалисты), но он упустил из виду, что, быть может, познающий субъект способен интуитивно следовать в опыте за самодеятельностью самих вещей и таким образом выходить бесконечно далеко за пределы своего я [18, с. 96].

3. В системе Канта нет места для живого личностного Бога как Монады высшего порядка. Проблема обоснования бытия Бога как высшего Абсолюта и встроенности Его в живую материю жизни также стала одним из главных стимулов для представителей русского персонализма «отправиться дальше»

за смыслом в «докантовскую метафизику». Кант же «согласен признать авторитет веры лишь практически постулативно, но не метафизически» [22, с. 90].

Но такое обоснование веры не устраивало персоналистов, они расценивали его как уход в сторону от существа конкретно поставленной проблемы. Мир в их учении представал как иерархия сложных монад, бесконечно стремящихся к совершенству, т. е. к Богу. В учении Лосского такое стремление есть «преодоление эгоизма», «нормальная эволюция» и «прогресс» в развитии монад, конечной целью которого является «обожение» [23, с. 104]. Другой представитель русского персонализма, Н. В. Бугаев, рассматривает эволюцию монад в контексте математики и аритмологии — учения о прерывных величинах.

В его системе двигателем постоянного развития монад является непрерывное стремление к совершенству:

«Отдаленная цель монады есть стремление стать вне мира или над миром, сделавшись предварительно миром или через мир» [10, с. 13], т. е. к Богу.

4. Проблема антиномий чистого разума. Как считали русские персоналисты, все, что Кант не смог объяснить в своей системе, он вывел в раздел под названием «Антиномии чистого разума». Утверждение равноправного существования как тезиса, так и антитезиса в антиномиях говорит, по их мнению, не о том, что эти проблемы являются принципиально нерешаемыми и выходят за границы сферы рационального, но о том, что Кант был не в силах их разрешить и таким образом сам признался в своем бессилии.

С критикой данного раздела системы Канта выступил ученик Бугаева, о. Павел Флоренский, которого, в силу широты его взглядов, мы лишь косвенно и опосредованно можем причислить к персоналистам. Тем не менее он утверждал, что антиномии в системе Канта появляются в сфере рассудка и, оставаясь в ней, они никогда не смогут найти своего окончательного разрешения. По мнению о. Павла, сфера рассудка — ненужная призма, искажающая явления внешнего мира и стоящая между чувственностью и разумом. Только если убрать ее из сферы познания, становится возможным достижение синтетического единства «много-единого и едино-многого», Божественного и тварного в Софии, четвертой ипостаси Божией [27, с. 91].

5. Формализация свободы воли человека в форме категорического императива. Персоналисты считали, что в трансцендентальной этике Канта догматизм его системы превращается в неустранимый фатализм: «нравственные предписания только дразнят человека, а помочь ему ничем не могут» [24, с. 172].

В противовес категорическому императиву, который хорош лишь в теории, на практике же совершенно не работает, они отстаивали положение о свободе воли каждого индивидуального субъекта.

В частности, Лосский выделял два подвида такой свободы, материальный и формальный:

Формальная свобода состоит в том, что деятель в каждом данном случае может воздержаться от какого-либо определенного проявления и заменить его другим… Материальная свобода выражается в том, что способен творить деятель, какою степенью творческой мощи он обладает… [19, с. 40].

Высшей формой свободы выступает творческая активность, которая безгранична в Царствии Божием.

Бугаев, отстаивая свое учение о свободе воли, говорил о встроенности человека как автономной личности в мировые процессы:

Только в своей солидарности со всеми окружающими его элементами и силами человек должен самостоятельно искать внутренней гармонии, высшего совершенства и разумного примирения всех антиномий, встречающихся на пути его деятельности [9, с. 24].

Согласно П. Е. Астафьеву свобода воли представляет собой совокупность случайности и усилия (выбор будет свободным лишь в том случае, когда «я знаю, что это я делаю выбор») [4, с. 41].

Окончательную позицию русского персонализма в целом по данному вопросу высказал Л. М. Лопатин:

…от нас самих зависит смысл нашей жизни; это значит — мы от себя ставим тот идеал, который преследуем в нашей деятельности. Мы свободны не только в выборе средств для выполнения целей, нам предстоящих, — мы создаем для себя самые цели [16, с. 70].

Каждая монада оказывается вольна сама творить свою судьбу.

Таким образом, представители русского персонализма, отталкиваясь как от исходного пункта в построении своих систем от критики Канта, находили выход в предшествующих ей метафизических системах, в частности в монадологии Лейбница. Последняя полностью удовлетворяла их стремлению обосновать автономию Я как неповторимой личности (представив ее в виде монады). Но система Лейбница также была критически переосмыслена в их трудах. Поэтому в конце XIX — начале ХХ в. в России имело место быть не лейбницеанское, а неолейбницеанское персоналистическое движение философской мысли.

Главным пунктом критики системы немецкого монадолога для русских персоналистов являлся принцип предустановленной гармонии, согласно которому «душа следует своим собственным законам, тело также своим, и они сообразуются в силу гармонии, предустановленной между всеми субстанциями, т. к. они все суть выражения одного и того же универсума» [15, с. 425], а монады являются самозамкнутыми в себе сущностями и «вовсе не имеют окон, через которые что-либо могло бы войти туда или оттуда выйти» [15, с. 412–413]. Принцип свободного общения монад отстаивался всеми русскими персоналистами без исключения, начиная еще с Тейхмюллера и его учеников в Юрьевской школе, и даже еще раньше, с Тренделенбурга и Лотце.

Л. М. Лопатин, выстраивая свою систему спиритуалистического монизма на основе метафизики Лейбница, писал:

…гипотеза монадологическая имеет несомненные и огромные преимущества, если только устранить из нее в высшей степени произвольное метафизическое предположение Лейбница о совершенной непроницаемости и замкнутости монад друг для друга и заменить его гораздо более естественным признанием их реального взаимодействия и возможности взаимных отражений их внутреннего содержания [17, c. 756].

У Боброва Космос представляет собой техническую систему монад, где «каждая часть, как неотъемлемый член, сообусловливает бытие целого»

[6, c. 138]. В критической монадологии Астафьева же, в отличие от учений других персоналистов, монады представляют собой не субстанции, но чистую деятельность. Следовательно, та монада, душа… внутренняя жизнь которой совершается в наиболее глубоком и полном общении с наибольшим числом внутренних жизней других существ, монад, — душа, у которой наиболее любви и разума, — обладает и наибольшею суммою и силою жизни [3, c. 206–207].

Таким образом, весь мир представляет собой постоянно изменяющееся и находящееся в движении единство монад.

Также критике подвергался закон достаточного основания Лейбница и выводимый из него принцип непрерывности. По мнению персоналистов, эти принципы заковывают изначальную свободу личности-монады в рамки строгого детерминизма. В частности, Бугаев, работая над этой проблемой, изобрел учение аритмологии, являющееся «в узком смысле слова — теорией прерывных функций и множеств»; «В широком смысле слова… это идея прерывности, как основание нового миросозерцания, противоположного господствующему аналитическому мировоззрению» [25, c. 39].

Подводя итоги, нельзя не согласиться с утверждением, что в конце XIX — начале ХХ в., в эпоху кризиса старых учений и зарождения новых, «для многих русских мыслителей путь от материализма к православию, как это ни странно, лежал через Канта» [5, c. 28]. При этом малая часть мыслителей решила заглянуть «глубже и дальше: к Лейбницу, Плотину и Аристотелю, вернее, назад к докантовской философской свободе мысли» [1, c. 791]. Эта малая часть хотела постичь жизнь монад такой, какова она есть, в диалектическом единстве, без рефлексий и догматических обобщений.

Таким образом, мы не можем с полным правом утверждать, что «учение Канта вызывает у них (русских персоналистов. — А. Б.) куда больший интерес, тогда как классическое лейбницеанство критикуется в самых узловых пунктах своей системы» [24, с. 6]. Напротив, наш анализ показывает, что у Канта и Лейбница русские персоналисты заимствовали в равной мере те идеи, которые считали нужными и актуальными ответами на вызовы своей эпохи, а критиковали, соответственно, те, которые казались им устаревшими и догматичными. Следовательно, пространство идейного поиска в русском персонализме конца XIX — начала ХХ в. можно рассматривать как поле «воображаемого» диалога между двумя великими немецкими метафизиками. Что еще раз доказывает справедливость утверждения, что «модель отечественной мысли не в терминах борьбы, а в терминах диалога мировоззрений еще далеко не освоена и даже не осознана вполне» [20, c. 46].

Л И Т Е РАТ У РА

1. Аскольдов С. А. Внутренний кризис трансцендентального идеализма // Вопросы философии и психологии. — 1914. — № 125. — С. 781–796.

2. Аскольдов С. А. Мысль и действительность. — М., 1914.

3. Астафьев П. Е. Вера и знание в единстве мировоззрения. Опыт начал классической монадологии. — М., 1893.

4. Астафьев П. Е. К вопросу о свободе воли. — М., 1889.

5. Белов В. Н. Русское неокантианство: история и особенности развития // Кантовский сборник. — 2012. — № 1 (39). — С. 27–40.

6. Бобров Е. А. Бытие индивидуальное и бытие координальное. — Юрьев, 1900. — Ч. III.

7. Бобров Е. А. Из истории критического индивидуализма. — Казань, 1898.

8. Бобров Е. А. О понятии искусства. Умозрительно-психологическое исследование. — Юрьев, 1895.

9. Бугаев Н. В. О свободе воли. — М., 1889.

10. Бугаев Н. В. Основы эволюционной монадологии. — М., 1893.

11. Длугач Т. Б. Проблема бытия в немецкой философии и современность. — М.:

ИФ РАН, 2002.

12. Дмитриева Н. А. Русское неокантианство: «Марбург» в России. Историко-философские очерки. — М.: РОССПЭН, 2007.

13. Ивлева М. И. О понятии бытия в философии Е. А. Боброва // История философии. — 1999. — № 4. — С. 199–206.

14. Кант И. Критика чистого разума / Пер. с нем. Н. О. Лосского. — М.: Мысль, 1994.

15. Лейбниц Г. В. Монадология /пер. с франц. Е. Н. Боброва // Лейбниц Г. В. Сочинения: В 4 т. — М.: Мысль, 1982. — Т. I. — С. 413–430.

16. Лопатин Л. М. Вопрос о свободе воли. — М., 1889.

17. Лопатин Л. М. К вопросу о бессознательной душевной жизни // Вопросы философии и психологии. — М., 1900. — Кн. 54 (IV). — С. 741–757.

18. Лосский Н. О. Обоснование интуитивизма. — М., 1906.

19. Лосский Н. О. Учение о перевоплощении. Интуитивизм. — М.: Прогресс, 1992.

20. Маслин М. А. Русская философия как диалог мировоззрений // Вопросы философии. — 2013. — № 1. — С. 43–49.

21. Мотрошилова Н. В. Мыслители России и философия Запада (В. Соловьев, Н. Бердяев, С. Франк, Л. Шестов). — М.: Республика; Культурная революция, 2007.

22. Нижников С. А. Философия Канта в отечественной мысли. — М.: Изд-во РУДН, 2005.

23. Половинкин С. М. Иерархический персонализм Н. О. Лосского // Вестник ПСТГУ. — Сер. I: Богословие. Философия. — 2006. — Вып. 15. — С. 99–129.

24. Прасолов М. А. Субъект и сущее в русском метафизическом персонализме. — СПб.: Астерион, 2007.

25. Прасолов М. А. «Цифра получает особую силу» (социальная утопия Московской философско-математической школы) // Журнал социологии и социальной антропологии. — 2007. — Т. X, № 1. — С. 38–48.

26. Тейхмюллер Г. Действительный и кажущийся мир / Пер. с нем. Я. Красникова. — Казань, 1913.

27. Флоренский П. А. Столп и утверждение Истины // Флоренский П. А. Сочинения:

В 2 т. — М.: Правда, 1990. — Т. 1, ч. I.

28. Beiser F. C. Late German Idealism: Trendelenburg and Lotze: Trendelenburg and

Похожие работы:

«Никулина Марина Алексеевна ИННОВАЦИОННО-МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ИМПЕРАТИВЫ БИОЭТИЧЕСКОГО ДИСКУРСА В статье дан социологический анализ инновационных методологических императивов современного биоэтического дискурса. По мнению автора, методология концептуального анализа в биоэтике, основанная на когнитивных методах, позволяет не только опред...»

«Торговый терминал NEXT. Версия 1.1 РУКОВОДСТВО ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ г. Алматы СОДЕРЖАНИЕ ГЛАВА 1. УСТАНОВКА И ОБНОВЛЕНИЕ РАБОЧЕГО МЕСТА 3 Системные требования 1.1. 3 Установка клиентского приложения NEXT 1.2. 3 Обновление рабочего места 1.3. 5 У...»

«УДК 377/378:331.5:353.9 (470.54) М. А. Задорина, И. В. Тесленко РОЛЬ ГОСУДАРСТВЕННЫХ ОРГАНОВ ВЛАСТИ В СФЕРЕ ОБРАЗОВАНИЯ В РАЗВИТИИ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО КАПИТАЛА НА РЕГИОНАЛЬНОМ УРОВНЕ Аннотация Статья посвящена проблемам развития человечес...»

«А.А. Новикова Аттракционы на телеэкране Отечественные телевизионные программы практически всех жанров сегодня так насыщены аттракционами, что становятся основой телевизионног...»

«Министерство иностранных дел Российской Федерации Средняя общеобразовательная школа с углублённым изучением иностранного языка при постоянном представительстве России при ООН в Нью-Йорке, США Рассмотрено: Согласовано: Утверждено: Руководитель МО Зам. директора по УВР Д...»

«1 СОДЕРЖАНИЕ Паспорт Программы развития Введение Анализ потенциала развития ДОУ Анализ реализации Программы развития ДОУ до 2016 г 3.1 Анализ актуального уровня развития в динамике за три года 3.2 Структура ДОУ и система ег...»

«МЕЖДУНАРОДНЫЙ НАУЧНЫЙ ЖУРНАЛ "ИННОВАЦИОННАЯ НАУКА" №4/2016 ISSN 2410-6070 Факторы, влияющие на выбор месторасположения склада Факторы, влияющие на выбор региона Показатели при выборе конкретного месторасположения склада Близость к рынкам сбыта Наличие железнодорожного транспорта Наличие конкуренто...»

«Тюгаева Ксения Олеговна СИМВОЛИЧЕСКИЙ ЯЗЫК МИХАИЛА ШВАРЦМАНА В статье рассматривается природа символического языка в живописном творчестве М. Шварцмана, с помощью которого художник творит диалог со зрителем. Находит обоснование понятие символ и его проявление в иератическом искусс...»

«Утвержден решением годового общего собрания акционеров акционерного общества "Завод "Метеор" (протокол № 26 от "04" июня 2015 г.) УСТАВ АКЦИОНЕРНОГО ОБЩЕСТВА "ЗАВОД "МЕТЕОР" 06 ИЮН015 *^&г • ••••?рй~**^ Город Волжский Волгогр...»

«ПОЛИЭТИЛЕНТЕРЕФТАЛАТ: НОВЫЕ НАПРАВЛЕНИЯ РЕЦИКЛИНГА Беданоков А.Ю., Бештоев Б.З., Микитаев М.А., Микитаев А.К., Сазонов В.В. (Россия, г. Москва) 1. Общая характеристика полиэтилентерефталата Мировое производство пластмасс возрастает на 5 – 6 % ежегодно и, по прогнозам, к 2010 г. достигнет 250 млн....»

















 
2017 www.doc.knigi-x.ru - «Бесплатная электронная библиотека - различные документы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.