WWW.DOC.KNIGI-X.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Различные документы
 

Pages:   || 2 |

«С.В. ОМЕЛЬЯНЧУК БРАК И СЕМЬЯ В ДРЕВНЕЙ РУСИ IX - XIII ВЕКОВ Учебное пособие Владимир 2010 УДК 94(47):39 ББК 63.3(2)411-75 О-57 Рецензенты: Доктор исторических наук, ...»

-- [ Страница 1 ] --

Федеральное агентство по образованию

Государственное образовательное учреждение

высшего профессионального образования

Владимирский государственный университет

С.В. ОМЕЛЬЯНЧУК

БРАК И СЕМЬЯ В ДРЕВНЕЙ РУСИ

IX - XIII ВЕКОВ

Учебное пособие

Владимир 2010

УДК 94(47):39

ББК 63.3(2)411-75

О-57

Рецензенты:

Доктор исторических наук, профессор кафедры социально-гуманитарных

дисциплин Владимирского филиала Российской академии государственной службы при Президенте Российской Федерации А.К. Тихонов Кандидат исторических наук, доцент кафедры отечественной истории Владимирского государственного университета Т.М. Голубкина Печатается по решению редакционного совета Владимирского государственного университета Омельянчук, С. В.

Брак и семья в Древней Руси IX – XIII веков : учеб. пособие / О-57 С. В. Омельянчук ; Владим. гос. ун-т. – Владимир: Изд-во Владим. гос.

ун-та, 2010. – 118 с.

ISBN 978-5-9984-0047-6 Рассматриваются брачно-семейные отношения в Древней Руси IХ - ХIII веков.

Автор подробно раскрывает вопросы типологии семьи, эволюции моральнонравственных представлений о семье и браке в древнерусском обществе, процедуру заключения и расторжения языческих и христианского браков в Древней Руси. Особое внимание уделено личным и имущественным отношениям в древнерусской семье.



Предназначено для студентов четвертого курса направления культурология – 031400, изучающих дисциплину «Культура повседневности».

Библиогр. : 8 назв.

УДК 94(47):39 ББК 63.3(2)411-75 ISBN 978-5-9984-0047-6 © Владимирский государственный университет, 2010

ВВЕДЕНИЕ

Представители всех общественных наук всегда уделяли особое внимание исследованию института семьи. И это не случайно. Семья как одна из форм организации жизни людей имеет большое значение как для отдельной личности, так и для общества в целом. Исторический опыт показывает, что семейные отношения во многом определяют социальное и культурное развитие любой общественной группы.

Именно семья является основным носителем культурных примеров, транслируемых из поколения в поколение. В семье человек усваивает социальные роли, получает основы образования, навыки поведения. В семье у ребенка формируется комплекс мировоззренческих ориентиров, определяющих чувство причастности к тому национальному, социальному и политическому сообществам, членом которых он является. От родителей и других родственников ребенок узнает об элементарных гражданских обязанностях, о необходимости их выполнения, усваивает определенный стиль обсуждения политических проблем, отношение к государству, его символам. Таким образом, семьей обеспечивается не только социокультурная, но и первичная политикоправовая социализация личности.

Обращение к изучению брачно-семейных отношений в Древней Руси вызвано и той ролью, которую семья как первичный структурный элемент любого социального образования играет в его истории. Учитывая слабый уровень политической консолидации древнерусского общества, исследование такого «негосударственного» регулятора социальных отношений, как семья, позволяет сделать еще один шаг вперед в реконструкции истории Древней Руси.

Семья – единственный реально действующий социальный институт, сохраняющий свое значение на всех стадиях развития человеческого общества. Поэтому изучение процесса становления и развития брачно-семейных отношений в Древней Руси имеет не только академическое, но и в известной степени научно-практическое значение, создавая основу для переосмысления социального опыта предыдущих поколений.





В последние десятилетия проблема семьи и ее эволюция рассматриваются в рамках социальной истории и исторической демографии. Однако представители этих направлений исторической науки основное внимание уделяют, как правило, периоду XVII - XX вв., оставляя древнерусскую семью домонгольского периода за рамками своих исследований. В данном учебном пособии предпринята попытка восполнить этот пробел.

Глава 1. ПРЕДСТАВЛЕНИЕ О БРАКЕ И СЕМЬЕ, ЗАКЛЮЧЕНИЕ

И РАСТОРЖЕНИЕ БРАКА В ДРЕВНЕЙ РУСИ

–  –  –

В отношении к браку у древних славян на первом месте стоял физический элемент, связанный с удовлетворением чувственных потребностей, рождением детей, взаимной помощью в ведении хозяйства, а также обеспечении семьи пищей, жильем, одеждой и т.п.1 В дохристианский период в древнерусском обществе существовали две разновидности брака: моногамная и полигамная. О широком распространении последней свидетельствует летописец Нестор. В отрывке о нравах разных славянских племен он с христианским возмущением пишет, что «радимичи, и вятичи, и северъ… имяху же по две и по три жены».2 У князя Игоря, как сообщает В.Н. Татищев, помимо Ольги были и другие жены.3 Князь Ярополк, несмотря на то что уже имел «жену грекиню», привезенную его отцом Святославом из Болгарии, успешно сватался к полоцкой княжне Рогнеде.4 А Владимир Святославич до принятия им христианства и женитьбы на византийской царевне Анне уже имел пять «водимых» по языческому обряду жен.5 Полигамия не являлась атрибутом семейной жизни исключительно восточных славян, она была известна и у западных, и у южных славянских народов, а также у всех их соседей. Так, например, у польского короля Мешко до принятия им христианства было семь жен, у поморянского князя имелось несколько жен и двадцать четыре Энциклопедический словарь / Ф. А. Брокгауз, И. А. Ефрон. СПб., 1891. Т. 4. С. 559.

Повесть временных лет. По Лаврентьевскому списку / под. ред. В. П. АдриановойПеретц. М.; Л., 1950. Ч. 1. С. 15.

Татищев В. История Российская. : В 3 т. М., 2003. Т. 1. С. 56.

Повесть временных лет. С. 53, 54.

Повесть временных лет. С. 56; Татищев В. Указ. соч. Т. 1. С. 60.

наложницы, много жен имел и чешский князь Славник. 6 Помимо многоженства среди древнерусской знати процветало и наложничество. Наиболее показателен пример того же Владимира Святославича, имевшего по 300 наложниц в Вышгороде и Белгороде и еще 200 в сельце Берестове.7 По мнению А.В. Карташева, под наложницами, в данном случае, подразумеваются пленницы, служившие одновременно развлечением для князя и его дружины, а также предметом торговли.8 Сведения арабских авторов Ибн-Фадлана и Казвини о том, что славяне могли иметь от 20 до 40 жен указывают именно на наложниц, число которых в отличие от жен, по мнению ряда исследователей, было неограниченным.9 Рядовые члены восточнославянской общины, по всей видимости, вели более упорядоченный образ жизни, что подтверждают свидетельства таких арабских, византийских и западноевропейских авторов, как АльМасуди, Маврикий Стратег и св. Бонифаций.10 Но это, скорее всего, связано не столько с какими-либо моральными принципами рядовых общинников, сколько с их незавидным экономическим положением, не позволяющим содержать нескольких жен, а тем более наложниц. Помимо полигамии в древнерусском обществе, по мнению С.В. Бахрушина, существовали и признаки левирата, т.е. обычая брать в жены вдову умершего брата.11 Но источники приводят только единственный пример подобного рода: Владимир Святославич после убийства брата Ярополка женился на его вдове:

«Володимиеръ же залеже жену братьню грекиню».12 Христианская церковь внесла в древнерусское общество свои представления о браке, семье и их роли в жизни человека. В «Кормчей Книге»

дано следующее определение брака: «Брак есть мужеве и жене сочетание, сбытие во всей жизни, божественныя и человеческия правды общение». В Нидерле Л. Славянские древности. М., 2000. С. 207; Черниловский З.М. Русская Правда в свете других славянских судебников // Древняя Русь: проблемы права и правовой идеологии : сб. науч. тр. / отв. ред. Г. В. Швеков. М., 1984. С. 21.

Повесть временных лет. С. 56.

Карташев А. В. Очерки по истории русской церкви. М., 1991. Т. 1. С. 246.

Ковалевский М. Первобытное право. Вып. 2. Семья. М., 1886. С. 50 ; Макушев В. Сказание иностранцев о быте и нравах славян. СПб., 1861. С. 139 - 140.

Гаркави А. Я. Сказание мусульманских писателей о славянах и русских (с половины VII века до конца века по Р.Х.) СПб., 1870. C. 129; Мишулин А. В. Древние славяне в отрывках греко-римских и византийских писателей по VII в. н.э. // Вестн. древней истории. 1941. № 1. С. 253; Макушев В. Сказание иностранцев о быте и нравах славян.

СПб., 1861. С. 141.

Бахрушин С. К вопросу о крещении Киевской Руси // Религия и церковь в истории России / под ред. А. М. Сахарова. М., 1975. С. 20.

Повесть временных лет. С. 55 - 56.

греческом Номоканоне это определение сопровождается замечанием об основных составляющих брака: физической (моногамный союз лиц разного пола), этической («общение жизни» - общение во всех жизненных отношениях) и религиозно-юридической («соучастие в божеском и человеческом праве»).13 Но отношение к браку в христианском вероучении было неоднозначным. Взгляд на человека, как на существо изначально греховное, неспособное противостоять земным желаниям и соблазнам («ибо все, что в мире: похоть плоти, похоть очей и гордость житейская, не есть от Отца, но от мира»), требовал ради спасения души отказаться от любви к миру («не любите мира, ни того, что в мире: кто любит мир, в том нет любви Отчей»), потому что «и мир проходит и похоть его, а исполняющий волю Божию пребывает вовек» (1-е Иоанна Богослова : 15-17).14 Кроме того, сам Иисус, как свидетельствует Евангелие от Луки, призывал своих учеников порвать со всеми земными узами: «Если кто приходит ко мне, и не возненавидит отца своего и матери, и жены, и детей, и братьев, и сестер, а притом и самой жизни своей, тот не может быть Моим учеником» (от Луки; XIV : 26).15 Апостол Павел утверждал, что «неженатый заботится о Господнем, как угодить Господу; а женатый заботится о мирском, как угодить жене.

Незамужняя заботится о Господнем, как угодить Господу, чтоб быть святою и телом и духом; а замужняя заботится о мирском, как угодить мужу» (1-е к коринфянам; VII : 32-34).16 Поэтому лучшим путем к спасению души церковь считала безбрачие и сохранение целомудрия. Как говорилось в грамоте константинопольского патриарха Луки Хрисоверга великому князю владимирскому Андрею Боголюбскому, «много убо наипаче почтено есть девство; Христосъ бо печати девьства не вреди, отъ Девы родися, да почтетъ девство; Брака убо вышни есть и много честнейши девство… не оженивыйся вышши есть женившагося: девство бо есть аггельское житие».17 Отказ от супружества и сохранение целомудрия являлись, по мнению Церкви, идеалом, к которому человеку нужно было стремиться, но не всем дано было его достигнуть. И на вопрос учеников о том, жениться или нет, Иисус отвечал: «Не все вмещают слово сие, но Цыпин В. А. Церковное право. М., 1996. С. 337.

Библия. Книги священного писания Ветхого и Нового Завета. М., 1968. С. 181.

Там же. С. 84.

Там же. С. 209.

Русская историческая библиотека. Памятники древнерусского канонического права.

Ч. 1. Памятники XI - XV вв., Т. 6. СПб., 1880. Стб. 70 - 71.

кому дано» (от Матфея; XIX : 10-11).18 По мнению апостола Павла, если человек не склонен к плотскому воздержанию, то лучше вступить в брак: «…Ибо лучше вступить в брак, нежели разжигаться» (1-е коринфянам; VII : 9).19 Поэтому рассматривая брак как неизбежное для простого человека зло («женитва человека обычно зло есть»20), церковь все же допускала его - «если и женишься, не согрешишь; и если девица выйдет замуж, не согрешит» (1-е коринфянам; VII : 28); «брак у всех да будет честен и ложе непорочно» (к евреям; XIII : 4).21 Христианские представления о браке воспринимались в Древней Руси неоднозначно. Недавние язычники, жившие обыденными материальными интересами, в христианском учении наиболее близко приняли аспект плотского аскетизма, через который, по мнению А.В. Карташева, и увидели единственную возможность для спасения.22 Как писал Д.Н. Дубакин, «…один из христианских идеалов, выраженный апостолом в словах: «добро человеку к жене не прикасатися»… некоторыми у нас возведен был в обязанность, в требование, необходимое для спасения каждого».23 Поэтому отдельные представители древнерусской знати под воздействием первых христианских проповедников, часть которых рассматривала брак лишь как греховное удовлетворение плотской похоти, ради спасения отказывались от брачной жизни.

Так, сын боярина Яна (Иоанна) Вышатича Варлаам под влиянием проповедей св. Антония Печерского покинул семью и удалился в монастырь. Все попытки отца и жены вернуть его в мир не увенчались успехом.24 Преподобный Моисей Угрин, находясь в польском плену, в ответ на уговоры товарищей по несчастью жениться на местной вдове отвечал: «Бедите мя покоритися жене сей, но никако же съвета вашего прииму... Аще и вси праведници спасошася с женами, аз един грешен есмь, не могу с женою спстися».25 Те же, кто видели спасение в безбрачии, но по воле обстоятельств были вынуждены вступать в супружество, воздерживались от плотских отношений. Например, автор одного из древнерусских литературных Библия. С. 22.

Там же. С. 208.

Цит. по : Пушкарева Н. Л. Женщины Древней Руси. М., 1989. С. 86.

Библия. С. 209, 273.

Карташев А. В. Указ. соч. С. 246.

Дубакин Д. Влияние христианства на семейный быт русского общества в период до времени появления «Домостроя». СПб., 1880. С. 32.

Патерик Киевского Печерского монастыря. СПб., 1911. С. 23 - 25.

Там же. С. 103.

памятников, вознося «похвалу роду рязанских князей», писал: «А по браце целомудренно живяста, смотряющи своего спсениа. Плоти угодие не творяще, соблюдающи тело свое по браце греху не причасна».26 Одним из наиболее ярких проявлений стремления служить божественному идеалу брака на Руси стало одновременное пострижение супругов в монашество. Источники неоднократно упоминают о таких фактах. Так, в 1197 г. смоленский князь Давид Ростиславич, стремясь освободиться «от многомятежняго житья и маловременьнаго света сего», принял монашество, а вслед за ним «пострижеся и сама княгиня его».27 Новгородский посадник Твердислав в 1220 г. «поиде в монастырь к святеи Богородиции въ Аркажь» и «февраля въ 8 день» принял постриг. Узнав об этом, жена его в «друземъ монастыре у святеи Варвары пострижеся».28 В одно и то же время приняли монашество впоследствии канонизированные церковью муромский князь Петр и его супруга Феврония.29 «Невыгодной стороной такого монастырского понимания христианской нравственности, - писал А.В. Карташев, - явилось то, что мирская христианская жизнь у русских осталась без своего полного нравственного идеала. Не было такого готового идеала и в русском светском обществе, который бы служил дополнением идеалу монастырскому наподобие западно-европейского рыцарства». 30 Тем не менее на Руси все же существовал и светский взгляд на брачную жизнь, сочетавший любовь к Богу с супружеской любовью.

Большой вклад в его становление внесли те представители духовенства, которые, опираясь на учение апостолов и отцов церкви, доказывали возможность спасения души и в миру при условии соблюдения Божьих заповедей и совершения добрых дел: «Разумейте убо, яко не спасеть место никого же, но дела спасуть или осудять. Аще хто въ монастири живеть или въ пустыню идеть, а норова зла не останеться – и тамо погубить душю свою. Не спасеть бо чернечьство, аще добрыхъ делъ не будеть».31 Опираясь на «Слово Иоанна Златоуста», священниПамятники литературы древней Руси XIII в. / под ред. Л. А. Дмитриева, Д. С. Лихачева.

М., 1981. С. 200.

Полное собрание русских летописей / под. ред. Е. Ф. Карского. М., 1962. Т. 2.

Ипатьевская летопись. Стб. 704.

Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов / под. ред. А. Н. Насонова;

отв. ред. М. Н. Тихомиров. М., 1950. С. 262.

Древнерусские повести / предисл., послесл., примеч. А. С. Курилова. Тула, 1987. С. 427.

Карташев А. В. Указ. соч. С. 246 - 247.

Памятники древнерусской церковно-учительной литературы. СПб., 1897. Вып. 3. С. 41.

ки внушали прихожанам, что «иже кто глаголетъ, немощно спастися въ миру с женою и детми живуще таковый лститъ себе невегластвомъ (неведением): везде бо приимлетъ насъ Богъ, аще заповеди Его сотворимъ, а место не спасеть, не осудеть».32 Особое неудовольствие духовенства вызывали те люди, которые, забывая об обязанностях перед своей семьей и детьми, уходили в монастырь не по зову души, а по бедности: «Аще ли же кто, нищеты деля, отходитъ в монастырь, или детей немногий кормити, отбегаетъ ихъ и немогий печаловати ими; то уже не Божия деля любове отходитъ. Оставленныя бо (им) дети гладомъ измираютъ, и зимою босы и наги изнемогаютъ, плачутъ люте (горько) и клянуще ся глаголють:

почто насъ отецъ нашъ и мати родиша, оставиша бо насъ в велицеи беде и велицеи страсти быти».33 Новгородский епископ Нифонт попытался рассеять все сомнения священников, искавших у него ответы на сложные вопросы, относительно честности супружеской жизни словами: «Ни въ грехъ… пложена своя жена».34 Наиболее ярким примером возможности сочетать счастливый брак со служением Богу была семья Яна Вышатича и его супруги Марии, любимых св. Феодосием Печерским за то, что жили по заповеди Господней и пребывали в любви меж собою.35 Однако ни в коем случае нельзя преувеличивать роль христианского влияния на древнерусскую семью. Большинство населения, в особенности его низшие слои, живущие вдалеке от центра христианства - Киева, не понимали и не принимали христианского взгляда на брак, отказываясь от выполнения над собою новых брачных обрядов.36 Древнерусская знать по этому вопросу разделилась: одна ее часть идеализировала, а в некоторых случаях и абсолютизировала некоторые предписания и заповеди церкви, другая же воспринимала их весьма поверхностно. Поэтому христианский брак долго не приживался в древнерусском обществе, в особенности в его низах, и церкви пришлось вести длительную борьбу с такими пережитками язычества, как многоженство, наложничество и многочисленные внебрачные связи.

Сразу после принятия христианства князь Владимир СвятослаПамятники древнерусской церковно-учительной литературы. СПб., 1897. Вып. 3. С. 45.

Там же 3. С.

46.

Русская историческая библиотека. Стб. 52.

Повесть временных лет. С. 138.

Дубакин Д. Указ. соч. С. 31.

вич показал пример отказа от привычной язычнику полигамии, обратившись к прежней своей жене Рогнеде со словами: «Я крещен теперь, принял веру и закон христианский, теперь мне следует иметь одну жену, которую и взял я в христианстве, ты же избери себе коголибо из моих вельмож, и я тебя выдам за него».37 Но лишь немногие представители древнерусского общества поторопились последовать примеру Владимира, о чем свидетельствуют наличие в Церковном Уставе князя Ярослава статей, направленных на борьбу с многоженством.38 Смоленская уставная грамота среди дел, подлежащих юрисдикции церкви, также упоминает двоеженство: «Аже водить кто две жоне».39 Необходимо отметить, что как в языческие, так и в христианские времена многоженство процветало только среди знати, низшие слои населения практически не знали его. По мнению Б.А. Романова, именно к князьям и боярам были направлены слова митрополита Иоанна, который велел наказывать отлучением от святого причастия тех, кто «безъ студа и бес срама 2 жене имеють».40 С.В. Бахрушин же считает, что в господствующих классах к XI в. моногамный брак получил окончательное признание.41 На наш взгляд, данный тезис является ошибочным. Как говорилось выше, среди обычных общинников единобрачие в силу экономических причин утвердилось еще до принятия христианства, в то время как господствующие слои древнерусского общества, обладающие достаточными материальными средствами, могли позволить себе иметь нескольких наложниц и даже жен еще долгое время после крещения Руси. По мнению Н.Л. Пушкаревой, проблема искоренения многоженства не была ликвидирована даже к концу XVI столетия.42 Еще более распространенным отклонением от норм христианского брака на Руси являлось наложничество. Об этом свидетельствует один из вопросов диакона новгородского Антониева монастыря Кирика к новгородскому епископу Нифонту: «А оже, владыко, се дроузии наложници водять яве и детя родять, яко съ своею, и дроузи Цит. по : Добряков А. Русская женщина в домонгольский период. СПб., 1864. С. 56.

Российское законодательство Х - ХХ веков. В 9 т. Т. 1. Законодательство древней Руси / отв. ред. В. Л. Янин. М., 1984. С. 190.

Там же. С. 214.

Романов Б. А. Люди и нравы древней Руси. Историко-бытовые очерки. М., Л., 1966.

С. 192 - 193; Русская историческая библиотека. Стб. 4.

Бахрушин С. Указ. соч. С. 20.

Пушкарева Н. Л. Указ. соч. С. 92.

съ многыми отаи робами: которое лоуче?» - на что, естественно, иерарх отвечал: «не добро… ни се, ни оно».43 Но борьба церкви с этим явлением усложнялась тем, что священник не всегда мог вмешаться и прервать подобные отношения, так как наложницей чаще всего была рабыня, находящаяся в собственности своего хозяина.44 Так, ст. 98 Пространной редакции Русской Правды рассматривала сожительство господина со своей рабой как явление абсолютно обыденное и дозволенное, ограничивая лишь наследственные права незаконнорожденных детей, но предоставляя при этом рабе и ее ребенку свободу: «Аже будуть робьи дети у мужа, то задници им не имати, но свобода им с матерью».45 Иногда отношения господина с наложницей заходили настолько далеко, что могли привести к разрушению законной семьи. Так, галицкий князь Ярослав Осмомысл настолько полюбил свою наложницу «Настасъку», что готов был ради женитьбы на ней отправить в монастырь свою законную супругу Ольгу, дочь князя Юрия Долгорукого.46 Однако местные бояре, узнав об этом, подняли восстание, захватили и заперли князя, наложницу же его Настасью «накладъше огонь сожгоша [сожгли]… а сына ея в заточение послаша», с Ярослава же взяли клятву жить с женой по закону («яко ему имети княгиню вь правду»).47 Как пишет В.Н. Татищев, «Ярослав стал с нею жить, как надлежит, но за страх наказания от народа, а не от любви искренней».48 Помимо многоженства и наложничества среди представителей древнерусской знати обоего пола процветала и осуждаемая церковью супружеская неверность. Например, киевский князь Мстислав Владимирович, оправдывая подозрительное общение своей супруги Кристины с тиуном Прохором Васильевичем, говорил своему слуге, донесшему об этом: «Раб дорогой, не помнишь ли, как княгиня Кристина весьма меня любила, и мы жили в совершенной любви? И хотя я тогда, как молодой человек, не скупо чужих жен посещал, но она, ведая то, нисколько не оскорбляясь, и тех жен любовно принимала, показывая им, якобы ничего не знала, и тем наиболее меня к ее любви и почтению обязывала.

Ныне же я состарился, и многие труды попечения о государстве уже Русская историческая библиотека. Стб. 41 - 42.

Хлебников Н. Общество и государство в домонгольский период русской истории.

СПб., 1872. С. 160.

Правда Русская / под ред. Б. Грекова. Т. 2. Комментарии. М.; Л., 1947. С. 656.

Татищев В. Указ. соч. Т. 2. С. 354 - 355.

Полное собрание русских летописей. Т. 2. Стб. 564.

Татищев В. Указ. соч. Т. 2. С. 355.

мне о том думать не позволяют, а княгиня, как человек молодой, хочет веселиться и может учинить что и непристойное. Мне устеречь уже неудобно, но довольно того, когда о том никто не ведает и не говорят, потому и тебе лучше молчать, если не хочешь безумным быть».49 Не соответствовала требованиям христианской морали и личная жизнь князя Юрия Долгорукого, который «хотя имел княгиню любви достойную и ее любил, но при том многих жен подданных часто навещал и с ними более, нежели с княгинею, веселился, ночи напролет на скомонях (музыка) поигрывая и пия, препровождал, чем многие вельможи его оскорблялись, а младые, последуя более своему уму, нежели благочестному старейших наставлению, в том ему советом и делом служили».50 Попытка боярина Кучки запереть свою супругу с целью прекратить ее любовную связь с князем закончилась трагически: «Юрий, уведав о том, что Кучко жену посадил в заточение, оставив войско без всякого определения, сам с великою яростию наскоро ехал с малым числом людей на реку Москву, где Кучко жил. И придя, не допрашивая ни о чем, Кучко тотчас убил, а дочь его выдал за сына своего Андрея».

51 Христианским представлениям о брачной верности противоречило и сохранение в среде простого населения всевозможных языческих обрядов, сопровождавших длительное время праздники, в том числе и христианские. В конце XIII в. митрополит Кирилл писал в своей грамоте, что «и се слышахом: в субботу вечер сбираються в купь мужи и жены, и играють и пляшуть и бестудно, и скверну деють в нощь святого въскресения, яко Дионусов праздник празднують, вкупе мужи и жены, яко и кони вискають и ржуть и скверну деють. И ныне да останутся того; аще ли, то в преже реченый суд впадуть».52 Подобное положение вещей сохранялось и в XVI в. В послании игумена Елизарова монастыря Памфила к псковскому наместнику князю Ростовскому (1505 г.) говорилось: «При наступлении праздника Рождества Предтечева почти весь город приходит в смятение, раздается музыка, начинаются игры, сопровождаемые пляской и пением. В это время мужчинам и отрокам бывает великое прельщение, замужним Татищев В. Указ. соч. Т. 2. С. 167.

Там же. С. 206.

Там же.

Русская историческая библиотека. Стб. 100.

женщинам беззаконное осквернение и девам растление».53 Подобные явления, как утверждалось в «Стоглаве», происходили не только в Иванов день, но и на ночных игрищах накануне Рождества Христова и Богоявления.54 Таким образом, представления о браке и семье в древнерусском обществе и после принятия христианства сочетали в себе элементы языческой «вольности» и христианской аскетической морали.

Контрольные вопросы

1. Какие взгляды на брак и семью бытовали у восточных славян в языческий период?

2. Какие представления о браке и семье и их роли в жизни человека существовали в христианском учении?

3. Как в древнерусском обществе воспринимались христианские представления о семье и браке?

4. Оцените степень влияния христианства на представление о семье и браке в Древней Руси.

§ 2. Брак в языческий период Первые упоминания о брачной жизни восточных славян содержатся в древнерусском летописании. По свидетельству Нестора, «древляне живяху звериньскимъ образомъ… брака у нихъ не бываше, но умыкиваху у воды девиця. И радимичи, и вятичи, и северъ одинъ обычай имяху… браци не бываху въ них, на игрища межю селы схожахуся на игрища, на плясанье и на вся бесовьская песни, и ту умыкаху жены собе, с нею же кто съвещашеся; имяху же по две и по три жены».55 Сообщение Нестора об отсутствии брачных союзов у вышеперечисленных славянских племен не следует воспринимать буквально.

По мнению Д.Я. Самоквасова, языческие традиции и обряды, превращавшие фактическое сожительство мужчины и женщины в юридический союз, просто казались дикими, непонятными и неприемлеЦит. по : Якушкин Е. И. Обычное право. Вып.1. Материалы для библиографии обычного права Ярославль, 1873. С. 6.

Там же.

Повесть временных лет. С. 15.

мыми монаху-летописцу.56 С.М. Соловьев также считал, что под выражением «брака у нихъ не бываше» следует понимать только то, что древляне, радимичи, вятичи и северяне не заключали брак так, как это положено, по представлению христианского летописца.57 Первой формой брака у древних славян до принятия христианства являлось похищение невесты («умычка»). Широкое использование этой формы заключения брака в древнерусском обществе в период язычества неслучайно. А.И. Загоровский считал, что обряд умыкания больше всего соответствует представлениям первобытного человека о способах приобретения любых ценностей, в том числе и женщины. Она, как и предметы его хозяйственного инвентаря, переходила в полную собственность владельца только путем захвата.58 Распространению этой формы заключения брака, с точки зрения В.О. Ключевского, способствовали институт многоженства, обусловливающий нехватку невест внутри своего рода, а также нежелание других родов добровольно и бесплатно отдавать своих женщин чужакам.59 Похищение древлянами невест «у воды» обусловлено той важной религиозной ролью, которую вода играла в жизни древнерусских людей. До принятия христианства славяне поклонялись водным божествам, призывали их в своих клятвах в подтверждение данного слова, очищались водой как священной стихией. Они молились над водой, гадали на воде, к рекам, озерам и колодцам относились как к существам живым, способным понимать, чувствовать и владеть человеческой речью.60 В силу этих причин вода имела большое обрядовое значение при заключении языческих браков.

После принятия христианства, Церковный Устав князя Владимира и Новгородский устав великого князя Всеволода о церковных судах, людях и мерилах торговых одним из самых распространенных преступлений против церкви называли моление «под овином, или рощеньи, или у воды».61 Поэтому свадебные обряды у воды еще долго Самоквасов Д. Я. Древнее русское право. Лекции 1902 - 1903 академического года.

М., 1903. С. 170 - 171.

Соловьев С. М. Сочинения. Кн. 1. Т. 1 - 2. История России с древнейших времен.

М., 1988. С. 98.

Загоровский А. О разводе по русскому праву. Харьков, 1884. С. 4 - 6.

Ключевский В. О. Сочинения. Т. 1. Курс русской истории. М., 1956. С. 121.

Момотов В. В. Формирование русского средневекового права в IX - XIV вв. М., 2003.

С. 158.

Российское законодательство Х - ХХ веков. В 9 т. Т.1. Законодательство древней Руси. М., 1984. С. 149, 251.

заменяли церковное венчание. В XII в. митрополит Иоанн с горечью признавал, что простые люди «поимають жены своя с плясаньемь и гуденьемь и плесканьемь»62 (то есть с помощью плескания воды).

Спустя столетие ситуация мало изменилась. В грамоте митрополита Кирилла, датируемой 1274 г., говорится: «И се слышахомъ: в предлех новгородьскых невесты водять к воде. И ныне не велим тому тако быти; аще ли, то проклинати повелеваем».63 Похищения невест, практиковавшиеся радимичами, вятичами и северянами, по мнению большинства историков, носило исключительно религиозный, обрядовый характер.64 Выражение летописца «схожахуся на игрища, на плясанье и на вся бесовьская песни»65 указывает на языческие религиозные празднества, а слова «умыкаху жены собе, с нею же кто съвещашеся»66 свидетельствуют, что похищение предполагало согласие невесты, и, следовательно, не имело характера действительного насилия.

Однако в дохристианский период во время языческих праздников или у воды практиковались не только обрядовые похищения. По мнению С.С. Шашкова, очень часто девушки и даже замужние женщины умыкались и содержались в брачной неволе без всякого с их стороны согласия.67 С.М. Шпилевский также считал, что у древлян в IX в. еще сохранялось первобытное, «воровское» умыкание женщин, которое происходило в тот момент, когда они выходили на улицу за водой, доказывая это сообщением летописца XVIII в.: «Брака у них (древлян) нет: воровски на конех подъезжают к другим жилищам, и где увидят у воды девиц или жен молодых, то оных увозят к себе и живут с ними».68 Но В.И. Сергеевич считал такое объяснение летописного сообщения «слишком искусственным».69 Обряд похищения невест у древних славян совершался на Русская историческая библиотека. Стб. 18.

Там же. Стб. 99.

Загоровский А. Указ. соч. С. 11; Савельев А. Юридические отношения между супругами по законам и обычаям великорусского народа. Н.Новгород, 1881. С. 6; Синайский В. И. Личное и имущественное положение замужней женщины в гражданском праве.

Юрьев, 1910. С. 9; Юшков С. В. Общественно-политический строй и право Киевского государства. М., 1949. С. 118; Момотов В. В. Указ. соч. С. 157.

Повесть временных лет. С. 15.

Там же.

Шашков С. С. История русской женщины. СПб., 1879. С. 31 - 32.

Шпилевский С. Семейные власти у древних славян и германцев. Казань, 1869. С. 21.

Сергеевич В. Лекции и исследования по древней истории русского права. СПб., 1894.

С. 284.

праздниках в честь богини «женитвы» Лады, которые начинались ранней весной, на Красную Горку и продолжались до середины лета – дня Ивана Купалы.70 Эти языческие празднования, по описанию Летописца Переяславля-Суздальского, имели характер настоящих оргий: «На игрища межи селъ и тоу слегахоуся рищуще на плясаниа, и от плясаниа познаваху котораа жена или девица до младыхъ похотение имать, и от очного взозрения, и от обнажениа мышца и от пръстъ ручныхъ показаниа, и от прьстнеи даралаганиа на пръсты чужая, тажъ потомъ целованиа с лобзаниемъ и плоти съ срдцемъ ражегшися слагахоуся, иныхъ поимающе, другыхъ поругавше, метааху на насмеание до смерти».71 Именно на этих празднествах происходили знакомство молодых людей и само обрядовое похищение невесты с ее добровольного согласия.

Летописец Нестор противопоставлял племена полян, имевших обычай «кротокъ и тихъ и стыденье к снохамъ своимъ и къ сестрамъ, къ матеремъ и къ родителемъ своимъ, къ свекровемъ и къ деверемъ»

древлянам, радимичам, вятичам и северянам, которые «срамословы предъ отци и предъ снохами».72 Это дало основание некоторым историкам предположить, что при заключении брака у древних славян степени родства роли не играли.73 В.Н. Татищев сообщает, что древляне «крали себе невест от отцов и сродников»,74 правда не указывая при этом источник этих сведений. А. Смирнов считал «несомненным»

даже и то, о чем в летописи совсем не упоминается, а именно, «что в древности братья имели супружеские права на сестер». При этом дольше всего, утверждал он, «брак в ближайших степенях родства»

(между братьями и сестрами) сохранялся «в среде княжеских фамилий». 75 Но, на наш взгляд, летописным упоминаниям о распространении у славянских племен кровосмесительных браков доверять не слеПушкарева Н. Л. Указ. соч. С. 70.

Летописец Переяславля-Суздальского. Составленный в начале XIII в. (между 1214 и 1219 годов). М., 1851. С. 3 - 4.

Повесть временных лет. С. 14 - 15.

Добряков А. Указ. соч. С. 19; Неволин К. А. Полное собрание сочинений. СПб., 1857.

Т. 3. История российских и гражданских законов. В 3 ч. Ч. 1. Введение и книга первая о союзах семейственных. С. 133; Смирнов А. Очерки семейных отношений по обычному праву русского народа. М., 1877. Вып. 1. С. 104.

Татищев В. Указ. Соч. Т. 2. С. 10.

Смирнов А. Указ. соч. С. 104, 107.

дует, так как экзогамные запреты, появившиеся в первобытном обществе, действовали и у восточных славян, что доказывает само похищения невесты, не имевшее смысла в отношениях между близкими родственниками. Кроме того, «умыкание» происходило «на игрищах межю селы», то есть на празднествах с участием представителей разных родов. По мнению Б.А. Рыбакова, экзогамность древнеславянских браков нашла свое отражение в древней игре-обряде «А мы просо сеяли», сопровождавшейся песнями с обязательным упоминанием покровительницы брака богини Лады. По его мнению, «две шеренги играющих символизировали два разных рода, два села, соединенных экзогамными связями».76 Сведений о свадебной обрядности при заключении брака путем похищения невесты практически не имеется. Сам способ заключения брака («умыкание») не оставляет времени и места для совершения каких-либо свадебных обрядов. По мнению К.Д. Кавелина, при похищении невесты из-за отсутствия договора между ее родителями и женихом не могло быть также выкупа и приданого.77 Но М.Ф. Владимирский-Буданов считал, что одного похищения невесты для установления брака было недостаточно. Брачный союз признавался законным только с момента истечения определенного срока давности, а точнее – с момента примирения обоих родов и признания свершившегося факта.78 Брак, заключаемый посредством похищения невесты, длительное время сохранялся в Древней Руси и был распространен не только среди простых людей, но и среди знати, о чем свидетельствует Церковный Устав князя Ярослава: «Аще кто умчить девку или насилить, аще боярская дочи будеть, за сором еи 5 гривен злата, а митрополиту 5 гривен золота; аще будеть менших бояр, гривна золота еи, а митрополиту гривна золота; а добрых людеи будеть, за сором рубль, а митрополиту рубль; на умыцех по 60 митрополиту, а князь казнить».79 Обращает на себя внимание то, что закон не предусматривает наказание за умыкание девушек из «простыи чади» или крестьян. Вероятно, справедливо мнение Н.И. Хлебникова о том, что связано это с большой распространенностью подобного преступления в силу приверРыбаков Б. А. Язычество древних славян. М., 1981. С. 403.

Кавелин К. Д. Собрание сочинений. Т. 1. Монографии по русской истории. СПб,

1897. Стб. 1035.

Владимирский-Буданов М. Ф. Обзор истории русского права. Киев, 1915. С. 414.

Российское законодательство Х - ХХ веков. С. 189.

женности крестьянского населения языческим традициям.80 Следы обряда умыкания невест сохранились в народном эпосе (былинах, песнях) в форме многочисленных состязаний жениха с невестой, играх молодежи в горелки.81 Следующей по времени возникновения формой заключения брака у древних славян стала покупка невест. Происхождение обычая купли-продажи женщин с целью создания семьи тесно связано с традицией похищения девушек. «Умычка» невест, – указывает М.Ф.

Владимирский-Буданов, – естественно, приводила к возникновению вражды между родами, поэтому, чтобы предотвратить кровопролитие, оскорбленный род требовал вознаграждение от похитителя. Со временем выплата отступных превратилась в прямую продажу невесты жениху.82 Возникновение этой формы брака у восточных славян было напрямую связано с повышением уровня экономического развития общества. Появление прибавочного продукта позволило роду обменивать его на жен для своих соплеменников. По мнению Н.И. Хлебникова, «самый выкуп невесты может совершаться только тогда, когда племена достигнут известной экономической зрелости, известного благосостояния. Женщина в быту охотников и звероловов еще не выкупается, потому что при экономической бедности, она не имеет еще никакой цены». 83 Кроме того, утверждает В.И. Сергеевич, приобретение жен путем купли-продажи соответствовало взглядам на жену как на прислугу.84 На существование купли-продажи невесты указывают многочисленные народные свадебные песни и обряды, дошедшие до нас с древнейших времен. В свадебных песнях жених называется купцом, а невеста товаром. Особенно наглядно отголоски прежней купли невест прослеживаются в свадебных обрядах, больше напоминающих торговые сделки. Так, дружко и бояре выкупали невесту, а братья и другие ближайшие родственники торговались. Достигнув согласия, родные невесты передавали ее жениху через полу, как передавали покупателю проданный скот и скрепляли договор рукобитьем. Непременными Хлебников Н. Указ. соч. С. 159.

Сумцов Н. Ф. О свадебных обрядах преимущественно русских. Харьков, 1881. С. 7 - 8;

Ключевский В. О. Указ. соч. С. 102; Пушкарева Н. Л. Указ. соч. С. 70.

Владимирский-Буданов М. Ф. Обзор истории русского права. Киев, 1915. С. 414.

Хлебников Н. Указ. соч. С. 56.

Сергеевич В. Указ. соч. С. 287.

обрядами на народных свадьбах были выкуп женихом у родных невесты ее косы, постели, а также наделение отца, братьев и других ближайших родственников молодой деньгами со стороны жениха.85 По мнению А.И. Загоровского и З.М. Черниловского, аргументом в пользу наличия у восточных славян брака, заключаемого путем купли-продажи невест, может служить также его продолжительное существование у других народов, прежде всего у западных и южных славян.86 Отсутствие же упоминаний о купле-продаже жен в летописании А.И. Загоровский объяснял тем, что Нестора интересовали только те формы брака, которые выставляли славянские племена в невыгодном свете. К тому же, по его мнению, летописец хотел обратить особое внимание именно на языческие обряды, сопровождавшие брачные церемонии, поэтому он оставил без внимания мирную прозаическую куплю невест.87 К.Д. Кавелин также считал, что молчание летописца нельзя принимать за доказательство отсутствия у древних славян покупки и продажи невест. По его мнению, между прямым свидетельством обычая и молчанием летописи нет противоречия.88 М.Ф. Владимирский-Буданов полагал, что продажа девушек могла совершаться не только отцом, но и матерью, а также главою рода или родового союза.89 По сведениям арабского ученого и литератора Казвини, брак у славян заключался по воле князя: «У кого родится ребенок, мужского или женского пола, тот получает от царя содержание;

когда же ребенок достиг юношеского возраста, государь женит его, буде он мальчик, и берет от отца его приданое, которое отдает отцу невесты; ибо у них приданое платится вперед. У кого родились две или три дочери, тот богатеет; между тем как тот, у кого два или три сына – беднеет. Брак заключается по воле царя, а не по выбору».90 Если же Аристов А. Судьба русской женщины в допетровское время // Заря. 1871. № 3.

С. 170; Державин Н. С. Обычай «умыкания» невест в древнейшее время и его переживания в свадебных обрядах современных народов // Сб. ст., посвященных почитателями акад. и заслуженному проф. В. И. Ломанскому. СПб., 1907. Ч. 1. С. 269; Кавелин К. Д.

Указ. соч. Стб. 1041; Самоквасов Д. Я. Указ. соч. С. 169 ; Юшков С. В. Указ. соч.

С. 118.

Загоровский А. Указ. соч. С. 19-20; Черниловский З. М. Русская Правда в свете других славянских судебников // Древняя Русь: проблемы права и правовой идеологии:

св б. науч. тр. М., 1984. С. 21.

Загоровский А. Указ. соч. С. 20.

Кавелин К. Д. Указ. соч. Стб. 1039.

Владимирский-Буданов М. Ф. Обзор русского права. Киев, 1915. С. 414.

Цит. по : Хлебников Н. Указ. соч. С. 28 - 29.

своих невест не хватало, сообщал Казвини, то глава рода мог покупать их в другом селении или оказывать женихам помощь из родовой казны. Казна, в свою очередь, могла пополняться за счет продажи своих девушек в случае их избытка в определенный момент.91 Процесс покупки невесты в древние времена был достаточно сложным. Одним из его элементов являлся предварительный договор, или «запродажная сделка». В процедуре договора выделялись два этапа: сватовство - осмотр предмета сделки (невесты) через посторонних и рукобитье - заключение сделки заинтересованными сторонами: родителями будущих молодоженов или самим женихом и родителями невесты. В результате сделки устанавливались величина выкупа и срок совершения брака. Форма сделки, как правило, была устная и символическая («рукобитье», «заручение», то есть связывание рук). Впоследствии появились и некоторые религиозные формы: богомолье и «литки»,92 или «пропоины», представлявшие собой форму жертвоприношения богам. В сумме, вносимой за невесту, различали действительную плату (вывод, или кладки), получаемую отцом невесты, и обрядовую – выкуп, получаемый братом невесты или ее подругами. Процедура заключения брака при покупке состояла только в передаче невесты жениху. Передавалась не невеста, как вещь, а символы власти над ней. У славян это была плеть, символизирующая право мужа наказывать жену.93 С.В. Юшков полагал, что еще до принятия христианства в IX - X вв. купля-продажа невест утратила свой первоначальный характер, превратившись в один из элементов свадебного обряда.94 Однако ряд отечественных исследователей XIX столетия, в частности А. Добряков и В.О. Шульгин, отрицали существование у восточных славян брака, заключаемого путем купли-продажи жен. Так, по мнению А. Добрякова, древнеславянская женщина обладала значительной личной и имущественной независимостью, которая не могла сосуществовать с таким унизительным для нее явлением, как купляпродажа.95 В.О. Шульгин, указав на «слишком ясные следы покупки», Цит. по : Хлебников Н. Указ. соч. С. 29.

«Литки» - обычай угощения покупателем или вообще участником юридической сделки своего контрагента и свидетелей. (Энцикл. слов. / Ф. А. Брокгауз, И. А. Ефрон.

СПб., 1896. Т. 27А. С. 808).

Нижник Н. С. Регулирование брачно-семейных отношений на Руси в условиях язычества // История государства и права. 2003. №. 2. С. 31.

Юшков С. В. Указ. соч. С. 118.

Добряков А. Указ. соч. С. 24 - 25.

которые «видны в свадебных обрядах и песнях»96, все же считал, что они не могут служить достаточным доказательством существования в Древней Руси покупки жен.

Современная исследовательница Н.Л. Пушкарева вопрос о том, «существовала ли в древнейшей Руси «купля жен», известная как брачный обряд многим славянскими народами и описанная арабскими авторами», считает дискуссионным.97 В этом ее поддерживают авторы коллективной работы «Русские: история и этнография».98 Но, на наш взгляд, существование купли-продажи жен в Древней Руси является бесспорным. Еще в XIX столетии А.И. Загоровский указал, что «без покупки невесты трудно понять появление в жизни полян, а потом и других славянских племен древней Руси бракадоговора между родственниками жениха и невесты. Эта последняя форма заключения брака есть сделка той же юридической природы, что и купля, но лишь сделка, обличенная в более культурную форму уступки без наличности эквивалента в грубом виде платы. Только допуская куплю жен, легко понять переход от умычки к ряду».99 В тесной связи с вопросом о существовании купли-продажи невест стоит проблема сущности так называемого «вена». В.Н. Татищев указывает, что еще князь Рюрик своей любимой жене Ефанде «при море град с Ижорою в вено дал».100 «Повесть временных лет» упоминает о вене в связи с женитьбой великого князя Владимира Святославича на византийской принцессе Анне («Вдасть же за вено грекомъ Корсунь опять царице деля») и свадьбой польского короля Казимира с сестрой великого князя Ярослава Мудрого («В си же времена вдасть Ярославъ сестру свою за Польского короля Казимира, и вдасть Казимиръ за вено людей 8 сотъ, аже бе полонилъ Болеславъ, победив Ярослава»).101 Ко времени правления Ярослава Мудрого относится и скандинавская сага о Гаральде. Главный герой этого произведения совершил целый ряд подвигов с одной лишь целью, чтобы «русская девушка с золотой гривной - Елизавета Ярославна - перестала его презирать и согласилась стать его женой. Как истинный рыцарь, он Шульгин В. О. О состоянии женщины в России до Петра Великого. Киев, 1850. С. 19 Пушкарева Н. Л. Указ. соч. С. 70 - 71.

Русские: история и этнография / под ред. И. В. Власовой, В. А. Тишкова. М., 2008.

С. 436.

Загоровский А. Указ. соч. С. 15.

Татищев В. Указ. соч. Т. 1. С. 55.

Повесть временных лет. С. 80, 104.

пошел за море, чтобы мечом прославить свое имя и добыть «на вено»

за Елизавету бесчисленные богатства».102 Отрицающие существование на Руси брака, заключаемого путем купли-продажи невесты, А. Добряков и В.О. Шульгин полагают, что термин «вено» означал приданое, приносимое невестой, либо передачу женихом части своего имущества невесте в качестве обеспечения ее приданого.103 Вено, выплаченное князем Владимиром за византийскую принцессу Анну (город Корсунь) и полученное Ярославом за свою сестру (800 русских пленников), В.О. Шульгин считал знаком дружбы между государями, так как не смог объяснить, каким образом отданный непосредственно грекам, а не Анне Корсунь, а тем более переданные Руси Польшей 800 пленников могли обеспечить приданое и «личность» этих женщин. При этом В.О. Шульгин не отрицал возможности выплат со стороны жениха родственникам невесты, изначально носивших характер западноевропейского утреннего дара.

«Смотря на жену как на работницу, муж не увольнялся от обязанности вознаградить за приобретение работницы тот дом, который терял ее», - указывал он.104 С.М. Шпилевский объединил все версии, указав, что «покупка жен сменилась приданым, которое обеспечивалось мужем из его имения, и для всех этих трех учреждений [плата за невесту, ее приданое и ее имущественное обеспечение] общеславянским названием было вено, за немногим исключением».105 И.Д. Беляев веном называл свадебную пошлину, выплачиваемую князю при заключении брака. Позже она получила название венечной пошлины. Ее составляли две доли – «выводная куница» и «новоженный убрус»: первая доля вносилась невестой, а вторая женихом.106 Первый раз о вене как платеже пошлины упоминается в грамоте Мстислава Великого Новгородскому Юрьеву монастырю:

«…Отдате Буице св. Геогеви и с данию и с вирами и с продажами и вено вотьское».107 «Советская историческая энциклопедия» трактует вено в Древней Руси как выкуп за невесту либо, вслед за И.Д. Беляевым, как сваЦит. по: Мавродин В. Древняя Русь (происхождение русского народа и образование Киевского государства) М., 1946. С. 269.

Добряков А. Указ. соч. С. 25; Шульгин В.О. Указ. соч. С. 19 - 20.

Шульгин В.О. Указ. соч. С. 19 - 20, 25.

Шпилевский С. Указ. соч. С. 35 - 36, 39.

Беляев И. Д. Лекции по истории русского законодательства. М., 1888. С. 157.

Цит. по: Там же. С. 157.

дебную пошлину, признавая в то же время, что у славян вообще оно могло иметь три значения: «1) выкуп за невесту; 2) приданое жены;

3) часть имущества мужа, служащую обеспечением приданого жены»,108 о которых говорил и С.М. Шпилевский.

В современной отечественной историографии однозначной трактовки термина «вена» также не существует. Н.Л. Пушкарева считает, что термин «вено» можно трактовать «двояко» - и как выкуп, и как приданное.109 Этой же точки зрения придерживаются и авторы работы «Русские: история и этнография».110 Но в большинстве случаев отечественная историко-юридическая литература все же трактует термин «вено» как выкуп за невесту, который жених платил ее родителям или ближайшим родственникам.111 На наш взгляд, справедливым является мнение К.Д. Кавелина, утверждавшего, что вено, являясь изначально платой жениха за будущую жену, со временем утратило этот смысл и превратилось в обычный дар жениха родителям или родственникам невесты. Впоследствии родные девушки начали передавать ей эту плату вместе с приданым, что перешло в обычай дарить вено уже не родственникам молодой, а ей самой.112 Следующей формой брака, существовавшей у славян в дохристианский период, стал договорной брак, впервые появившийся у полян, которые, по свидетельству Нестора, «брачный обычай имяху: не хожаше зять по невесту, но приводяху вечеръ, а завтра приношаху по ней, что вдадуче».113 По мнению В.В. Фомина, существование договорного брака у полян-руси связано с происхождением этого племенного союза, не являющегося изначально славянским и поэтому имевшего особую форму брака, свойственную только этому этническому объединению. Затем, как указывает автор, поляне «слились… со славянами, сохранив при этом многие бытовые и психологические осоСоветская историческая энциклопедия. М., 1963. Т. 3. Стб. 341.

Пушкарева Н. Л. Указ. соч. С. 70 - 71.

Русские: история и этнография / под ред. И.В. Власовой, В.А. Тишкова. М., 2008.

С. 436 Владимирский-Буданов М. Ф. Обзор истории русского права. С. 414; Загоровский А.

Указ. соч. С. 17 - 18; Кавелин К. Д. Указ. соч. Стб. 1036; Карамзин М. Н. История государства Российского. М., 1989. Т. 1. С. 220; Соловьев С. М. Указ. соч. С. 100; Тютрюмов И. Крестьянская семья (очерк обычного права) // Русская речь. 1879. № 7. С. 126;

Юшков С. В. Указ. соч. С. 118.

Кавелин К. Д. Указ. соч. Стб. 1037 - 1038.

Повесть временных лет. С. 14 - 15.

бенности».114 Таким образом, эта форма брака получила широкое распространение.

В основе договорного брака лежало соглашение между родственниками жениха и невесты. По мнению В.И. Синайского, на наличие договора указывают слова летописца о приведении невесты и «приношении» за нее на следующее утро, что являлось действиями, за которыми скрывалось исполнение условий договора.115 Предметами договора могли быть принципиальное согласие сторон о заключении брака между их детьми, сроки бракосочетания, условия приведения невесты и т.п.116 В переговорах о заключении брака решающую роль играли родители или близкие родственники молодых. Судя по летописям, мнение жениха и невесты, скорее всего, не учитывалось. Как сообщает летопись, Олег сам выбрал жену для Игоря: «… И приведоша ему жену от Пьскова, именемъ Олгу», а Святослав для своего сына Ярополка: «…У Ярополка же жена грекиня бе, и бяше была черницею, бе бо привелъ ю отець его Святославъ и вда ю за Ярополка, красоты ради лица ее».

117 Исключением можно было бы считать сватовство князя Владимира к полоцкой княжне Рогнеде, когда князь Рогволод позволил своей дочери самой выбирать, за кого она хочет пойти замуж. Рогнеда, высокомерно отказав Владимиру, предпочла ему брата Ярополка.118 Однако, как вполне резонно заметил О.М. Рапов, вряд ли это было ее собственное решение. Должно быть, полоцкий князь считал, что в предстоящее борьбе за власть в Киеве у Ярополка больше шансов на успех.119 Тем не менее Н.Л. Пушкарева считает, что интересы вступающей в брак женщины все же учитывались ее родственниками.120 В случае достижения соглашения между родителями молодых наступал последний этап сговора – помолвка. В доме невесты накрывалась трапеза, на которой подавались обязательные блюда: пирогкаравай, каша и сыр.121 Важным элементов помолвки был обряд резанья сыра, который, по мнению Я.Н. Щапова, являлся одним из древнейших восточнославянских языческих ритуалов принесения жертФомин В. В. Начальная история Руси. М., 2008. С. 238, 173.

Синайский В. И. Указ. соч. С. 26.

Пушкарева Н. Л. Указ. соч. С. 72; Самоквасов Д. Я. Указ. соч. С. 172.

Повесть временных лет. С. 23, 53.

Там же. С. 54.

Рапов О. М. Княжеские владения на Руси в X - п.п. XIII в. М., 1977. С. 33.

Пушкарева Н. Л. Указ. соч. С. 72.

Там же.

вы.122 Сыр выносила невеста, он резался сватом и раздавался всем присутствующим в ее доме.123 Отказ жениха от невесты после помолвки считался большим позором для последней и мог привести к тому, что она навсегда могла остаться в девицах.124 Поэтому в случае разрыва помолвки жених и его родители должны были возместить моральный ущерб, нанесенный невесте, и расходы на угощение. Эта норма обычного права впоследствии была санкционирована государством в Пространной редакции Церковного Устава князя Ярослава, ст. 35-я которого гласила: «Про девку сыр краявши, за сором еи 3 гривны, а что потеряно, тое заплатити, а митрополиту 6 гривен, князь казнить».125 Брак совершался в торжественной обстановке с соблюдением установленных обрядов. Вечером невесту приводили в дом к жениху, где молодую встречали медом, хлебом и забрасывали различными плодами (зернами хлебных злаков, маком, горохом и т. д.), чтобы она была плодовита и зажиточна. Потом молодую трижды обводили вокруг очага, для того чтобы она поклонилась и принесла жертву домашним богам. После чего ее, наконец, усаживали на звериную шкуру, лежащую мехом вверх. При этом гостям раздавали свадебный калач (каравай).126 В ходе брачной церемонии совершались обряды, которые символизировали переход девушки из-под власти отца под власть мужа. В «Повести временных лет» содержится указание на традицию разувания жениха невестой. Не желая выходить замуж за князя Владимира, Рогнеда говорит отцу: «Не хочю розути робобича».127 О славянском происхождении этого обряда свидетельствует его распространение среди русских крестьян вплоть до XIX столетия.128 К другим обрядам подобного рода относятся покрытие головы невесты платком или чепцом, передача ее отцом жениху из рук в руки, а также легкие удары Щапов Я. Н. Княжеские уставы и церковь в древней Руси XI - XIV вв. М., 1972.

С. 244.

Российское законодательство Х - ХХ веков. С. 202.

Щапов Я. Н. Княжеские уставы и церковь в Древней Руси XI - XIV вв. М., 1972.

С. 244.

Российское законодательство Х - ХХ веков. С. 191.

Нидерле Л. Указ. соч. С. 205.

Повесть временных лет. С. 54.

Коскина В.Н. Русская свадьба. По материалам, собранным во Владимирской области (губернии). Владимир, 1997. С. 53.

плетью, врученной жениху отцом невесты.129 После соблюдения всех необходимых формальностей женщины и дружки одевали новобрачных в новые рубахи и торжественно укладывали их на ложе.130 Продолжал брачную церемонию пир, сопровождавшийся буйным весельем. «Некий христолюбец и ревнитель по правой вере» в своем «Слове» с осуждением писал: «И егда же оу кого их боудеть брак и творять с боубны и с сопельми и с многыми чюдесы бесовьскими и иноже сего горе есть, оустроивьше срамоту моужьскоую и въкладывающе в ведре и в чаше…».131 По мнению Б.А. Рыбакова, обряд погружения в ведро изображенного в виде фаллоса бога Рода во время свадьбы символизировал «плодовитость, воздействие на рождения новой жизни».132 На существование еще одного свадебного обычая, состоящего в праве князя или его наместника на первую брачную ночь с молодой и замененного княгиней Ольгой специальным налогом, указывал В.Н.

Татищев: «…отменила Ольга княжий обычай, а уложила брать от жениха по черной кунице как князю, так боярину от его подданного».133 Однако К.А. Неволин справедливо сомневался в подлинности сведений, приводимых В.Н. Татищевым, обращая внимание на то, что подобный обычай не оставил никаких следов в последующие периоды русской истории.134 Но точка зрения В.Н. Татищева находила своих сторонников в XIX столетии, имеет их и в настоящее время.135 Заключительным этапом полянской свадьбы было, по выражению летописца, «приношение» на следующее утро за невестой того, что «по ней [невесте] вдадуче».136 Смысл этого выражения очень неясен и на протяжении долгого времени вызывает споры. По мнению некоторых историков, если летописец говорил о том, что невесту вечером приводят в дом к жениху, значит и приношение доставляют к нему же, то есть слова летописца указывают на принесение приданого Самоквасов Д. Я. Указ. соч. С. 171.

Нидерле Л. Указ. соч. С. 205.

Гальковский Н. Борьба христианства с остатками язычества в древней Руси. Т. 2.

Древнерусские слова и поучения, направленные против остатков язычества в народе.

М., 1913. С. 45.

Рыбаков Б. А. Язычество Древней Руси, М., 1988. С. 234.

Татищев В. Указ. соч. Т. 2. С. 35.

Неволин К. А. Указ. соч. С. 132.

Сумцов Н. Ф. Указ. соч. С. 24; Колесов В. В. Древняя Русь: наследие в слове. Добро и зло. СПб., 2001. С. 266.

Повесть временных лет. С. 14 - 15.

родными невесты.137 В пользу версии о существовании приданого в дохристианский период говорит и отрывок из Летописца Переяславля-Суздальского, в котором речь идет о сне древлянского князя Мала.

В этом сне Ольга приносит Малу приданое - «пръты многоценьны червены вси жемчюгомъ иссаждены и одеяла чръны съ зелеными оузоры и лоди, в нихъ же несенымъ быти, смолны».138 В то же время другие исследователи считали, что под «приношением» Нестор подразумевает вено, которое платил жених или его родители за невесту.139 Так, по мнению О. Ланге, в указанный период восточные славяне вообще не имели понятия о таком институте права, как приданое, зато прекрасно знали другой правовой обычай, связанный с куплей-продажей невест – вено.140 В.И. Сергеевич выражал удивление по поводу того, что приданое, состоящее из самых необходимых для невесты вещей, приносилось только на другой день. Уплату же вена на следующее после свадьбы утро он объяснял тем, что цена за невесту могла вноситься после заключения брака, а не прежде.141 Часть историков доказывала, что полянский договорной брак мог сопровождаться и внесением приданого, и выплатой вена.142 В.В. Фомин и украинский историк права В.Е. Рубаник в утреннем «приношении за невестой» видят намек на «Morgengabe» - «утренний дар» жениха невесте после первой брачной ночи, обычай известный у готов и других германских племен.143 Приведение невесты в дом жениха с соблюдением при этом всех необходимых обрядов придавало браку юридическую силу. Нестор строго разграничивает законных жен князя Владимира, которых он называет «водимыми» (то есть приведенными в дом согласно свадебному обряду), и наложниц: «…И быша ему водимыя; Рогънедь, ю же посади на Лыбеди, идее же ныне стоить сельце Предъславино, от нея же роди 4 сыни: Изеслава, Мьстислава, Ярослава, Всеволода, а 2 дщери; от греДювернуа Н. Л. Источники права и суд в древней России. Опыты по истории гражданского права. М., 1869. С. 16 - 17; Неволин К. А. Указ. соч. С. 130; Кавелин К. Д.

Указ. соч. Стб. 1035; Смирнов А. Указ. соч. С. 172; Шульгин В.О. Указ. соч. С. 18.

Летописец Переяславля-Суздальского. С. 11.

Ланге О. О праве собственности супругов по древнерусскому праву. СПб., 1886.

С. 22; Синайский В. И. Указ. соч. С. 27; Юшков С. В. Указ. соч. С. 119.

Ланге О. Указ. соч. С. 22, 25.

Сергеевич В. Указ. соч. С. 285.

Аристов А. Указ. соч. С. 171; Сумцов Н. Ф. Указ. соч. С. 34.

Фомин В.В. Указ. соч. С. 238; Рубаник В. Є. Інститут права власності в Україні: проблема зародження, становлення й розвитку від найдавніших часів до 1917 р. Харків, 2002. С. 7.

кине – Святополка; от чехине – Вышеслава; а от другое Святослава и Мьстислава; а от болгарыни – Бориса и Глеба; а наложьниць бе у него 300 Вышегороде, а 300 Белегороде, а 200 Берестове в сельце».144 Еще одним способом заключения брака у древних славян являлся насильственный захват избранницы – пленение. Женщины, взятые в плен, как и всякая военная добыча, делились между победителями и переходили в их полную собственность. Хозяин мог поступать с пленницей по своему усмотрению: продать, подарить, отпустить, сделать наложницей или женой.145 Наиболее ярким примером заключения брака таким способом была женитьба князя Владимира Святославича на Рогнеде. После оскорбительного отказа со стороны полоцкой княжны Владимир «собра вои многи, варяги и словени, чюдь и кривичи, и поиде на Рогъволода. И приде Володимеръ на Полотескъ, и уби Рогволода и сына его два, и дъчерь его поя жене».146 После принятия христианства русское право также не воспрещало жениться на пленнице. Например, сын Владимира Мономаха Ярополк во время похода против половцев в 1116 г. захватил множество пленных, а также «прекрасную девицу, дочь князя ясского и, придя в Киев, с нею венчался».147 Таким образом, в языческий период у восточных славян можно выделить четыре формы брака: похищение («умычка»), купляпродажа невесты, договорной брак и брак посредством военного захвата невесты (пленения).

Контрольные вопросы

1. Что свидетельствует о существовании у древних славян брака, заключаемого путем «умыкания» (похищения) невесты?

2. Какова процедура заключения брака-похищения?

3. Почему возникла дискуссия по вопросу существования на Руси брака, заключаемого путем купли - продажи невест?

4. Что такое вено?

5. В чем заключаются отличие и сходство договорного брака и брака, заключенного путем купли-продажи невесты?

6. Какова процедура заключения договорного брака?

Повесть временных лет. С. 56 - 57.

Самоквасов Д. Я. Указ. соч. С. 169.

Повесть временных лет. С. 54.

Татищев В. Указ. соч. Т. 2. С. 150.

§ 3. Брак в христианский период С принятием в 988 г. христианства и передачей церкви монопольного права на регулирование брачно-семейных отношений взгляд на брак в древнерусском обществе постепенно начинает меняться.

Христианское учение стремилось придать браку возвышенное духовное значение и рассматривало его как одно из религиозных таинств, во время совершения которого при исполнении установленных церковью обрядов на молодоженов нисходит божественная благодать.148 На процесс формирования христианских норм брачно-семейного права и свадебных ритуалов в Древней Руси большое влияние оказывали как древние языческие традиции, санкционированные органами церковной власти, так и византийское законодательство о семье и браке.149 Для заключения христианского брака необходимо было соблюдение целого ряда требований, условно подразделяемых на две группы. Первая - это положительные требования, то есть существующие законодательные нормы, содержащие условия, без выполнения которых нельзя приступить к заключению брака. К ним относились возраст вступающих в брак, а также согласие на него молодоженов и их родителей. Вторая группа – отрицательные требования, то есть препятствия, которые могли служить основанием для признания брака недействительным. Эти препятствия В.А. Цыпин разделил на абсолютные, то есть исключающие для конкретного лица вступление в брак в принципе, и условные, делающие невозможным заключение брака между определенными лицами. К абсолютным препятствиям В.А. Цыпин относит состояние в браке, наличие священнического сана, монашество, превышение разрешенного количества заключаемых браков (три), виновность в расторжении предыдущего брака, физическая неспособность к семейной жизни, недопустимый возраст брачующегося и отсутствие согласия на него родителей. Условными препятствиями В.А.

Цыпин считал пребывание жениха и невесты в родственных отношениях, отсутствие их взаимного согласия на вступление в брак, а также нехристианское вероисповедание одного из молодоженов150.

Важнейшим условием для заключения брака являлось достижение женихом и невестой брачного возраста, дающего им возможность Энциклопедический словарь / Ф.А. Брокгауз, И.А. Ефрон. СПб., Т. 4. 1891. С. 565.

Пушкарева Н. Л. Указ. соч. С. 71; Момотов В. В. Указ. соч. С. 162.

Цыпин В. А. Церковное право. М., 1996. С. 343 - 355.

на законных основаниях создать собственную семью. В Древней Руси брачный возраст определялся исходя из норм византийского права.

Но в Эклоге и Прохироне не было единства мнений по данному вопросу. В Эклоге брачный возраст устанавливался с 15 лет для юношей и 13 лет для девушек,151 согласно же нормам Прохирона, юноши могли вступать в брак по достижении 14 лет, девушки – 12.152 Так как в последующий период нашей истории брачным возрастом считались 15 лет для женихов и 13 для невест, то можно предположить, что в Древней Руси духовенство при разрешении подобных вопросов опиралось на нормы Эклоги.

Крайний старческий возраст, за границами которого запрещался брак, устанавливался 24 и 88 правилами Василия Великого и равнялся 60 годам для женщин и 70 для мужчин.153 Но так как подобное ограничение содержалось только в одной названной выше канонической норме и в дальнейшем не нашло отражения в других византийских и древнерусских постановлениях, то М.Ф. Владимирский-Буданов полагал, что предельный верхний возраст не играл какой-либо существенной роли при заключении брака. По его мнению, отсутствовали и законы, ограничивающие разницу лет между супругами.154 Например, разница в возрасте новгородского князя Владимира Святославича с его супругой Еленой Михайловной составляла около 30 лет.

Имеются сведения (см. приложение) о брачном возрасте 40 князей и 13 княжон при вступлении в первый брак. Сведения о мужчинах более репрезентативны, что обусловлено доступной источниковой базой.

Наибольшее количество женихов (57,5 %) имели возраст от 15 до 20 лет. Невесты в большинстве своем выдавались замуж в возрасте до 17 лет (92,2 %). Средний возраст вступающих в брак (19,5 для юношей и 12,8 для девушек) практический соответствовал установленным нормам. Тем не менее 10 % князей и почти половина (46,1 %) княжон вступили в брак с нарушением установленных возрастных ограничений. Так, владимирский князь Всеволод Юрьевич женил своего сына Константина, когда тому исполнилось всего 9 лет, а сын новгород-северского князя Игоря Святославича Святослав вступил в брак в Эклога. Византийский законодательный свод VIII века / пер., вступ. ст. и коммент.

Е. Э. Липшиц. М, 1965. С. 45.

Юшков С. В. Общественно-политический строй и право киевского государства. М.,

1949. С. 443.

Цыпин В. А. Указ. соч. С. 348.

Владимирский-Буданов М. Ф. Обзор истории русского права. С. 419, 420.

возрасте 11 лет. Еще больше отступлений от закрепленных церковью норм брачного возраста было при выдаче замуж княжон. Дочь владимирского князя Михаила Юрьевича Елена была выдана замуж, когда ей исполнилось всего три года. Приблизительно в таком же возрасте была просватана дочь киевского князя Святополка Изяславича Сбыслава, но в брак она вступила позднее, в возрасте 7 или 8 лет. Суздальский князь Всеволод Юрьевич Большое Гнездо выдал замуж свою дочь Верхуславу в 8 лет. Как сообщает летописец, «плакася по неи отець и мати, занеже бе мила има, и млада соущи, осми лет»155. Аграфена, дочь потомка рода черниговских князей Ростислава Михайловича, ставшего баном сербской Мачвы, венчалась в возрасте 9 лет.

Столь ранние браки имели, скорее, политический характер, нежели личный. Их заключение чаще всего было связано с необходимостью породниться семьями, укрепить мирные соглашения или расширить международные контакты. Совместную жизнь таких детей-супругов, по мнению Д.Н. Дубакина, нельзя назвать супружеской в полном смысле этого слова. Все их отношения исчерпывались отношениями к родителям или старшим членам той семьи, в которой они жили после вступлении в брак.156 Несмотря на то что духовенство отрицательно относилось к заключению таких ранних браков, они все же сохранялись на Руси продолжительное время. Даже в начале XV в. митрополит Фотий в своем послании в Новгород настоятельно приказывал, чтобы «не венчали девок менши двунацати лет, но венчайте, как на третьенацатое лето поступить».

157 Еще одним необходимым условием для вступления в христианский брак по византийскому законодательству было согласие брачующихся и их родителей или родственников. В языческом обществе продолжительное время брак являлся прежде всего имущественной сделкой между родителями жениха и невесты, поэтому согласия молодых людей на брак за очень редким исключением (как, например, сватовство князя Владимира к полоцкой княжне Рогнеде) не спрашивали. Но и после принятия христианства, как указывает Д.Н. Дубакин, отношение к браку и согласию на него самих брачующихся оставалось неизменным, особенно в случае заключения его между малолетним женихом и невестой, исключающим саму возможность обдуманного добровольного согласия.158 Полное собрание русских летописей. Т. 2. Стб. 658.

Дубакин Д. Указ. соч. С. 61.

Русская историческая библиотека. Стб. 275.

Дубакин Д. Указ. соч. С. 28.

Даже браки взрослых, по понятиям того времени, детей (как дочерей, так и сыновей) в княжеских семействах, судя по многочисленным упоминаниям в летописях, также весьма часто заключались по воле родителей: «Изяславъ отда дчерь свою Полотьскоу за Борисовича за Рогъволода»; «Ростислав Смоленскии прося дочери оу Святослава оу Олговичи за Романа сына своего Смоленьскоу и ведена бысть из Новагорода в неделю по водохрещахъ»; «Святославъ Всеволодичь ожени 2 сына. За Глеба поя Рюриковноу, а за Мьстислава Ясыню из Володимеря Соуждальского Всеволжю».159 В случае если взрослый сын самостоятельно находил себе невесту, он все равно должен был получить разрешение родителей на брак. Так, сын Юрия Долгорукого Мстислав «в Новгороде улюбя себе в супружество дочь знатного новгородца Петра Михайловича, просил отца своего о позволении, которое получив, учинил брак с веселием великим».160 При отсутствии родителей их полномочия в вопросах заключения брака перекладывались на ближайших родственников, прежде всего братьев и дядьев: «вдасть Ярославъ сестру свою за Казимира»;161 «призва Всеволодъ Гюргевичь Володимера Святославича к собе Володимерю и вда за нь свою братанъноу Михалковоу дчерь».162 Заключение брака без согласия родителей или против их воли, по мнению В.В. Момотова, наказывалось лишением приданого для девушки и наследства для юноши.163 При всей консервативности традиции заключения брака случались и исключения. Иногда любовь родителей к детям была настолько велика, что они оставляли им возможность самостоятельно выбирать себе спутника жизни. Так, волынский князь Владимир Василькович в своем предсмертном рукописании завещал не отдавать свою любимую приемную дочь Изяславу замуж против ее воли, «но кде боудеть княгине моеи любо, тоуототь ю дати».164 Требование церкви придерживаться всех византийских постановлений, касающихся заключения брака, привело к появлению в Церковном Уставе Ярослава ряда статей, говоривших о необходимости свободного волеизъявления лиц, вступающих в брак: «Аже девка не всхоПолное собрание русских летописей. Т. 2. Стб. 314, 368, 625.

Татищев В. Указ. соч. Т. 2. С. 299.

Повесть временных лет. С. 104.

Полное собрание русских летописей. Т. 2. Стб. 612.

Момотов В. В. Указ. соч. С. 169.

Полное собрание русских летописей. Т. 2. Стб. 904.

четь замуж, а отець и мати силою дадут, а что створить над собою отець и мати епископу в вине, а истор има платити. Тако же и отрок»;

«Аже девка всхощеть замуж, а отець и мати не дадят, а что створить, епископу в вине отець и мати. Тако же и оторок».165 Следует подчеркнуть, что в Древней Руси родители несли ответственность за насилие над детьми в вопросах брака лишь в том случае, если последние либо совершали самоубийство, либо покушались на него.

Согласие родителей, по всей видимости, имело решающее значение лишь при заключении браков в среде знати. В низших же классах древнерусского общества в основе брака, вероятно, лежали прежде всего взаимные симпатии жениха и невесты, а не желание их родителей. Объясняется это не столько отсутствием необходимости заключения «династических браков» среди низших слоев населения (их представители могли устраивать подобные браки с целью получения дополнительных рабочих рук), сколько длительным сохранением пережитков язычества, прежде всего свободы общения полов во время языческих празднеств, нередко сопровождавшихся умыканиями по взаимному согласию. Угроза бегства заставляла родителей считаться с волей своих детей при заключении брака.

Кроме разрешения родителей, как считали М.Ф. ВладимирскийБуданов и К.А. Неволин, в Древней Руси служилым людям для заключения брака требовалось разрешение князя, остальным – «местного начальства» (т.е. представителя княжеской администрации). Это требование, указывают они, появилось в связи с тем, что на Руси брак считался делом не только личным, но и общественным.166 Подобное требование, полагал К.А. Неволин, сформировалось на основе обычая сообщать главе рода или «начальству» о своем намерении.167 Эту точку зрения косвенно подтверждает существование так называемой «венечной» пошлины, вносимой князю женихом и невестой (см. выше), которая, вероятно, являлась платой за разрешение на брак.

Среди препятствий к заключению брака важнейшим являлось наличие между молодоженами определенных степеней родства. Византийское, а за ним и древнерусское законодательства различали кровное родство, родство разнородное, или свойство, родство от усыновления и духовное родство.168 По византийским гражданским законам, которыми руководствоваРоссийское законодательство Х - ХХ веков. С. 160, 170.

Владимирский-Буданов М. Ф. Обзор истории русского права. С. 424 - 425; Неволин К. А.

Указ. соч. С. 154 - 155.

Неволин К. А. Указ. соч. С. 155.

Там же. С. 176.

лась и церковь, запрещались браки между родственниками по прямой линии, как по нисходящей, так и по восходящей (между родителями и детьми, дедами и внуками) в любом колене: «Взбраняющи женитвы повелеваем сице на входящих убо и исходящими в бесконечное брат возбранет аще не о законна буду брака не может бо кто пояти своея бабы ни внуки».169 Первый шаг в ограничении браков по боковой линии кровного родства в писаном праве был сделан составителями Эклоги и Прохирона. Эти кодексы запрещали брак не только между двоюродными братьями и сестрами, но и между их детьми, то есть в четвертой, пятой и шестой степенях кровного родства.170 Больше всего сомнений у духовенства вызывал вопрос о возможности браков в седьмой степени кровного родства. В 1038 г. патриарх Алексий Судит вынес постановление под названием «О тихъ же возбраненыхъ брацехъ», которое запрещало браки в седьмой степени родства, но не требовало расторжения уже заключенных, а только подвергало супругов церковному покаянию.171 Позже постановлениями соборов, проходивших при патриархах Михаиле Керуларии в 1057 г. и Луке в 1166 г., было принято окончательное решение, утвержденное императором Мануилом Комнином о запрещении браков в седьмой степени родства и объявлении их «нечистым, кровосмесным и подлежащим расторжению» союзом.172 Таким образом, только браки в восьмой степени родства разрешались без всяких условий.

Все перечисленные запрещения сохраняли силу и в случаях родства, возникшего в результате незаконного рождения: «И рожденыи отець не поимаеть блуднорожденыа своея дщере родомъ бо праведное и лепое въ женитвахъ съмотрится сиа и от рабии съродстве приближение»; «От блудорождениа сестры никтоже поимаеть».173 Русская церковь, используя византийские правовые источники для разрешения вопросов, связанных с соблюдением степеней родства и свойства при заключении брака, вносила в них свои коррективы по мере появления в Византии новых положений, имеющих отношение к этой проблеме.174 Древнеславянская кормчая XIV титулов без толкований. Труд В. Н. Бенешевича / под общ. рук. Я. Н. Щапова. София, 1987. Т. 2. С. 46.

Там же. С. 47 - 48; Эклога. С. 45.

Горчаков М. О тайне супружества. Происхождение, историко-юридическое значение и канонические достоинства 50 (по спискам патриархов Иосифа и Никона 51-й) главы печатной кормчей книги. СПб., 1880. С. 175; Павлов А. 50-я глава Кормчей Книги как исторический и практический источник русского брачного права. М., 1887. С. 116.

Неволин К. А. Указ. соч. С.179; Павлов А. 50-я глава Кормчей Книги… С. 115.

Древнеславянская кормчая XIV титулов без толкований. С. 48 - 49.

Неволин К. А. Указ. соч. С. 194.

На Руси одними из самых древних документов, относящихся к разрешению проблемы счисления степеней родства при заключении браков, были «Уставъ о брацехъ» и статья, имеющая в рукописных кормчих название «Зде известно разделение възбраненнымъ и законнымъ бракомъ». В основе «Устава о брацехъ» лежит греческий текст, запрещающий браки до седьмой степени кровного родства включительно.175 Статья «Зде известно разделение възбраненнымъ и законнымъ бракомъ» представляет собой таблицу родственных отношений, в которой запрещается бракосочетание до шестой степени родства включительно.

Вопрос о браке в седьмой степени рассматривается в ней на основе постановления патриарха Алексия Судита.176 Оба документа, следуя за византийской традицией, безоговорочно разрешенными считали браки в восьмой степени родства.177 Вопросы, связанные с нарушением постановлений о соблюдении кровного родства при заключении браков, как свидетельствуют Церковные Уставы киевских князей Владимира и Ярослава, смоленского князя Ростислава и новгородского князя Всеволода относились к компетенции церковных судов.178 Незаконные браки подлежали расторжению, а на нарушителей налагались епитимия и штраф в пользу епископа: «…Митрополиту 40 гривен, а их разлучити, а опитемию примут».179 Препятствием к заключению брака могло быть существование между женихом и невестой родства, основанного на свойстве. Различалось два вида свойства. Двухродное – это вид свойства, появляющийся в результате объединения двух родов посредством брака между их представителями. После заключения брака супруг вступает в свойство с кровными родственниками другого супруга, а также кровные родственники одного супруга вступают в свойство с такими же родственниками другого супруга.180 Трехродное – это вид свойства, возникающего из двух брачных союзов, соединяющих три рода. Это отношения, появляющиеся между одним супругом и супругом родственника другого супруга, например между мачехой и мужем падчерицы.181 Русская историческая библиотека. Стб. 143 - 144; Павлов А. 50-я глава Кормчей Книги... С. 119.

Горчаков М. Указ. соч. С. 180 - 181.

Русская историческая библиотека. Стб. 143 - 144; Горчаков М. Указ. соч. С. 180 - 181.

Российское законодательство Х - ХХ веков. С. 149, 190, 214, 251.

Там же. С.190.

Энциклопедический словарь / Ф. А. Брокгауз, И. А. Ефрон. СПб., 1900. Т. 29. С. 200.

Там же. С. 200.

Учитывая, что родство по свойству не является настолько близким, как кровное, церковь в вопросах запрещения брака между свойственниками проявляла большую мягкость. Эклога и Прохирон запрещали браки в двухродном свойстве (между одним овдовевшим супругом и кровными родственниками другого) до четвертой степени свойства включительно.182 В 997 г. Собор, собранный при патриархе Сисинии, принял решение о запрещении брака между свойственниками до шестой степени. Браки между одним супругом и кровными родственниками другого в седьмой степени свойства считались полностью разрешенными.183 Браки между кровными родственниками супругов безоговорочно запрещались до пятой степенях свойства включительно. Браки в шестой и седьмой степенях родства не разрешались в случаях, если происходило смешение имен, принятых для обозначения родства, и возникающих родственных отношений.184 Историк церковного права XIX в. И.С. Бердников подробно рассмотрел этот случай: «Седьмая степень не считалась препятствием к браку. Впрочем, на запрещение или дозволение брака в отдельных степенях свойства (6-й и 7-й) имела влияние не одна сравнительная величина степени, но и то соображение, чтобы в случае дозволения брака не последовало смешения родственных имен и отношений, то есть чтобы старшие родственники не оказались вследствие брака на месте младших, не поступили в родственное подчинение последним... Так, например, если бы дядя и племянник захотели вступить в брак, первый - с теткой, а последний с ее племянницей, то, несмотря на то что каждый из них в 5-й степени свойства, брак им дозволяется, потому что и после брака дядя остался бы дядей, племянник племянником... Если бы в этом случае дядя женился не на тетке, а на племяннице, то после этого племяннику нельзя было бы жениться на тетке жены. Хотя степень родства оставалась бы та же самая, но чрез этот брак... дядя по родству кровному сделался бы племянником своего племянника по свойству».185 Еще менее строгими были ограничения для браков, заключаемых в трехродном свойстве. Все попытки духовенства запретить браки до пятой степени трехродного свойства закончились неудачей. В конечном итоге под запрещение попали только браки, заключенные в Эклога. С. 45; Павлов А. 50-я глава Кормчей Книги... С. 119.

Павлов А. А. 50-я глава Кормчей Книги... С. 109.

Неволин К. А. Указ. соч. С. 187; Цыпин В. А. Указ. соч. С. 351.

Цит. по : Цыпин В. А. Указ. соч. С. 351.

первой степени трехродного свойства - между мачехой и мужем падчерицы и между отчимом и женой пасынка.186 В вопросах свойства, как и в вопросах кровного родства, древнерусское законодательство следовало византийскому праву, о чем красноречиво свидетельствуют «Уставъ о брацехъ», статья «Зде известно разделение възбраненнымъ и законнымъ бракомъ» и раздел Древнерусской кормчей «О возбраненных женитвах».187 Препятствием к заключению брака считались и отношения подобные свойству (фиктивное свойство), возникающие в результате обручения. На основании постановления византийского императора Алексея Комнина обручение молодых людей, достигших брачного возраста, приравнивалось к браку, в силу чего между родственниками обрученных возникало родство по свойству, являвшееся препятствием для заключения брака между ними. При этом обручение малолетних к браку не приравнивалось. Поэтому запрещению подлежали только браки сына с обрученной отца, отца с обрученной сына, брата с обрученной брата и с матерью своей обрученной.188 В отношениях фиктивного свойства состояли и родственники разведенных супругов. Византийское право ограничивало препятствия к браку, вытекающие из фиктивного свойства, только первой степенью: запрещались браки между одним из разведенных супругов и детьми другого супруга от нового брака.189 Запрещались также браки между лицами, связанными родством по усыновлению. Усыновитель не мог вступить в брак с женой, дочерью и внучкою усыновленного. Усыновленный не мог создать семью с матерью, теткою, сестрою, женою, дочерью и внучкой усыновителя.190 С принятием христианства появилось понятие духовного родства, которое возникало между крестными родителями, а также между ними и воспринятым от купели ребенком при совершении обряда крещения. Духовное родство приравнивалось к родству кровному. Поэтому Эклога запрещала «сочетаться браком тем, кто соединен между собою узами святого и спасительного крещения», то есть крестным родителям и их крестникам, а также крестным родителям (куму и куме) Эклога. С. 45; Неволин К. А. Указ. соч. С. 187 - 188.

Русская историческая библиотека. Стб. 143 - 144; Горчаков М. Указ. соч. С. 181 - 184;

Древнеславянская кормчая XIV титулов без толкований. С. 48 - 50.

Неволин К. А. Указ. соч. С. 189; Цыпин В. А. Указ. соч. С. 352.

Цыпин В. А. Указ. соч. С. 352.

Неволин К. А. Указ. соч. С. 189 - 191; Павлов А. 50-я глава Кормчей Книги... С. 120;

Цыпин В. А. Указ. соч. С. 353.

между собой. Также недопустимыми считались браки крестного отца с матерью крестной дочери, а также его сына с крестницей отца или ее матерью.191 На Церковном Соборе, проходившем при патриархе Николае в 1092 или 1107 г., было принято постановление, ужесточающее требования для вступающих в брак: духовное родство становилось препятствием до седьмой степени родства включительно. Однако это решение имело отношение только к прямым нисходящим родственникам и не распространялось на прямых, восходящих и боковых.192 Древнерусская церковь требовала строго учитывать степени родства и свойства при заключении браков. Однако несмотря на это установленные духовенством правила постоянно нарушались и знатью, и низшими слоями населения. А.М. Рейц, К.А. Неволин и В.И. Сергеевич считали, что на Руси часто заключались браки в седьмой, шестой и даже пятой степенях родства. Эти браки не считались недействительными и не разрывались.193 Регулярные нарушения церковных постановлений, по мнению К.А. Неволина, происходили как по невежеству, так и сознательно. Во-первых, древнерусскому человеку тяжело было понять сложную даже для византийцев систему исчисления степеней родства, а во-вторых, при точном соблюдении всех требований заключение браков было затруднено, особенно в княжеских семьях.194 Среди препятствий к браку церковь называла и такое: пребывание в неразорванном супружеском союзе, что объяснялось сохранением в древнерусском обществе, особенно в высших его кругах, практики многоженства и после принятия христианства. Церкви приходилось прилагать немало усилий для борьбы с этим явлением. Все браки, заключенные при уже существующей супруге, считались недействительными. В этих случаях Церковный Устав князя Ярослава налагал наказание и на мужа (штраф), и на его новую жену (заключение в церковный дом).195 И только к XIII в., по мнению К.А. Неволина, деятельность церкви, направленная на укоренение в Древней Руси принципа единобрачия, начала приносить свои плоды.196 Учитывая активную борьбу церкви за сохранение уже созданных семейных союзов, еще одной помехой к вступлению в брак могла Эклога. С. 45.

Неволин К. А. Указ. соч. С. 191 - 192.

Рейц А. Опыт истории российских государственных и гражданских законов. М.,

1836. С. 199; Неволин К. А. Указ. соч. С. 191 - 192; Сергеевич В. Указ. соч. С. 288.

Неволин К. А. Указ. соч. С. 193.

Российское законодательство Х - ХХ веков. С. 190.

Неволин К. А. Указ. соч. С. 171.

быть виновность одного из супругов в расторжении предыдущего брака. Если семейный союз разрушался по вине жены, ушедшей к другому мужчине, то на основании ст. 10 Пространной редакции Церковного Устава князя Ярослава виновница передавалась в «дом церковныи» (исправительное учреждение монастырского типа).197 Подобное наказание исключало для женщины возможность восстановления старого брака, а тем более заключение нового. Про дальнейшую судьбу мужей виновницы развода Устав ничего не говорит, но как считает Я.Н. Щапов, оба они, по всей видимости, получали возможность вступить в новый брак, признаваемый церковью.198 Василий Великий в своем 9-м правиле с осуждением говорил о женщинах, оставляющих своих мужей даже по уважительной причине, и также не считал повторный брак такого мужчины грехом: «Ни по коеиже вине жене не отпоустити моужа своего: яко оставившия - прелюбодеица, или ко иноиоу пришедъши моужеви; оставленыи же или отпоущеныи [и] живоущия съ таковымъ не осоудиться».199 С введением христианства налагались ограничения и на количество заключаемых браков. Представители белого духовенства могли вступать в брак только один раз. Еще в Библии был установлен принцип, согласно которому епископу и диакону разрешалось жениться только единожды (1-е к Тимофею; III : 2, 12).200 В случае прекращения брака по какой-либо причине жениться повторно им запрещалось.201 Священники могли вступать в брак только до поставления на церковное служение. В противном случае их брак признавался незаконным, а сам виновный мог лишиться сана: «Или в подьяконехъ на прочее потщися никакоже поставити, дондеже ожениться; поп по поставлении же поимающе жены, погубляють чинъ свои».202 26-е Апостольское правило делало исключение только для чтецов и певцов.203 Мирянам церковь разрешала жениться не более двух раз. Тем не менее и третьи браки на практике чаще всего не расторгались, несмотря на то что митрополит Иоанн в своих канонических ответах даже велел лишать сана священнослужителей, которые пусть и по неведению, но благословляли такие браки: «Иже 3-ю поялъ жену, иереи Российское законодательство Х - ХХ веков. С. 190.

Щапов Я. Н. Брак и семья в Древней Руси // Вопросы истории. 1970. № 10. С. 219.

Русская историческая библиотека. Стб. 48.

Библия. С. 253 - 254.

Энциклопедический словарь / Ф. А. Брокгауз, И. А. Ефрон. Т. 3. СПб., 1891. С. 277.

Русская историческая библиотека. Стб. 5.

Цыпин В. А. Указ. соч. С. 343.

благословилъ, ведая или не ведая, да извержеться».204 Церковь, опираясь на 50-е правило Василия Великого и осуждая третьи браки, все же смотрела на них, как на своего рода послабление, как на нечто лучшее, чем открытый блуд.205 На состоящего в третьем браке супруга, как свидетельствует находящееся в древнеславянской кормчей XIV титулов Правило святых отцов «Аще кто двоеженец», церковь налагала строгую епитимию: «Аще кто 3-ю жену поимета просфуры его и свечи его не нести в церковь. Аще ли за то помолится, тогда нести проскуры его, но не проскумисати то бо любодияние таковыа на 7 лет отлучити от причастиа и церкви, аще не повинется таковыи – горе поганый и еретикъ».206 Если по поводу правомерности заключения третьего супружества могли возникнуть какие-то сомнения, то четвертый брак на Руси однозначно считался незаконным и подлежал немедленному расторжению. В послании новгородского митрополита Фотия говорилось: «Первый… брак – закон, второй – прощение, третий - законопреступление, четвертый – нечестие: понеже свинское есть жите».207 Потеря невестой невинности до брака не считалась у мирян препятствием для его заключения. Иное дело священники, их будущие жены обязаны были до свадьбы сохранять девственность. Митрополит киевский Георгий в своем сочинении «Стязанье съ латиною» писал по этому поводу: «Но о томъ первый святой собор повеле подьяконы и дьяконы и попы ставити, законънымь бракомъ первымъ поемашая жены девами, а не от вдовьства ли отьпущениць».208 На вопрос Кирика, что делать священнику, если окажется, что его супруга «есть не девка», митрополит новгородский Нифонт отвечал однозначно: «Поустивъше…», то есть развестись.209 Разница в социальном положении молодоженов по русскому законодательству не могла служить препятствием к заключению брака.

О возможности супружества между свободным человеком и рабыней свидетельствует ст. 110 Пространной редакции Русской Правды: «а второе холопьство: поиметь робу без ряду, поиметь ли с рядомь, токако ся будеть рядил, но том же стоить».210 Если закон не запрещал Русская историческая библиотека. Стб. 9.

Цыпин В. А. Указ. соч. С. 345.

Древнеславянская кормчая XIV титулов без толкований. С. 119.

Русская историческая библиотека. Стб. 281.

Древнеславянская кормчая XIV титулов без толкований. С. 277.

Русская историческая библиотека. Стб. 46.

Правда Русская. С. 700.

жениться на холопке, то, конечно же, не препятствовал заключению брака с выкупленной рабыней. Именно об этом, по мнению А.В. Арциховского, говорится в новгородской берестяной грамоте № 155:

«От Полоцка… Женился на девке у Домаслава. На мене Домаслав взял 12 гривен. А пришли 12 гривен. Если не пришлешь, я встану…у князя и у владыки».211 Как считает историк, речь идет о том, что адресат женился на рабыне, принадлежащей Домославу. Последний, не имея возможности взыскать выкуп с жениха (вероятно из-за его отсутствия), взыскал стоимость рабыни с автора письма, как-то связанного с адресатом. А.В.

Арциховский предполагает, что женихом не мог быть холоп адресата.

Пропуск в первой строке недостаточен, чтобы там поместились два имени или после имени адресата, слова о каком-либо зависимом от него лице.212 Браки князей и бояр с девушками из низших социальных групп очень редко, но все же случались, вызывая осуждение и неприятие в среде феодалов, не желавших «кланятися» «худородным» княгиням.

Например, киевский князь Святополк Изяславич (внук Ярослава Мудрого) «наложницу свою взял в жены и так ее любил, что без слез на малое время разлучаться не мог, и, много ее слушая, от князей терпел поношение, а часто и вред с сожалением. И ежели бы Владимир его не охранял, то б давно Киева Святославичами лишен был».213 Галицкий князь Владимир Ярославич (сын Ярослава Осмомысла) «поя у попа женоу и постави собе женоу, и родися у нея два сына»,214 но местные бояре восстали против него, заявив при этом: «Княже мы не на тя востале есмы, но не хочемь кланятися попадьи, а хочемь ю оубити, а ты где хощешь тоу за тя поимемь...».215 Муромские бояре через некоторое время после женитьбы их князя Петра на простой девушке Февронии также выразили свое неудовольствие: «Княже, готовы мы все верно служить тебе и тебя самодержцем иметь, но не хотим, чтобы княгиня Феврония повелевала женами нашими. Если хочешь оставаться самодержцем, пусть будет у тебя другая княгиня».216 Поэтому церковь, чаще всего, отказывалась благословлять подобные браки, в силу чего девушки неблагородного происхождения становились, как правило, наложницами или Арциховский А. В. Борковский В. И. Новгородские грамоты на бересте (из раскопок 1955 г.). М., 1958. С. 36.

Там же. С. 34.

Татищев В. Указ. соч. Т. 2. С. 145 - 146.

Полное собрание русских летописей. Т. 2. Стб. 659.

Там же. Стб. 659 - 660.

Древнерусские повести. С. 424.

«меньшицами», то есть младшими «вторыми» женами.217 Серьезным препятствием к заключению брака считалось исповедование одним из молодоженов нехристианской, а позже и неправославной религии. О невозможности подобных браков свидетельствует Церковный Устав князя Ярослава, сурово наказывающий не только за сожительство, но и за совместную еду христиан с «жидовинами», «бесерменами», «некрещеными» и «отлученными» от церкви.218 Исключением являлись лишь княжеские дочери, выданные замуж за иностранных монархов, - Анна и Елизавета Ярославны, Сбыслава Святополковна, Мария и София Владимировны, Добродея и Елена Мстиславны, Всеслава Всеволодовна и многие другие. Признавая политическую необходимость таких «международных» браков, духовенство все же относилось к ним отрицательно. В своих канонических ответах митрополит Иоанн писал: «Иже дщерь благовернаго князя даяти за мужь во ину страну, идеже служать опреснокы и съкверноеденью не отметаються, недостоино зело и неподобно правовернымъ се творити своимъ детемъ сочетание: божественый оуставъ и мирьскыи законъ тояже веры благоверьство повелеваеть поима».219 Воспрещалось также вступать в брак душевнобольным, безумным и людям либо от природы, либо из-за болезни не способным к брачной жизни.220 Не могли жениться и выходить замуж монахи и монахини после принесения ими обетов, так как, пишет В.А. Цыпин, «обет девства и безбрачия Церковь сравнивает с обручением Небесному Жениху Христу».221 Если не было препятствий для заключения брака, а все необходимые для этого условия были соблюдены, начинался процесс подготовки к бракосочетанию. Первым его этапом в Древней Руси являлось сватовство, имевшее особое значение при заключении браков между знатными и богатыми родами, так как незамужние представительницы высших слоев общества вели уединенный образ жизни и были лишены возможности полноценного общения с противоположным полом. Поэтому часто случалось, что знатные жених и невеста были совсем незнакомы. В таких обстоятельствах процедура сватовства давала возможность молодым людям узнать друг друга, а их родителям Ричка В. М. Шлюб і подружнє життя у Київській Русі // Український історичний журнал. 1992. № 1. С. 131 - 141; Щапов Я. Н. Брак и семья в Древней Руси. С. 217.

Российское законодательство Х - ХХ веков. С. 190, 192.

Русская историческая библиотека. Стб. 7.

Цыпин В. А. Указ. соч. С. 346 - 347.

Там же. С. 344.

окончательно определиться с выбором. В качестве сватов могли выступать отец жениха, его ближайшие родственники и сваха. В обязанности последней входили поиск невесты, сбор подробных сведений о ней (здоровье, внешние данные, нравственный облик) и ее приданом, а также совершение самой процедуры сватовства.222 Девушки из простых семей вели гораздо более свободный образ жизни, встречаясь с юношами во время выполнения различных хозяйственных работ и в дни праздников. Поэтому при возникновении взаимных чувств и желании заключить брак женихи, чаще всего, не нуждались в услугах посторонних людей и сватались самостоятельно.

Это подтверждает новгородская берестяная грамота № 377 «от Никиты к Ульянице», в которой говорится: «Пойди за меня. Я тебя хочу, а ты меня. А на то свидетель Игнат».223 В.В. Момотов считает, что послание Никиты к Ульянице - не просто любовная записка, а вид брачного соглашения, содержащего согласие обеих сторон на брак. Он полагает, что между Никитой и Ульяницей, очевидно, существовали какие-то устные договоренности, установленные ранее при свидетеле Игнате, позволяющие Никите уверенно заявлять в письме о встречном желании Ульяницы выйти за него замуж. В дальнейшем такое письмо могло служить письменным доказательством в судебном споре в случае отказа Ульяницы от заключения брака с Никитой.224 Следующим шагом на пути оформления брачных отношений было обручение. Начиналось оно с помолвки – объявления молодых людей женихом и невестой и сообщения общине о предстоящей свадьбе. Подобное оповещение было необходимо для того, чтобы каждый знающий о существовании каких-либо препятствий к браку, мог вовремя заявить о них.225 Помолвка не имела юридического значения и служила лишь вводной частью к сговору. По своему содержанию сговор был договором между родителями брачующихся.

В нем закреплялось принципиальное согласие жениха и невесты на брак, назначалась дата свадьбы и устанавливался размер приданого и вена.226 С конца XIII в. достигнутые сватами договоренности фиксироМомотов В. В. Указ. соч. С. 162, 167.

Арциховский А. В. Новгородские грамоты на бересте (из раскопок 1958 - 1961 гг.).

М., 1963. С. 77.

Момотов В. В. Указ. соч. С. 168.

Там же. С. 163.

Горчаков М. Указ. соч. С. 312 - 313; Глазырина Г. Р., Джаксон Т. Н. Древнерусские города в древнескандинавской письменности. М., 1987. С. 75.

вались брачным договором (рядной записью). Одним из первых договоров подобного рода является «Рядная Тешаты»: «Се порядися Тешата с Якымом про складьство, про первое и про задьнее, и на девице Якым серебро взял, а мониста Тешатина у Якымовы жены свободна Тешати взятии, и рощеть учинила про межи себе. А боле не надобе Якыму Тешата, ни Тешате Якым».227 Заключение договора сопровождалось обрядом рукобитья, откуда и пошло само слово «обручение».228 По укоренившейся на Руси традиции с целью обеспечения выполнения условий соглашения родственники жениха вносили денежный залог. Завершалось обручение совместной трапезой обоих семейств и сохранившимся с языческих времен славянским обрядом резания сыра.

Отказ от вступления в брак одной из сторон имел серьезные имущественные последствия. Нарушение женихом условий договора приводило, согласно Эклоге, к передаче в пользу семьи невесты задатка, а по Церковному Уставу князя Ярослава – к возмещению расходов на организацию трапезы, выплате компенсации девушке за моральный ущерб, нанесенный разрывом обручения, и штрафу в пользу митрополита.229 Отказ от заключения брака со стороны невесты наказывался выплатой двойного задатка.230 С утверждением христианства договоренность сторон («сговор») начала сопровождаться церковным обручением, которое могло совершаться в церкви или на дому у одного из брачующихся. Как считал М.О. Горчаков, «церковным обручением сговор закреплялся, освящался, возводился из состояния гражданского договора в значение священнодействия, из положения частного или семейного - в значение дела церковно-общественного, оглашался с торжественностью в соседстве, родстве, обществе и среди духовенства».231 В вопросах церковного обручения древнерусская церковь пользовалась постановлениями византийских императоров Льва Философа и Алексея Комнина. К обручению допускались лица, достигшие брачного возраста: 15 лет для мужчин и 13 для женщин. В ходе обручения взаимное согласие молодоженов на брак закреплялось чтением Владимирский-Буданов М. Хрестоматия по истории русского права. Киев, 1908.

Вып. 1. С. 116.

Горчаков М. Указ. соч. С. 313.

Эклога. С. 44; Российское законодательство Х - ХХ веков. С. 191.

Эклога. С. 44.

Горчаков М. Указ. соч. С. 313.

специальных молитв, обменом обручальных колец и поцелуем. Такое обручение юридически приравнивалось к браку и могло быть расторгнуто только по тем же причинам, что и сам брак.232 Постановлением Шестого Вселенского Собора вступление в брак с обрученной с другим при жизни последнего приравнивалось к прелюбодеянию.233 Однако обручение и брак не были тождественными обрядами. Постановление Алексея Комнина от 1084 г. запрещало их проведение в один день и час. Между двумя этими событиями должен был пройти определенный период времени.234 Обручение лиц, не достигших брачного возраста, или проведенное без молитвословия, признавалось неправильным и рассматривалось только как обычный гражданский договор, который одна из сторон могла расторгнуть с выплатой залога.235 За обручением следовала свадьба. Самыми подробными описаниями процесса бракосочетания, сохранившимися в наших источниках, являются женитьба Ростислава Рюриковича на Верхуславе, дочери суздальского князя Всеволода Юрьевича (1187 г.), и брак князя Юрия Всеволодича на дочери киевского князя Всеволода Святославича (1212 г.) По древнему славянскому обычаю родители жениха отправляли за невестой сватов. Рюрик Ростиславич посылал за будущей невесткой «Глеба князя шюрина своего с женою, Чюрыноу с женою, иныи многи бояре с женами»,236 а Всеволод Юрьевич - старшего сына Константина с женой и боярами.237 Родители невесты, провожая свою дочь к жениху, наделяли ее приданым («отда Верхоуславоу дщерь свою великыи князь Всеволодъ, и да по неи многое множьство бещисла злата и сребра»238), передавали подарки зятю («зятю же отдельно дары: кони, оружие, и парчи разные»239), одаривали послов («а сваты подари велики дары и с великою честью отпусти»240). Помимо послов девушку в дом жениха провожали ее родственники, а также представители боярства и духовенства. Всеволод Юрьевич послал с Горчаков М. Указ. соч. С. 164, 165, 167.

Сергеевич В. Указ. соч. С. 287.

Горчаков М. Указ. соч. С. 166, 167.

Там же. С. 166.

Полное собрание русских летописей. Т. 2. Стб. 658.

Татищев В. Указ. соч. Т. 2. С. 480 - 481.

Полное собрание русских летописей. Т. 2. Стб. 658.

Татищев В. Указ. соч. Т. 2. С. 480 - 481.

Полное собрание русских летописей. Т. 2. Стб. 658.

дочерью «сестричича своего Якова с женою и ины бояры с женам»,241 а Всеволод Святославич - «племянника своего Ингоря Ярославича, да зятя Кир Михаила Пронского с женами и епископа черниговского, да бояр лучших с женами».242 Основным моментом при заключении христианского брака был религиозный обряд венчания, во время совершения которого на жениха и невесту возлагались брачные венцы. О распространенности этого обряда по крайней мере в княжеских семьях свидетельствует древнерусское летописание. Например, упомянутая выше Верхуслава Всеволодовна была «венчана оу деревянои церкви блаженымъ епископомъ Максимомъ; «венчаяся въ Водимере» и владимирский князь Ярополк Ростиславич;243 «венчан был в церкви святой Богородицы златоверхой во Владимире» владимирский князь Константин Всеволодович;244 а в монастыре святой Богородицы епископом ростовским Иоанном был венчан владимирский князь Юрий Всеволодич.245 Заключение брака считалось важным событием в жизни всего рода. Поэтому на свадьбу, особенно княжескую, съезжалось большое количество родственников, знакомых, соседей. На свадьбе Верхуславы и Ростислава Рюриковича «быша князи мнози». Во время женитьбы черниговского князя Андрея Всеволодича на дочери волынского князя Василька Романовича Ольге присутствовали «брать Васильковъ Данило князь со обеима сынма своима со Львомъ и со Шварномъ и инехъ князеи много, и бояръ много».246 Большое количество представительных гостей собрало венчание сына владимирского князя Всеволода Юрьевича Константина с Агафьей - дочерью смоленского князя Мстислава Романовича: кроме самого великого князя с княгиней присутствовали князья рязанские, пронские и муромские, а также их жены и бояре. На свадьбе второго сына князя Всеволода - Юрия присутствовали «князья рязанские и Давид Муромский».247 Несмотря на активное противодействие со стороны церкви, неотъемлемой частью брачной церемонии являлись сохранившиеся с языческих времен свадебные пиры, сопровождавшиеся обрядовыми песнями, плясками, причетами, приговорами, загадками, скоморошеПолное собрание русских летописей. Т. 2. Стб. 658.

Татищев В. Указ. соч. Т. 2. С. 480 - 481.

Полное собрание русских летописей. Т. 2. Стб. 658, 598.

Татищев В. Указ. соч. Т. 2. С. 444.

Там же. С. 481.

Полное собрание русских летописей. Т. 2. Стб. 658, 848.

Татищев В. Указ. соч. Т. 2. С. 444, 481.

ством, также имевшими языческие корни.248 Не зря, говоря о княжеских свадьбах, летописец всегда прибавлял «бывшоу же веселью не малоу»249, «и был брак со многим веселием» или «и учинил браки сии с великим торжеством и веселием».250 Свадебные пиры могли длиться больше недели. Особенно долго продолжались свадебные гуляния в семье владимирского князя Всеволода Юрьевича: семь дней праздновали свадьбу его сына Константина и восемь дней - Юрия.251 Священники также принимали участие в свадебных гуляниях. Митрополит Иоанн писал: «Иже сходяще к мирьскимъ [пиромъ] и пиють, иереиску чину повелевають святии отци благообразне и съ благословениемъ приимати предлежащая». Но если буйное веселье переходило границы христианского приличия и сопровождалось «играньем и плясаньем и гуденьем». Иоанн советовал священникам: «Въстати симъ, да не осквернять чювьства видениемь и слышаниемь, по отечьску повеленью; или отинудь отметатися техъ пировъ, или в то время отходити, аще будеть сблазнъ великъ и вражда несмирена пщеваньнье мниться»,252 то есть демонстративно покинуть пир.

Большего церковь в то время сделать не могла.

Но все же говорить о широком распространении христианских браков на Руси нет достаточных оснований. Христианизация древнерусского общества происходила очень медленно. Даже к середине XI в.

этот процесс охватил только территорию Поднепровья, а население междуречья Оки и Волги и даже Новгорода в большинстве своем хранило верность языческим традициям. Наверное, поэтому митрополит Илларион называл свою паству «малым стадом».253 Даже там, где христианство распространялось быстрее, оно затронуло только высшие слои общества: княжескую семью и бояр. Но и в этой среде принималась, в первую очередь, только внешняя, обрядовая сторона христианства.

Как указывала А.Я. Ефименко, простой народ в большинстве случаев легко принимал близкую ему с языческих времен гражданскую сторону брака, признавая законность всех обязательств, вытеАничков Е. В. Язычество и Древняя Русь. СПб., 1914. С. 185; Очерки истории СССР.

Период феодализма IX - XV вв. / под. ред. Б. Д. Грекова. Ч. 1. IX - XIII вв. М., 1953.

С. 208.

Полное собрание русских летописей. Т. 2. Стб. 849.

Татищев В. Указ. соч. Т. 2. С. 145, 399.

Там же. С. 444, 481.

Русская историческая библиотека. Стб. 8 - 9.

Бахрушин С. Указ. соч. С. 16, 17; Соловьев С. М. Указ. соч. С. 178.

кавших из брачного договора, заключенного во время гражданского обручения.254 Но отношение к религиозно-обрядовой составляющей брака было иным. Чаще всего люди старались избегать выполнения над собою церковных обрядов и довольствовались признанием своего брака родом или общиной,255 и это несмотря на то что духовенство требовало обязательного венчания: «Без венчания жен не поимати никому же, ни богат, ни убог, ни нищь, ни работен».256 Через столетие после принятие христианства митрополит Иоанн писал в своих канонических ответах, что «не бываеть на простыхъ людехъ благословенье и венчанье но боляромъ токмо и княземъ венчатися;

простымъ же людемъ, яко и меньшице поимають жены своя…».257 А митрополит Георгий в своей «Заповеди ко исповедающимся сыном и дщерем», появившейся в начале 70-х гг. XI в., с осуждением пишет, что даже представители клира тоже имели невенчальных жен: «Аще не венчался будеть с женою диак, недостоин поповьства». Дальнейшее содержание этой статьи свидетельствует о широком распространении семьи, не освещенной церковью, с чем митрополит не мог не считаться. Для того, чтобы дьяк все таки стал священником, ему достаточно было «венчатися, а те и дети будуть».258 Даже к XV в. ситуация с заключением церковных браков мало изменилась. Об этом свидетельствует послание митрополита Фотия в Новгород, в котором церковный иерарх наставляет местных приходских священников, как склонить паству к заключению христианских браков: «А которые живуть не по закону съ женами, без благословения поповска понялися, тем опитмемьа три лета, как блуднику, да пакы совокупити их, а учити их и приводити их к православью: со благословениемъ бы поималися с женами; а не со благословением всхотять жити, ино их разлучати; а не послушають, и вы, попы, не приимайте их ни приношения, ни дары не давайте им, ни Богородицина хлеба; а которые вас послушають, тем давайте причастье; да давали бы вам по себе поруки, что им и прочая лета целомудрено жити, а вас им слушати».259 Ефименко А. Исследования народной жизни. М., 1884. Вып. 1. Обычное право. С. 5, 7.

Дубакин Д. Указ. соч. С. 31; Вернадский Г. В. Киевская Русь. Тверь; М., 1996. С. 333.

Цит. по : Пихоя Р. Г. Возникновение памятников покаянной дисциплины Древней

Руси в XI в. // Античная древность и средние века: проблемы идеологии и культуры :

сб. науч. тр. Свердловск, 1987. С. 81.

Русская историческая библиотека. Стб. 7, 8.

Цит. по : Пихоя Р. Г. Указ. соч. С. 81.

Русская историческая библиотека. Стб. 272, 273.

Количество традиционных невенчальных браков среди населения было столь значительным, что церковь была вынуждена мириться с их существованием и признавать такие браки наравне с законными, о чем свидетельствует 18-я статья Пространной редакции Церковного Устава князя Ярослава, налагавшая штраф за незаконное расторжение как церковного, так и языческого брака, правда, разных размеров:

«Аще муж распустится с женою по своеи воли, а будет ли венчальная и дадять митрополиту 12 гривен, будеть ли невенчальная, митрополиту 6 гривен».260 Со временем церкви все же удалось превратить венчальную обрядность в необходимую часть брачного ритуала. Однако, как отмечает Г.А. Носова, в народной крестьянской среде венчание без свадьбы все равно не считалось настоящим бракосочетанием.261 Таким образом, в течение длительного времени после крещения Руси христианский («венчальный») брак не мог вытеснить брак языческий, в особенности среди низших слоев населения, и, несмотря на все старания духовенства, все же унаследовал часть свадебной обрядности языческого брака.

Контрольные вопросы

1. Соблюдение каких требований необходимо было для заключения христианского брака? Насколько строго придерживались их при заключении брака на Руси?

2. Что могло стать препятствиями для заключения христианского брака? Учитывались ли они при заключении христианских браков в Древней Руси?

3. Дать характеристику процедуре заключения христианского брака Древней Руси. Какие языческие традиции сохранились при заключении христианского брака?

4. Дать оценку степени распространения христианских браков в Древней Руси.

§ 4. Развод в Древней Руси Возможность расторжения брака существовала на Руси с древнейших времен. В языческий период крепость семейных уз зависела от формы заключения брака. Семейный союз, созданный путем похищения невесты, разрывался достаточно легко по желанию мужа, Российское законодательство Х - ХХ веков. С. 190.

Носова Г. А. Язычество в православии. М., 1975. С. 84.

который являлся практически собственником своей жены и мог поступать с нею по своему усмотрению.

А.И. Загоровский полагал, что легче всего было расторгнуть брак, заключенный путем умыкания невесты без ее предварительного согласия (такое похищение «у воды» практиковалось у древлян).

«Добытая путем умычки жена не имела голоса в вопросе о судьбе брака, за нее некому было заступиться в этом случае, потому что брак заключался помимо всякого участия родственников ее, и муж вследствие этого мог свободно покинуть ее при первом желании», - писал А.И. Загоровский. В то же время, считал он, у радимичей, вятичей и северян, похищавших своих невест на «игрищах», брак разорвать было уже не так легко, на что указывает «деятельное участие женщины в заключении его... Судьба этим путем заключенного брака едва ли исключительно и нераздельно находилась в руках мужа. Если муж… мог разорвать брак, покинуть жену, то и жене, надо полгать, принадлежало то же право».262 Но, на наш взгляд, способ похищения невесты (с ее согласия или без такового) не влиял на ее права в сфере расторжения брака.

Несомненно, девушки, дававшие свое согласие на похищение, надеялись выбором жениха обеспечить стабильность своей будущей семейной жизни, и наличие взаимной симпатии, вероятно, делало браки северян, радимичей и вятичей более крепкими, нежели семейные союзы древлян, силой захватывавших своих невест. Но это относится к сфере семейной психологии. Правовое же положение жены, похищенной по её воле, не отличалось от положения жены, увезенной насильно. Поэтому вряд ли их права существенно отличались, то есть требовать развода они не могли.

Появление новой формы брака – купли-продажи невесты – мало что изменило в вопросе развода. Муж по-прежнему сохранял исключительные права в отношении своей супруги, в том числе и возможность оставить ее по своему желанию. Но развод по инициативе мужчины уже имел для него некоторые материальные последствия в виде потери денег, уплаченных за невесту, что не могло не ограничивать его своеволие в вопросах расторжения брака.

Следующей формой создания семейного союза у древних славян стал договорной брак с приданым. Процедура его заключения существенно изменилась - главную роль в ней стали играть уже не сами Загоровский А. Указ. соч. С. 9, 11 - 12.

брачующиеся, а их родственники. «Очевидно, что брак, заключенный таким способом, в расторжении своем уже был далек от той неограниченной свободы разводов», практиковавшейся ранее, так как в его сохранении «был заинтересован такой сильный представитель тогдашнего правопорядка, как род», - писал А.И. Загоровский.263 По мнению Д.Я. Самоквасова, «договорные жены, снабженные приданным», пользовались «несравненно более свободным личным и имущественным положением в доме своего мужа, нежели жены, приобретенные другими способами», и даже имели «равное с мужем право развода».264 Противоположной точки зрения придерживался Д.Н.

Дубакин: «Приданое, которое… давалось за невестою ее отцом при выдаче замуж, не могло само по себе вполне уничтожить зависимого положения жены пред мужем, не могло дать ей прав на равенство с ним в делах семейных».265 Материальные последствия разрыва покупного и договорного браков не были одинаковыми: в первом случае только муж терял уплаченные за невесту деньги, во втором – кроме мужа, еще и род невесты лишался полученного вена. Поэтому не подлежит сомнению, что оба рода, получившие вознаграждение в виде приданого и вена за вступление их представителей в брак, были заинтересованы в сохранении семейного союза. Вряд ли также можно отрицать тот факт, что договорной брак с приданым повышал статус женщины в новой семье, предоставляя ей определенные имущественные права. Можно предположить, что в силу этих причин право мужа на расторжение брака было существенно ограничено. В то же время это не дает оснований утверждать, что женщина, получив некоторую защиту от произвола мужа в вопросах развода, получила и равные с ним права в этом вопросе. Ведь главой семьи, обладавшим исключительными властными полномочиями, по-прежнему оставался супруг.

После принятия христианства брачно-семейные отношения были переданы под юрисдикцию церкви, представители которой исходили из принципа незыблемости евангельских истин, гласивших, что Ева была создана из ребра Адамова, в силу чего составляла с ним единое целое, и их союз не был расторгнут даже после грехопадения.

На вопрос фарисеев о возможных причинах развода Иисус отвечал:

«Не читали ли вы, что Сотворивший в начале мужчину и женщину Загоровский А. Указ. соч. С. 14.

Самоквасов Д. Я. Указ. соч. С. 172.

Дубакин Д. Указ. соч. С. 86.

сотворил их? И сказал: посему оставит человек отца и мать и прилепится к жене своей, и будут два одною плотью. Так что они уже не двое, но одна плоть. Итак, что Бог сочетал, того человек да не разлучает» (от Матфея; V : 4-6).266 Также бескомпромиссно по поводу разводов высказывался и апостол Павел: «А вступившим в брак не я повелеваю, а Господь: жене не разводиться с мужем… и мужу не оставлять жены своей» (1-е Коринфянам; VII : 10-11).267 Опираясь на эти высказывания, церковь провозглашала брак священным и нерасторжимым. С точки зрения христианства, только смерть одного из супругов или прелюбодеяние жены освобождали другого супруга от уз брака: «Замужняя женщина привязана законом к мужу; а если умрет муж, она освобождается от закона замужества» (к римлянам;

VII : 2); «Кто разводится с женою своею, кроме вины любодеяния, тот подает ей повод прелюбодействовать» (от Матфея; V : 32).268 Канонические требования, признававшие достаточным лишь два вышеназванных повода для развода, оказались чересчур жесткими даже для Византии. Поэтому христианская церковь долгое время не могла ограничить свободу расторжения браков и влияла лишь на регламентацию поводов для одностороннего требования развода. Например, при императоре Юстиниане в середине VI в. был наложен запрет на разводы по взаимному согласию супругов. Но это решение вызвало такое неудовольствие в обществе, что приемник Юстиниана император Юстин был вынужден отменить это постановление.269 Церковь, вынужденная считаться с общественными настроениями, расширила количество признаваемых ею поводов для развода. В Эклоге (739 - 741 г.) таковых уже четыре: прелюбодеяние жены, неспособность мужа к супружеской жизни в течение трех лет со дня вступления в брак, «умышление» супругов на жизнь друг друга и, наконец, заболевания одного из супругов проказой.270 Прохирон еще более расширил количество поводов. После принятия христианства оба этих кодекса получили хождение на Руси, а вместе с ними признание получили и нормы византийского разводного права. Эклога являлась непосредственным источником права, а нормы Прохирона (879 г.) вошли с некоторыми сокращениями в действовавший на Руси кодекс Библия. С. 22.

Там же. С. 208.

Там же. С. 193.

Неволин К. А. Указ. соч. С. 245.

Эклога. С. 49.

«Книги законные» (глава «О разделении бракомъ») и другие правовые сборники. Даже «Распустный» кодекс Древней Руси (ст. 53 Пространной редакции Церковного Устава князя Ярослава), указывает Я.Н. Щапов, восходит к 11-му титулу Прохирона и его источнику, 117-й и 22-й новеллам законов Юстиниана.271 Однако в процессе кодификации древнерусского церковного права законодатели не ограничились только рецепцией византийских норм, внося в них и свои дополнения. Например, в Церковном Уставе князя Ярослава имеются статьи о краже женой имущества мужа и об ограблении ею церкви, возникшие на местной древнерусской почве, так как подобные нормы отсутствуют в византийском законодательстве.272 Среди юридически достаточных поводов для развода на первое место древнерусское законодательство поставило недонесение о государственной измене в форме покушения на князя. Имеющие византийское происхождение «Книги законные» обязывали мужа развестись со своей женой, если она, узнав о готовящемся заговоре, не сообщала ему об этом. Если же жена сообщила о готовящемся покушении супругу, но тот не передавал полученные сведения властям, ей, чтобы сохранить брак, необходимо было самой сделать это.273 В свою очередь, и жена получала право на развод, если муж, узнав о готовящемся покушении на князя, не предупреждал его сам или через когонибудь другого.274 Составленный же на Руси Церковный Устав князя Ярослава в ст. 53 своей Пространной редакции закреплял этот повод для расторжения брака только за мужем: «Услышить жена от иных людей, что думати на царя или на князя, а мужу своему не скажеть, а опасли обличиться – розлучити».275 Следует подчеркнуть, что само словосочетание «государственная измена» вряд ли могло относиться к простому общиннику. Вероятно, это повод для развода действовал в отношении лиц находящихся при княжеском дворе – то есть представителей класса феодалов, возможно княжеских холопов, в том числе, и занимающих административные должности.

Щапов Я. Н. Княжеские уставы и церковь в древней Руси XI - XIV вв. М., 1972.

С. 249.

Щапов Я. Н. Государство и церковь Древней Руси X - XIII вв. М., 1989. С. 112.

Павлов А. «Книги законныя», содержащие в себе в древнерусском переводе законы земледельческие, уголовные, брачные и судебные. СПб., 1885. С. 79 - 80.

Там же. С. 82.

Российское законодательство Х - ХХ веков. С. 192.

Невзирая на провозглашенное христианским учением равноправие мужчины и женщины в браке, в случае супружеской измены на жену налагалось гораздо более суровое наказание, чем на мужа. Следуя путем светского римского законодательства, церковь закрепляла право требовать соблюдения супружеской верности только за мужем. Поэтому даже само прелюбодеяние рассматривалось только лишь как плотская связь замужней женщины с посторонним мужчиной.276 Византийское законодательство считало прелюбодеяние тяжким преступлением. Согласно Эклоге муж уличенной в измене жены обязан был развестись с нею: «Если кто-либо вступил в связь с замужней женщиной, то и он и она подвергнутся отрезанию носа. После же отрезания носа совершившая прелюбодеяние возьмет свои вещи, которые она принесла к мужу, [и ничего больше]».277 Но чтобы стать поводом к разводу, факт прелюбодеяния должен был быть тщательно расследован, а «судьи должны рассмотреть, что из себя представляют обвинители в этом процессе».278 Если сам супруг не был очевидцем этого преступления, то он обязан был предоставить показания трех достойных свидетелей.279 Если же муж, обвиняя свою жену в измене, не смог доказать этого факта, то он согласно Эклоге подлежал той же каре, что и прелюбодеи – отрезанию носа. «Книги законные» в этом случае лишь разрешали оклеветанной жене развестись.280 Церковный Устав князя Ярослава также признавал супружескую измену со стороны женщины достаточным поводом для развода. Ст. 53 его Пространной редакции гласит: «Оже муж застанеть свою жену с любодеем или учинить на ню послухы и исправу, разлучити»281. Однако в отличие от византийского законодательства развод в данном случае был лишь правом, а не обязанностью мужа. Только священники обязаны были развестись с женами, допустившими измену, иначе они теряли свой сан. «А оже от попа или от дьяакона попадья сътворить прелюбы? А поустивъ ю, рече, дьржати свой санъ», - говорилось в канонических ответах Нифонта.282 Если же муж сам побуждал свою жену к прелюбодеянию, то она могла от него уйти, а виновником развода в этом случае считался муж.283 Загоровский А. Указ. соч. С. 89 - 90.

Эклога. С. 70.

Там же.

Павлов А. «Книги законныя»... С. 68.

Эклога. С. 70; Павлов А. «Книги законныя»... С. 82 - 83.

Российское законодательство Х - ХХ веков. С. 192.

Русская историческая библиотека. Стб. 46.

Павлов А. «Книги законныя»... С. 82.

Насилие над замужней женщиной не считалось прелюбодеянием и не служило поводом для развода, о чем свидетельствуют канонические ответы митрополита Иоанна: «Нужею бывающая тли неповинни бывають».284 В.А. Цыпин указывает, что супружеская измена переставала быть поводом для развода также в тех случаях, когда истец простил виновной стороне прелюбодеяние путем категорического заявления об этом или просто продолжал сожительствовать невзирая на неверность, или когда обиженный супруг в течение пяти лет после измены жены не начал дело о разводе.285 Поводом для развода могли послужить действия жены, бросающие тень на ее репутацию и дающие возможность подозревать ее в супружеской измене. К подобным поступкам ст. 53 Пространной редакции Церковного Устава князя Ярослава и «Книги законные» относят случаи, когда жена без разрешения мужа пировала с чужими людьми, мылась в одной бане с мужчинами или ночевала вне дома, а также если без дозволения супруга посещала разнообразные игрища. Но если жена проводила ночь вне дома по вине своего мужа, то этот факт не мог служить основанием для расторжения брака.286 Ряд исследователей русского права считает, что подобные поводы для развода (участие женщины в увеселениях, посещение бань и т.п.) вряд ли имели большое значение на Руси, так как они составляли продукт общественного правосознания именно Древнего Рима, унаследованный Византией. По их мнению, древнерусская женщина пользовалась большей свободой, чем древняя римлянка (участвовала в пирах, посещала игрища, которые были неотъемлемой частью народной жизни), а совместное посещение бань практиковалось не только у мирян, но даже и у монахов вплоть до XVІІ в.287 Иным было отношение к супружеской измене мужа. Согласно Эклоге «совершивший же прелюбодеяние не разлучается со своей женой».288 «Книги законные» предусматривали для обманутой жены возможность получить развод только в случае, если муж заводил вторую семью в непосредственной близости от законной супруги (в одном доме или в одном городе) и, будучи несколько раз уличен в этом Русская историческая библиотека. Стб. 14.

Цыпин В. А. Указ. соч. С. 364.

Российское законодательство Х - ХХ веков. С. 192; Павлов А. «Книги законныя»...

С. 81 - 82.

Загоровский А. Указ. соч. С. 116 - 117; Сергеевич В. Указ. соч. С. 293; Цыпин В. А.

Указ. соч. С. 366.

Эклога. С. 70.

своими родителями, родителями жены или другими внушающими доверие лицами, отказался разорвать эту связь.289 Древнерусское духовенство относилось к возможности развода по причине прелюбодеяния мужа еще мягче, чем византийское. Это было связано с тем, что на Руси еще долгое время после принятия христианства сохранялись такие пережитки язычества, как многоженство и наложничество, поэтому применение норм византийского законодательства в полном объеме могло привести к массовому расторжению браков. Опираясь на 9-е правило Василия Великого, церковь запрещала женам покидать своих супругов: «Яко ни по коеи же вине жене не отпоустити моужа своего»290.

Новгородский епископ Нифонт, отвечая на вопрос Кирика, могут ли жены оставлять своих мужей, если они «наложници водять яве и детя родять, яко съ своею, и дроузи съ многыми отаи робами?», говорил, что нет такого обычая, и лучше в назидание другим наказать прелюбодея денежным штрафом.291 О том, что многоженство, а тем более прелюбодеяние со стороны супруга не являлись поводами к разводу, свидетельствует Церковный Устав князя Ярослава, который предусматривал за подобные преступления только наказание в виде штрафа в пользу церкви: «Аже муж оженится иною женою, а старою не роспустится, митрополиту вина, молодую понятии в дом церковны(и), а старою житии»;292 «Аже две жене кто водить, епископу 40 гривен, а которая подлегла, та поятии в дом церковныи, а первую держить по закону»; «Аже муж от жены блядеть, епископу в вине»..293 При этом в последней статье содержалось и такое дополнение: «а князь казнить», которое можно трактовать двояко: или за прелюбодеяние полагалось не только церковное, но и светское наказание, или же на князя просто возлагалась обязанность исполнения постановления церковного суда.

Достаточным поводом для развода Пространная редакция Церковного Устава князя Ярослава считает посягательство жены на жизнь мужа или несообщение о готовящемся на него покушении: «Аще подумаеть жена на своего мужа или зелием, или инеми людьми, или иметь что ведати мужа еа хотять убити, а мужу своему не скажеть, а опосле объявиться, и разлучити и».294 Павлов А. «Книги законныя»... С. 83 - 84.

Русская историческая библиотека. Стб. 48 - 49.

Там же. Стб. 41 - 42.

Российское законодательство Х - ХХ веков. С. 190.

Там же. С. 169.

Там же. С. 192.

Посягательство мужа на жизнь своей супруги «Книги законные»

также рассматривали в качестве повода для расторжения супружества.295 Правда, по мнению А.И. Загоровского, эта норма на Руси не действовала, так как вступала в противоречие с неограниченной властью главы семейства.296 Но, на наш взгляд, это утверждение верно только по отношению к языческому периоду, так как после принятия христианства церковь ограничила власть мужа над всеми домочадцами и в любом случае осуждала убийство. Поэтому посягательство мужа на жизнь своей супруги, скорее всего, являлось для последней достаточным поводом для расторжения брака.

Открытым остается вопрос о возможности развода из-за покушения жены на имущество своего мужа. Пространная редакция Церковного Устава князя Ярослава содержит две противоречащие друг другу статьи. Ст. 36 не считает такое деяние основанием для развода, предусматривая за него лишь денежный штраф, и возлагает на мужа обязанность наказать свою супругу: «Аще жена мужа крадеть и обличити ю, митрополиту 3 гривны, а муж казнить ю, и про то не разлучити».297 А ст. 53 за совершение подобного деяния настаивает на разводе: «Оже жена на мужа наведеть тати, велить покрасти, или сама покрадеть, или товар… покрадши… про то разлучити».298 Можно согласиться с мнением Я.Н. Щапова, объясняющим появление этих двух взаимоисключающих статей в Уставе тем, что в период создания Пространной редакции Церковного Устава князя Ярослава на Руси не было единых норм «распустного» (разводного) права, которые применялись бы на всей ее территории.

Поэтому древнерусские (уже христианские) традиции и обычаи мирно сосуществовали с противоречивыми нормами переводных византийских памятников, и выбор тех или иных законов для правоприменения диктовался конкретными условиями, взглядами, знаниями местного иерарха или другого составителя правового свода, подобного Уставу Ярослава.299 Возникшим на местной почве и неизвестным византийскому праву основанием для развода являлось ограбление женой церкви:

Павлов А. «Книги законныя»... С. 82.

Загоровский А. Указ. соч. С. 126 - 127.

Российское законодательство Х - ХХ веков. С. 191.

Там же. С. 192.

Щапов Я. Н. Княжеские уставы и церковь в древней Руси XI - XIV вв. С. 254.

«Оже жена… церковь покрадши, инеем подаеть, про то разлучити».300 Я.Н. Щапов отметил, что наличие этой статьи свидетельствует о составлении этого кодекса представителями не светской (княжеской), а церковной власти.301 На наш взгляд, в этой статье речь идет о возможности покушения на церковное имущество со стороны жены священнослужителя. Если бы речь шла о посторонней женщине, то такое наказание (развод) было бы слишком малым, а в некоторых случаях даже желанным (если женщина по каким-то причинам хотела развестись со своим супругом). В пользу версии о том, что субъектом преступления в данной статье является именно попадья, свидетельствует и отсутствие в Уставе статьи об ограблении церкви мужчиной.

Епископ Нифонт среди достаточных поводов для развода упоминает и добрачные долги мужа, не дававшие ему возможность достойно содержать супругу и приводившие семейство к нищете, а также пристрастие мужа к алкоголю, кражу и проматывание имущества жены: «Долгъ многъ оу моужа застанеть, а порты ее грабити начнеть, или пропиваеть, или ино зло, да 3 лета. Аже ли жена от моужа со инымь, то моужь невиновать, поуская ю».302 Целый ряд поводов для развода связан с проблемами со здоровьем супругов. Так, одним из оснований для расторжения брака была неспособность мужа к супружеской жизни. Но расторгнуть брак по причине физической неспособности мужа к семейной жизни женщине можно было лишь через три года замужества В этом случае вопрос о расторжении брака передавался на усмотрение жены и ее родителей.303 Муж также мог требовать развода в случае бесплодия жены, так как основной целью брака в древнерусском обществе считалось рождение потомства и отсутствие детей считалось большим несчастьем и даже пороком.304 Применявшиеся на Руси юридические сборники византийского происхождения предусматривали возможность расторжения брака вследствие болезни. Эклога разрешала развод в случае заболевания одного из супругов проказой.305 Сумасшествие по византийскому праву также могло послужить поводом для развода. Но в этом случае расРоссийское законодательство Х - ХХ веков. С. 192.

Щапов Я. Н. Княжеские уставы и церковь в древней Руси XI - XIV вв. С. 254.

Русская историческая библиотека. Стб. 48.

Павлов А. «Книги законныя»... С. 79.

Владимирский-Буданов М. Ф. Обзор истории русского права. С. 439.

Эклога. С. 49.

торжение брака было возможно, только если не было надежды на выздоровление или на рождение здорового потомства, а также в случае, если сумасшествие больного супруга угрожало жизни здорового.306 Но законодательство Древней Руси не считало болезнь одного из супругов поводом для развода. Так, церковный Устав князя Ярослава запрещал супругам развод по причине нездоровья одного из них: «Аще будет жене лихыи недуг, или слепа, или долгая болезнь, про то еа не пустити. Тако же и жене нельзя пустити мужа»307. Возможно, в русском законодательстве более отчетливо проявился взгляд на семью, в первую очередь, как на духовный союз, создаваемый для взаимной поддержки супругов.

Обстоятельствами, приводящими к разводу, считались длительное безвестное отсутствие одного из супругов или пребывание его в плену.

В «Законе градском» указывалось, что если один из супругов отсутствует в течение длительного времени, не подавая о себе никаких вестей, то по истечении пяти лет другой получает право вступить в повторный брак. И хотя срок ожидания возвращения супруга или получения от него известий (что в вопросе сохранения брака юридически было равноценно) законодательно определялся пятью годами, А.И. Загоровский настаивает том, что и несоблюдение установленного законом срока ожидания не лишало развод законной силы. Если же долго отсутствовавший супруг все же возвращался, то он мог требовать от своей второй половины расторжения нового брака и возобновления старого.308 Поводом для развода являлся также отказ мужа от исполнения супружеских обязанностей.

Так, новгородский митрополит Нифонт разрешает жене развод в случае, если муж отказывает ей в близости:

«Ожели моужь на женоу свою не лазить безъ с[ъ]вета, то жена невиновата, идоучи от него».309 Такой повод для развода, как пострижение одного из супругов в монашество в древнерусском законодательстве не нашел своего отражения. Тем не менее он был достаточно распространен. Древнерусское летописание приводит ряд примеров подобных разводов на Руси.

Например, в монастырь ушла супруга владимирского князя Всеволода Юрьевича: «…пострижеся великаа кня язычества // История государства и права. 2003. № 2. С. 32.

Хлебников Н. Общество и государство в домонгольский период русской истории.

СПб., 1872. С. 155 - 156.

Владимирский-Буданов М. Хрестоматия по истории русского права. Киев, 1908.

Вып. 1. С. 8 - 9.

Повесть временных лет. По Лаврентьевскому списку / под. ред. В. П. АдриановойПеретц. М.; Л., 1950. Ч. 1. С. 42 - 43.

Нидерле Л. Славянские древности. М., 2000. С. 335.

добные случаи были скорее исключением, тем не менее вполне очевидно, что супруги князей и вельмож занимали в семьях более привилегированное положение, чем жены рядовых членов общины.

Но независимо от формы заключения брака и места, занимаемого женщиной в общественной иерархии, полновластным главой семьи был все-таки муж. Он мог судить свою жену, подвергать ее телесным наказаниям и даже распоряжаться ее жизнью. Доказательством этого может служить намерение князя Владимира Святославича собственноручно убить свою супругу Рогнеду за попытку покушения на его жизнь. В.Н. Татищев писал, что «Владимир так сим оскорбился, что хотел ее тут зарезать. Но, желая более ей прискорбности учинить велел ей немедленно одеться в платье лучшее и убор царский, как на брак приготовиться, и потом велел ей сесть на постель, что она смело учинила. Владимир взял меч голый в руку и пошел к ней, желая ее убить наедине...».348 Спасло княгиню от неминуемой расправы только появление их малолетнего сына Изяслава. В Ростовской земле в 1071 г.

во время голода волхвы обвинили женщин в том, что они укрывают продовольствие («обилье держат»). Поверившие волхвам мужчины повели к ним «сестры своя, матерее и жены своя». Волхвы же, пользуясь ловкостью рук, «доказали» свои обвинения «прорезавша за плечемь» женщинам и «вынимаста любо жито, любо рыбу, и убивашета многы жены, и именье ихъ отъимашита собе».349 Эти убийства еще раз доказывают, что мужчины обладали правом распоряжаться жизнью женщин, в том числе и жен.

Можно согласиться с К.А. Неволиным, что безнаказанность убийства мужем жены связана с тем, что в древние времена безопасность и жизнь людей обеспечивались местью их родственников.

Женщина, выходя замуж, теряла связь со своей семьей и переходила под власть и защиту мужа, поэтому никто из родных не имел права мстить супругу в случае ее убийства, тем более если оно произошло в результате «справедливого» наказания.350 О невысоком личном статусе женщины в семье в дохристианский период свидетельствует и языческий обряд захоронения жены вместе с погибшим мужем. Известия об этой славянской традиции в разных вариантах и с разными объяснениями можно найти в многоТатищев В. История Российская. В 3 т. М., 2003. Т. 2. С. 164 - 165.

Повесть временных лет. С. 117.

Неволин К. А. Полное собрание сочинений. Т. 3. История российских и гражданских законов. Ч. 1. Введение и книга первая о союзах семейственных. СПб., 1857. С. 79.

численных источниках: арабских, византийских, западноевропейских.

Так, по сведениям арабского историка и путешественника X в. АльМасуди, славянских женщин живьем сжигали вместе с усопшим мужем. Если же мужчина умирал холостым, его женили уже после смерти.351 Еще один арабский путешественник первой половины X в.

Ибн Фадлан сообщал, что женщин сначала убивали, а потом уже сжигали.352 По мнению арабского ученого начала X в. Ибн Руста, жену не сжигали, а вешали, но не сразу, а только через год после смерти супруга.353 По данным же Маврикия Стратега, женщины удушали себя.354 Археологические данные подтверждают эти сообщения. Так, в кургане № 7 из Гнездовского могильного комплекса, расположенного на Днепре, недалеко от Смоленска найдено захоронение мужчины и женщины, сопровождаемое погребальным инвентарем. Черниговский курган Гульбище также содержит парное захоронение мужчины (вероятно, боярина-дружинника) и женщины. В кургане Черная Могила кремированы три трупа: два воина – взрослый и юноша – и женщина, о чем свидетельствуют двойной комплект вооружения и женские украшения.355 Вероятно, старший воин занимал очень высокое место в социальной иерархии, поэтому в потусторонний мир его сопровождала не только женщина, но и юноша-оруженосец.

Если сам факт захоронения женщин вместе с мужчинами сомнений не вызывает, то вопрос о том, кем они приходились умершему - женами, наложницами или даже просто родственницами, остается открытым. На наш взгляд, утверждение о том, что умершего в потусторонний мир должна сопровождать именно жена, является ошибочным. Так, княгиня Ольга после смерти своего супруга Игоря не только не была сожжена вместе с ним, но и имела возможность вступить во второй брак с древлянским князем Малом, а вдова князя Ярополка вышла замуж за Владимира Святославича. Да и Ибн-Фадлан, оставивший наиболее детальное описание погребального обряда древних славян, также не настаивал на том, что жертвой должна быть Гаркави А. Я. Сказание мусульманских писателей о славянах и русских (с половины VII века до конца века по Р.Х.). СПб., 1870. С. 129.

Там же. С. 99 - 100.

Новосельцев А. П. Восточные источники о восточных славянах и Руси VI - IX вв. // Древнерусское государство и его международное значение / под ред. В. Т. Пашуто, Л. В. Черепнина. М., 1965. С. 388.

Мишулин А. В. Древние славяне в отрывках греко-римских и византийских писателей по VII в. н.э. // Вест. древней истории. 1941. № 1. С. 253.

Седов В. В. Восточные славяне в VI - XIII вв. М., 1982. С. 248, 253, 254.

именно жена и даже вообще особа женского пола. «Когда же умирает у них глава, - писал он, - то семья его говорит девушкам и мальчикам:

кто из вас умрет с ним? И кто-нибудь из них говорит: Я! Когда он так сказал, то это уже обязательно для него, ему никак не позволительно обратиться вспять, и если б он даже желал, это не допускается; большей частью делают это девушки». Возможно из-за того, что чаще всего на подобный шаг соглашались девушки, и сложился стереотип, что именно женщина должна быть жертвой.356 По мнению В.В. Мавродина, приблизительно одинаковое количество мужских и женских захоронений в отдельных могилах свидетельствует о том, что свободная женщина не сопровождала своего умершего мужа в потусторонний мир.357 Большинство курганов конца I тысячелетия, не принадлежащих дружинникам, действительно чаще всего содержат одно захоронение, как, например, у волынян и древлян. У вятичей и кривичей второе и последующие захоронения, иногда присутствующие в курганах, являются впускными, то есть совершенными позднее.358 Но ведь парные захоронения практиковались только в дружинной среде (так называемые «дружинные курганы»), которая по своей численности составляла лишь небольшую долю населения Древней Руси, поэтому практически не влияла на статистику.

Это позволяет предположить, что обычай захоронения жены или рабыни вместе с умершим существовал только в среде древнерусской знати. Этот вывод подтверждают и наблюдения Д.И. Блифельда, отметившего, что парные захоронения воина и женщины сопровождаются более богатым инвентарем по сравнению с захоронением одиночного воина.359 Несмотря на бытовавшее у восточных славян многоженство и наложничество, жены в Древней Руси отличались целомудренностью и верностью, о чем неоднократно писали относящиеся с предубеждением к славянам византийские и западноевропейские авторы. Даже причиной существования жестокого ритуала захоронения женщины вместе с умершим мужем современники считали любовь. Маврикий в своем «Стратегиконе», описывая нравы древних славян, указывает, что «скромность их женщин превышает всякую человеческую прироГаркави А. Я. Указ. соч. С. 97.

Мавродин В. Древняя Русь (происхождение русского народа и образование Киевского государства). М., 1946. С. 129.

Седов В.В. Указ. соч. С. 98, 104, 146, 148.

Там же. С. 255.

ду, так что большинство их считает смерть своего мужа своей смертью и добровольно удушают себя, не считая пребывание во вдовстве за жизнь».360 Немецкий архиепископ Бонифаций, укоряя английского короля Этельреда в ведении распутной жизни, приводит ему в пример семейную жизнь славян: «Народ мерзкий и самый дурной, соблюдают, однако же с такой верностью в супружеском союзе взаимную любовь, что жена по смерти мужа сама отрекается от жизни, и та считается между ними славною, которая своею рукою убьет себя, чтобы сгореть с мужем на одном костре».361 И даже если у умершего было несколько жен, первоочередное право быть похороненной вместе с ним, по свидетельству Ибн-Руста, получала та, которая утверждала, что особенно сильно любила мужа.362 Но В.В. Макушев считал, что «не одна любовь к мужьям заставляла славянок обрекать себя на сожжение». Опираясь на сведения арабских авторов Ибн-Фадлана и Аль-Массуди, он выделил три причины, по которым женщина совершала подобный шаг: «1) Девица по выходу замуж была уводима в чужую семью, иногда далеко от родных;

муж был естественным и единственным ее защитником и покровителем. Со смертью мужа она лишалась защиты от претензий и обид со стороны людей ей чужих, и потому предпочитала умереть, чем вести тягостную жизнь в одиночестве; 2) Женщина - существо слабое и беззащитное, не могла, по понятиям славян, войти в рай без содействия мужа;



Pages:   || 2 |
Похожие работы:

«ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНТСТВО ПО ОБРАЗОВАНИЮ АЛТАЙСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ Кафедра истории отечественного и зарубежного искусства Кафедра теории искусства и культурологии ТЕОРИЯ ИСКУССТВА Программа и методические рекомендации для студентов факультета искусств очной формы обучения. Направление "Искусствоведение" (история иск...»

«ПРОГРАММА вступительного испытания для поступающих в магистратуру юридического факультета в 2016 г. по направлению подготовки 04.04.01 – Юриспруденция (квалификация (степень) "магистр") Магистерская программа "Теория и история права и государства; история правовых...»

«ПРОБЛЕМИ СУЧАСНОЇ ЕТНОЛІНГВІСТИКИ ТА ЛІНГВОКУЛЬТУРОЛОГІЇ УДК 811.161.1:398.2 ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ АССОЦИАТИВЫ В РУССКИХ ВОЛШЕБНЫХ СКАЗКАХ: СИТУАЦИЯ ИНИЦИАЦИИ Антоненко Наталия Павловна, асп. Киевский национальный университет имени Тараса Шевченко Статья посвящена описанию ситуаций иници...»

«Клешев Вячеслав Айдынович Современная народная религия алтай-кижи Специальность 07.00.07 – этнография, этнология и антропология АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата исторических наук Томск 2006 Диссертация выполнена на кафедре археологии и историч...»

«ГРАЖДАНСКОЕ ОБЩЕСТВО И ПРАВОВОЕ ГОСУДАРСТВО Владик НЕРСЕСЯНЦ Цивилизм как концепция постсоциализма: свобода, право, собственность Постсоциализм — уникальное время в российской и всемирной истории. Контуры нового будущего все еще в тумане. И г...»

«Колпинская Екатерина Глебовна ГОСУДАРСТВЕННАЯ ПОЛИТИКА ВЕЛИКОБРИТАНИИ И ФРАНЦИИ В ОТНОШЕНИИ МУСУЛЬМАНСКИХ ОБЩИН ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ ХХ – НАЧАЛЕ XXI ВВ. (СРАВНИТЕЛЬНЫЙ АНАЛИЗ) Специальность 07.00.03 – Всеобщая история Автореферат диссертации на соискание ученой степ...»

«Николай Иванович Костомаров Русская история в жизнеописаниях ее главнейших деятелей. Второй отдел Серия "История России в жизнеописаниях ее главнейших деятелей", книга 2 Текст предоставлен правообладателем http://www.litres...»

«2016 Всероссийская олимпиада школьников по истории Муниципальный этап 9 класс Время выполнения работы – 120-180 минут 1. Поясните значение указанных наименований а) темник – _ _б) пожилое – _...»

«Ученые Дальнего Востока Вестник ДВО РАН. 2012. № 6 УДК 630 (571,6) (092) Ю.И. МАНЬКО Оттон Маркграф – исследователь лесов Приохотья На основе архивных материалов впервые показана роль вице-инспектора корпуса лесничих кандидата агрономии Оттона Васильевича Маркграфа в изучении лесов Приохотья. Ключевые слова: Приохотье, леса, исс...»

«Грошева Татьяна Николаевна СЛОВООБРАЗОВАТЕЛЬНЫЕ ГНЕЗДА БЕДНЫЙ, БОГАТЫЙ В СОВРЕМЕННОМ РУССКОМ ЯЗЫКЕ: СЕМАНТИЧЕСКИЙ АСПЕКТ Специальность Русский язык 10.02.01 АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата филологиче...»

«Федеральное агентство по образованию Алтайский государственный университет Ассоциация "История и компьютер" ИСТОРИЧЕСКОЕ ПРОФЕССИОВЕДЕНИЕ: создание HISCO и исследования профессиональной и социальной мобильности Сборник статей ББК 63.3я43+60.561.23я43+65.24я43 И 906 Под редакцией В.Н....»

«Страхов Игорь Игоревич АВТОБИОГРАФИЗМ ТОПОНИМИЧЕСКОГО ПРОСТРАНСТВА В ХУДОЖЕСТВЕННЫХ ТЕКСТАХ М. М. ПРИШВИНА 10.02.01 – русский язык Диссертация на соискание ученой степени кандидата филологических наук Научный руководитель: доктор филологических...»

«Федеральное агентство по образованию Государственное общеобразовательное учреждение высшего профессионального образования Владимирский государственный университет Кафедра музеологии ОБРАЗОВАНИЕ ЦЕНТРАЛИЗОВАННОГО РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА. ЭПОХА ИВАН...»

«Рабочая программа дисциплины составлена в 2014 году в соответствии с требованиями ФГОС ВО по направлению подготовки 09.04.01 "Информатика и вычислительная техника" (уровень магистратуры) от 30.10.2014 г. № 1420. Разработчик(и): Кафедра общей информатики, Иртегов Дмитрий Валентинович, Шунин Станислав Але...»

«Лакеева Анна Раульевна Норман Эйнджелл и развитие пацифистского движения в Великобритании (1900 – 1930-е годы) Специальность 07.00.03 Всеобщая история Автореферат диссертации на соискание учёной степени кандидата исторических наук Томск 2006 Работа выпол...»

«Язык и религия. Лекции по филологии и истории религий Язык и религия. Лекции по филологии и истории религий Нина Мечковская Предисловие I. Язык и религия как первые моделирующие системы человеческого сознания Историческое введение: народы, языки и религии на карте r мира в...»








 
2017 www.doc.knigi-x.ru - «Бесплатная электронная библиотека - различные документы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.