WWW.DOC.KNIGI-X.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Различные документы
 

«Мифопоэтика художественной прозы Ю.К. Олеши ...»

На правах рукописи

Маркина Полина Владимировна

Мифопоэтика художественной прозы Ю.К. Олеши

Специальность 10.01.01 – русская литература

Автореферат

диссертации на соискание ученой степени

кандидата филологических наук

Барнаул – 2006

Работа выполнена на кафедре теории и истории русской литературы ХХ века

ГОУ ВПО «Барнаульский государственный педагогический университет»

Научный руководитель: доктор филологических наук, профессор

Куляпин Александр Иванович

Официальные оппоненты: доктор филологических наук, профессор Скалон Николай Романович;

кандидат филологических наук, доцент Даренская Наталья Александровна

Ведущая организация: ГОУ ВПО «Красноярский государственный университет»

Защита состоится «16» ноября 2006 года в ___ часов на заседании диссертационного совета К 212.005.03 по защите диссертаций на соискание ученой степени кандидата филологических наук в ГОУ ВПО «Алтайский государственный университет» по адресу: 656049, г. Барнаул, пр. Ленина, 61.

С диссертацией можно ознакомиться в научной библиотеке ГОУ ВПО «Алтайский государственный университет».

Автореферат разослан «__» октября 2006 года

Ученый секретарь диссертационного совета кандидат филологических наук, доцент О. А. Ковалев

Общая характеристика работы



После феноменального успеха «Зависти» творчество Ю. К. Олеши оказалось в центре внимания читателей и критиков. Последующий отказ писателя от активной литературной работы привел почти к полному его забвению. И лишь в последние 10–15 лет произведения и личность Ю. Олеши вновь стали предметом жарких дискуссий.

Ю. Олеша – один из самых загадочных художников. Загадки судьбы и загадки творчества всегда притягивали критиков и литературоведов. Одна из самых главных загадок – молчание Ю. Олеши.

Проблемам творчества Ю. Олеши посвящены монографические исследования известных ученых: «Мастерство Юрия Олеши» (М. О. Чудакова), «Сдача и гибель советского интеллигента» (А. В. Белинков), «Мы живем впервые»

(В. О. Перцов), «Вещь и слово: предметный мир в советской философской прозе» (Н. Р. Скалон), «Юрий Олеша и Всеволод Мейерхольд в работе над спектаклем «Список благодеяний»: опыт театральной археологии» (В. Гудкова).

Мемуаристы и исследователи, оценивая олешинское творчество, высказывают прямо противоположные мнения о значимости наследия художника. Одни называет Ю. Олешу писателем только своей эпохи (А. В. Белинков Л. Славин).

Другие в творчестве Ю. Олеши отрицают его привязанность времени (Б. Ямпольский, Л. Никулин). Разделение мнений об олешинском творчестве (временное/вечное) свидетельствует о масштабности писателя и неоднозначности оценок его художественного наследия. Ю. Олеша – одновременно и смелый новатор, и продолжатель традиции, входит в историю литературы как классик ХХ в., произведения которого не устаревают. Он говорит о вечном и конкретно-историческом времени, отраженном в системе мифологем советской цивилизации.

Большинство исследователей, избегая сферы идеологии, обсуждали «красочный» стиль писателя 1. Предметно-вещный мир произведений Ю. Олеши занимает многих критиков и литературоведов. Наиболее развернуто этот аспект изучен в монографии Н. Р. Скалона «Вещь и слово: предметный мир в советской философской прозе». Ученый не останавливается на констатации значимости вещного мира, а определяет философские возможности «предметного»





стиля прозы Ю. Олеши. Ряд исследователей и мемуаристов вплотную приближается к пониманию прозы Ю. Олеши как неомифологической.

Ю. Олеша творит собственный миф, используя не только образы и мотивы классической литературы, но и элементы совокупных систем: собственно архаические мифы, а также мифы и ритуалы советской цивилизации. До настоящего времени не было предпринято попытки рассмотреть через целостную систему кодов, смоделированных автором, художественную прозу Ю. Олеши, хотя мифопоэтические законы традиционно рассматриваются в уровневой системе.

Так, например, исследование символики растений имеет свою традицию: растительная символика является «хранителем мифологического духа»

Оценки стиля писателя систематизированы в работе: Скалон Н. Р. Советская философская проза. Алма-Ата, 1989. С. 15.

(М. Эпштейн). Иную направленность имеет зооморфный код: «…животные по своей природе гораздо ближе к человеку и больше втянуты им в мир своих преобразований, больше связаны с историческим развитием цивилизации»

(М. Эпштейн). В последнее время особо обращено внимание на значимость онейрического кода: «Можно выделить несколько теоретических проблем, стоящих в данное время перед исследователем сновидений в литературе: сновидение и миф, сновидение и творчество, сновидение и текст, язык сновидений» (Н. Нагорная). Все обозначенные уровни играют немаловажную роль в неомифологическом тексте Ю. Олеши, т. к. отражают структуру элементов авторского мифа.

Актуальность данного исследования определяется:

1) тем, что творчество Ю. Олеши востребовано современным читателем, издателем, литературоведом. В последние годы активно выходит в свет творческое наследие художника в изданиях с научным комментарием 1. На публикации произведений Ю. Олеши откликнулись известнейшие критики (С. Рассадин, Б. Сарнов, М. Чарный). Автор «Зависти» вновь оказался в центре полемики. Свидетельством значимости фигуры писателя становится переиздание книг А. В. Белинкова, М. О. Чудаковой;

2) мифопоэтическим и культурологическим аспектами творчества писателя, выбранными для данного исследования. Современная нам эпоха так же, как и эпоха, в которую жил и творил Ю. Олеша, является переломной. Только теперь ситуация выворачивается наизнанку. Советский период воспринимается как высокодуховный, а сегодняшний день – бездушно-техногенным, обесценивающим человека. Эта ситуация созвучна послереволюционному времени. Такой феномен воплотился в олешинской прозе, высветившей центральную оппозицию «культура-цивилизация».

Объектом исследования является художественная проза Ю. Олеши.

Предмет – мифопоэтика художественной прозы писателя.

Цель диссертации – рассмотрение мифопоэтики художественной прозы Ю. Олеши, функциональной значимости неомифологизма писателя.

Для достижения поставленной цели необходимо решить следующие задачи:

1) рассмотреть центральную для олешинской прозы оппозицию «культура / цивилизация»;

2) выявить и проанализировать мифопоэтические образы и мотивы природного ряда в системе растительного, зооморфного и астрального кодов;

В издательстве «ВАГРИУС» опубликовано собрание дневниковых записей Ю. Олеши (ранее печатавшихся частично), подготовленных В. Гудковой: Олеша Ю. К. Книга прощания / Сост., предисл. и примеч. В. Гудковой. – М., 1999. В серии «Книга для ученика и учителя»

вышел сборник, включающий помимо произведений автора критику и комментарии, темы и развернутые планы сочинений, а также другие материалы: Олеша Ю. К. Зависть. Три толстяка. Рассказы. М., 1999. В издательстве «Кристалл» выпущен однотомник, включающий наиболее полное собрание произведений Ю. Олеши: Олеша Ю. К. Заговор чувств. Романы. Рассказы. Пьесы. Статьи. Воспоминания. Ни дня без строчки.– СПб., 1999.

3) изучить специфику близнечного мифа и поэтики имени художественной прозы Ю. Олеши;

4) исследовать мифологию антропосферы на гастрономическом, предметновещном и онейрическом уровнях;

5) обнаружить типологическую основу мифопоэтики художественной прозы Ю. Олеши.

Общее направление исследования представляется следующим образом: в структуре текста выделяются конструкции, по свойствам соответствующие элементам растительного, зооморфного, астрального, гастрономического, предметно-вещного и онейрического кодов и другим категориям, таким, например, как поэтика имени. В работе предпринята попытка систематизировать основные мифопоэтические законы художественной прозы Ю. Олеши, обнаружить мифологические модели в тексте, установить стержневые бинарные оппозиции, определить основные законы функционирования художественной прозы писателя.

Методологические и теоретические основы. Работа выполнена в русле мифологического подхода в рамках структурно-семиотического метода. Теоретико-методологическую базу исследования составили труды по семиотике («Структура художественного текста» Ю. М. Лотмана, «Поэтика композиции»

Б. А. Успенского, «Блуждающие сны» А. К. Жолковского) и теории мифа («Структурная антропология» и «Мифологики» К. Леви-Стросса, «Поэтика мифа» Е. М. Мелетинского, «Миф. Ритуал. Символ. Образ» В. Н. Топорова, «Диалектика мифа» А. Ф. Лосева, «Миф и литература древности»

О. М. Фрейндерберг, «Аспекты мифа» М. Элиаде, «Мифологии» Р. Барта).

Новизна данной работы состоит в том, что:

1) проза Ю. Олеши рассматривается через систему кодов: растительного, зооморфного, астрального, гастрономического, предметно-вещного, онейрического;

2) в диссертации анализируются оппозиция «культура/цивилизация», близнечный миф и поэтика имени;

3) исследование творчества Ю. Олеши через систему кодов позволяет приблизиться к типологическим основам мифопоэтики художника.

Теоретическая значимость диссертации состоит в определении через систему кодов типологических характеристик мифопоэтики художественной прозы писателя, что позволяет применить полученные результаты в теоретических исследованиях по проблемам мифопоэтики. Концепция, предложенная в диссертационном исследовании, объясняет уникальность поэтики художественной прозы Ю. Олеши в контексте мифов советской эпохи.

Практическая значимость данной работы заключается в том, что результаты исследования можно использовать в школьном образовательном процессе на уроках литературы при изучении творчества Ю. Олеши, а также при проведении факультативных занятий. Кроме того, содержание и выводы могут быть использованы в вузах на лекциях и семинарах в курсе «История русской литературы ХХ века».

Положения, выносимые на защиту.

1. Произведения Ю. Олеши можно прочесть через систему кодов, смоделированных самим автором, придя к пониманию прозы писателя как неомифологического текста.

2. Оппозиция «культура/цивилизация» является определяющей в понимании прозы Ю. Олеши, моделирует систему прочтения неомифологического текста, задает разделение мифологических образов и мотивов на коды природного мира и социума.

3. Стержневыми в понимании семиотики природного мира выступают растительный, зооморфный и астральный коды, каждый из которых, раскрывая типологические основы функционирования неомифологического текста, поновому освещает центральную философскую оппозицию прозы Ю. Олеши.

4. Астральный код приоткрывает глубинную базу близнечного мифа, обусловливающего систему персонажных соответствий.

5. Осмысление мифологии антропосферы в прозе Ю. Олеши происходит через гастрономический, предметно-вещный и онейрический коды, которые находятся в неразрывной связи с мифологическими образами и мотивами природного ряда.

6. Выделенная система кодов приводит к более полному пониманию особенностей творений художника, по-новому в контексте культуры высвечивает проблемы эпохи. Ю. Олеша работает с мифологемами советской цивилизации и классической культуры ХIХ века. К этим системам писатель применяет разные моделирующие подходы, обусловленные неодноплановостью мифологий.

Ю. Олеша, находясь внутри советской системы, в то же время обладает способностью взглянуть на нее извне. Он активно участвует в сотворении советского мифа, хотя во временном отрезке не отделен от эры социалистического строительства.

В основе данного исследования – определение особенностей мифопоэтики художественной прозы Ю. Олеши, их классификация и систематизация. В связи с этим рассмотрение прозы данного автора в ключе мифологических образов и мотивов происходит с точки зрения системы кодов; стержневая роль отведена растительному, зооморфному, астральному, гастрономическому, предметновещному и онейрическому. Определяющими в способе организации произведений становятся оппозиция «культура/цивилизация» и близнечный миф. Подобный подход продиктован самим материалом исследования.

Материалом исследования являются романы «Три толстяка» и «Зависть», а также рассказы разных лет. В этом корпусе текстов творится единый идейный мономиф, все элементы которого компактно расположены во временных рамках и концептуально близки. Обращение к другим жанрам поставило бы новые задачи (рассмотрение эволюции мифологизма Ю. Олеши), поэтому за рамками исследования остались пьесы, киносценарии, дневниковая проза и газетная публицистика по причине жанрового типологического отличия 1.

На отличие последней книги Ю. Олеши указал А. Белинков: «Решающее отличие ранних книг Юрия Олеши от последней, его романов, рассказов и пьес от собраний записей не в том, что роман лучше заметок, но в том, что его романы, рассказы и пьесы, как все его другие Своеобразие материала определило структуру работы, включающей введение, две главы, заключение и список использованной литературы (282 источника). Объем диссертационного исследования составляет 216 листов.

Данная работа была апробирована на практических и лекционных занятиях по курсу «История русской литературы XX века», проведенных в педагогическом университете г. Барнаула. Ключевые положения данной работы были изложены в докладах, прочитанных на конференциях различного уровня: 10 региональных (Бийск, 2001; Барнаул, 2003, 2004, 2005, 2006), 5 всероссийских (Барнаул, 2003, 2004; Томск, 2004; Красноярск, 2004; Новосибирск, 2005), 4 международных (Барнаул, 2004, 2005; Бийск, 2004).

Основное содержание работы

Во введении рассмотрена актуальность проблемы, выделены объект, предмет, цель, задачи, методы, материал исследования, определена его теоретико-методологическая база, обозначена практическая значимость и апробация данной работы.

Первая глава «Мифопоэтические образы и мотивы природного ряда»

посвящена рассмотрению специфичности значений растительного, зооморфного, астрального кодов. В ней обозначены положения, отражающие сущность основного философского противостояния культуры и цивилизации. В этой оппозиции, выстроенной по принципу зеркальности, заложено ядро конфликта.

Мир старой культуры ХIХ века и новая сфера советской цивилизации сталкиваются в произведениях исследуемого автора. Два противоборствующих начала находятся в сложных отношениях взаимоисключения и взаимной необходимости. Так, отрицание одной из сторон на самом деле оборачивается ее отражением. В сущностной основе двух миров заложено их функциональное единство.

Советская цивилизация существует лишь в отвержении старого мира культуры, но, низвергая его, она доказывает неопровержимость непреходящих ценностей.

В этом сложном антагонизме эпох Ю. Олеша обозначил свою позицию как нахождение между двумя мирами. Будучи «ровесником века», он не совпал с современностью: сердце его принадлежало XIX веку, а разум признавал его безвозвратную утрату.

Мировоззренческое столкновение двух сфер определило разделение мифологических образов и мотивов прозы писателя на коды природного мира (растительный, зооморфный и астральный) и социума (гастрономический, предметно-вещный и онейрический).

Первый параграф «Растительный код» посвящен выявлению особенностей вегетативного кода. Через растительный код в прозе художника происходит переосмысление стандартного колорита: вместо ожидаемого зеленого цвета, закрепленного за флорой, появляется красный, – что объяснимо советскими реалиями, актуальными для времени написания произведений. Смещена и типовая трактовка цвета по половому признаку.

композиционно законченные произведения, воссоздают цельное представление о жизни, концепции, а его заметки – обрывки, остатки разбегающихся в стороны разных концепций».

В романе «Зависть» флора осознается через «коды тела», что отражено в восприятии весны. Сознательно расстроена устойчивость сочетаний: неожиданным становится появление тех или иных характеристик. Выбраны специфические (нарушены нормы русского языка в образовании степеней сравнения) словоформы прилагательных, сохраняющиеся в описании утра. Данное время суток имеет особую значимость для автора.

Через растительность моделируются знаковые точки пространства (например, пространство «на пороге»). Вегетативный код дифференцирует персонажей, создает структурные соотношения в системе трех составляющих (старый мир, сфера нового, Кавалеров), через которые происходит отзеркаливание эпизодов романа. Структурообразующим принципом становится пространственное обозначение. В первом параграфе представлена и подробно рассмотрена схема, детерминирующая позиции трех элементов. Каждый ее фрагмент – новый этап развития этих связей.

Характерной чертой стиля писателя становится превращение метафоры в метаморфозу: в цветке воплощается образ Вали, братья Бабичевы – по-разному осмысленные деревья. Символ, приобретая физическую ощутимость, влит в плоть (дерево жизни Ивана Бабичева). Таким образом, человек своим внутренним миром определяет структуру мироздания. Иван соотнесен с древом жизни напрямую. Андрей – опосредованно с древом познания добра и зла. В этой связи опрокидывание оси мира (перевернутое дерево) в прозе Ю. Олеши нами понимается как авторская оценка.

Растительный код дифференцирует двойников, которые одинаково воздействуют на природно-растительный мир (Андрей Бабичев («Зависть») / наркомвоен («Зависть») / Леля («Любовь») / Козленков («Пророк»)). Объединяющим началом видится пророческая сущность персонажей.

Проза Ю. Олеши раскрывается в явлении трикстерства, что заявлено уже в выборе словоформ, например в «Зависти»: Андрей-факир, Иван-фокусник. Характеристики братьев Бабичевых преломляются в образе Кавалерова, который оценен как комик, клоун, шут. Получая определяющие номинации в вегетативном коде, центральные персонажи предстают как актеры цирка.

Через мир растений прослеживается зеркальное повторение деталей, образов, действий, мотивов, вплоть до мини-сюжетов. Трава аэродрома и футбольное поле становятся ареной действа, где новый мир одерживает победу над старым. Наряду с этим определяется функционирование отдельных образов, например, вазы-фламинго, идентифицирующей своего хозяина в качестве сосуда скудельного; сада, обозначающего табуирование имени Андрея Бабичева; тени, устанавливающей безликость пророка нового мира.

Вегетативный код заявляет полярность «сакрального / профанного». Сущность волшебного, воплотившаяся в чудесах братьев Бабичевых и в концепте «чудесное» в рассказах (например, рассказ «Пророк»), понимается противоборствующими сторонами по-разному. Новым миром волшебство рационально объяснено, старым оно осмысляется с учетом всевозможных пластов античной, восточной и библейской мифологий (например, диалогизирующая с библейской водно-винная метаморфоза Ивана Бабичева).

Во втором параграфе «Зооморфный код» последовательно проанализированы образы и мотивы мира животных. Зооморфные соответствия в прозе Ю. Олеши проявляются на разных уровнях. В текстах функционируют как конкретные представители фауны, так и средства и продукты их переработки. Набирают силу зооморфные метаморфозы: человек-животное, вещь-животное, – на равных действующие в тексте. Не менее значимы «недовоплощения», уподобления животным в голосе и поведении. Мотив полета/порхания сопутствует отдельным действующим лицам и категориям (женским персонажам, именам и др.).

Фауна в прозе Ю. Олеши реализована на нескольких типологических уровнях: орнитологическом (птицы), собственно зооморфном (животные), энтомологическом (насекомые) и герпетологическом (пресмыкающиеся). Особый метафорический раздел представляют обитатели водной стихии (ихтиологический код). Подобная специфика животного мира прозы Ю. Олеши в стержневой основе прописывает структуру мирового древа. Неожиданным видится соединение ихтиологического и орнитологического кодов, замыкающее линейную направленность в круг.

Для зооморфного кода значительной становится соносфера, определяющая неоднозначную трактовку образов и мотивов. Звуковой мир членим на сферы агрессоров (новый мир) и жертв (мир старый).

Специфичность неомифологизма Ю. Олеши заключена в зеркальном переворачивании мини-сюжетов. Хотя Иван Бабичев выступает в роли энтомолога, в финале романа он сам приколот Офелией к стене как насекомое. Ведущей становится установка на мифологизацию / демифологизацию / ремифологизацию.

Значимо, что не только персонажи (гибридное существо – Андрей), но и растительные образы подвергаются зооморфным трансформациям: Львиный зев + собачья пасть = Львиная пасть. Появление в текстах художника экзотической фауны продиктовано автопсихологическими установками: пристрастиями Ю. Олеши ко всему яркому и необычному.

Через зооморфный код прослеживается авторская игра с контекстом культуры, что, например, в образе Анечки Прокопович происходит через соединение в одной фразе слов «кишка» и «кошка». Насыщенный общекультурными значениями зооморфный образ обыгрывается с учетом литературного подтекста. Текст Ю. Олеши вступает в диалог с литературной традицией. М. Горький свидетельствует об откровенно негативной оценке Л. Толстым соединения в одном предложении кишки и кошки: «…У какого-то писателя я встретил в одной фразе кошку и кишку – отвратительно! Меня едва не стошнило». Функция интертекста проявляется в создании женского персонажа. В читателе возникает физическое ощущение тошноты от подобного соединения. При помощи проверенного средства образу Анечки добавлены чувствительно отталкивающие характеристики. И в то же время включение подобного соединения в текст романа происходит в аспекте авторской игры: Ю. Олеша, противореча Горькому (Толстому), соединяет «кошку» и «кишку», доказывая собственную писательскую одаренность.

В третьем параграфе «Астральный код» рассмотрен уровень, обусловливающий функционирование близнечного мифа, определяющего в свою очередь систему персонажных соответствий.

В романе «Зависть» солярно-лунарный код устанавливает близость братьев Бабичевых. Соотнесение их с различными светилами (Андрея с солнцем,

Ивана с месяцем) рождает иной временной континуум, противоположный реальному. Мифы братьев-пророков развенчиваются в их зеркальном отражении:

вечное (в фигуре Андрея) обращено в вещное, новое (в образе Ивана) оборачивается старым.

Астральный код находит неожиданные соответствия центральным персонажам в предметно-вещном и кулинарном мирах, подчеркивая связь Андрея с образом барабана, а Ивана – с сыром. В «Сказке о встрече двух братьев» двойник-барабан появляется в начале событий как предвестник гибели Андрея: «И непонятен был ставший серебряным от резкости освещения диск барабана, повернутого на толпу лицом». Андрей, соотнесенный с солнцем, соприкасается с серебряным атрибутом Луны. Лунное отмечает «лицо» барабана печатью смерти. И скорая победа Ивана заключена в семантическом поле непонятности барабана для окружающего мира. В финале этой истории («Барабан плашмя лежал среди развалин, и на барабан вскарабкался я, Иван Бабичев») – полное торжество Ивана. Значимым становится также звук барабана, который рождается и затихает в недрах земли (подземным гулом). Хтонизм характеризует соносферу Андрея Бабичева, храп которого соотнесен с вулканом Кракатау. Так солнечное в фигуре Андрея связано с тенью и подземным миром.

Лунный ряд в романе открывается образом доброго полулуния голландского сыру, съедаемого Бабичевым. Лунный образ, закрепленный за миром Ивана, перемещен в сферу Андрея. Происходит модифицирование плоскости: вертикальную заменяет горизонтальная. Топические преобразования ведут к утрате темпоральных характеристик. Существенной в мире пространства становится невозможность определить заявленное временное отношение полулуния. Значительным можно считать обретение объема и своеобразной вещественности лунным образом, через метафору: не луна как сыр, а сыр – луна. В подобном соединении разворачивается гипотеза Ивана о том, что новый век пожирает старый.

В ключе солярно-лунарного кода происходит переосмысление цветовых характеристик. Лицо Ивана нестандартно реагирует на температуру и физические нагрузки: вместо ожидаемого покраснения – бледнеет. В контексте времени можно говорить об оппозиционности белого цвета красному и/или о нейтрализации последнего.

В орнаментальной прозе Ю. Олеши соединены разнокачественные уровни:

архетипический, мифологический, классовый и т. д. В «Трех Толстяках»

(1925) архетипический уровень явно выходит на первый план. В романе «Зависть» (1927) вневременной мифологический подтекст одерживает победу в конкуренции с апофеозом советского строительства. В рассказе «Альдебаран»

(1931) уровень классовой борьбы становится более видимым: Богемский (как представитель устаревшего класса) и двое влюбленных (как нужное республике молодое поколение).

Астральный код является определяющим в указанном рассказе. Важно соотнесение романтического чувства любви со звездами. Существует прямая зависимость: отсутствие звезд должно позволить Богемскому завладеть Катей.

Актуализируется мотив покупки/продажи любви.

Заглавие рассказа – ключ к произведению. Альдебаран – звезда 1-й величины; красный гигант, светимость в 150 раз больше солнечной.

Альдебаран озаряет коллизию рассказа как светило вневременное и локализованное во времени в контексте знакового красного цвета. В финале Богемский уходит в прошлое как любящий дождь и не совместимый со светом красной звезды. Цвибол и Катя остаются нужными друг другу и республике. Им, молодым, принадлежит звездное небо со светом красного гиганта. Ему, старику, остается только имя, которое он трижды обретает в финале рассказа («сказал Богемский» – «сказал Богемский» – «промычал Богемский»). Последняя фраза о нем заканчивается на имени собственном, но трижды повторенное и к тому же соединенное со словом «промычал» 1, оно становится нарицательным.

И сам Богемский превращается в образ-символ поколения интеллигентов, так много и о многом знающих (в том числе и о звезде Альдебаран), но лишенных света этой звезды в силу того, что сама она становится знаком времени.

Рассказ «Летом» заканчивается, как и «Альдебаран», победой нового человека. Рассказчик смирился с тем, что он не принадлежит новому времени, счастье его составляет приобщение к страсти юноши, которому доступно общение с живыми звездами.

В аспекте определения естественности/искусственности звезды («Летом») в диалог вступают два текста: роман «Три толстяка» и рассказ «Альдебаран».

В рассказе «Летом» над головой персонажей «живой» купола неба. В романе «Три толстяка» два небесных купола: купол над площадью Звезды и настоящее небо, которое в цвете и выразительности, возможно, проигрывает первому.

В рассказе «Альдебаран» звездное небо есть и в природном мире, и в мире людей (планетарий) 2.

Астральный код является центральным в романе «Три толстяка». Площадь Звезды имеет купол (звездный / цирковой). В закрытом месте есть люк на небо, который находит гимнаст Тибул. Подмена природного механистическим миром – знак цивилизации, которая отгораживается от природы. И лишь геройреволюционер выходит за пределы стеклянного замкнутого мира, в котором вместо настоящего солнца властвует искусственное, имеющее девять черных лучей.

В рассказе «Альдебаран», построенном по модели «Трех толстяков», звезды неба противоположны звездам планетария. Финал рассказа прочитываМотив онемения возвращает нас к началу рассказа, когда Богемского «молчаливо не пригласили», финал ретроспективно читается как неприглашение в новую жизнь.

Данная проблема была существенной для автора. О дублировании неба естественного искусственным см. в рассуждениях Ю. Олеши о стихах Зинаиды Шишовой.

ется как победа техники над природой. В этом аспекте молодые люди, выбравшие искусственные светила, изначально обречены на ложный путь, как осуждена на него дама в расшитом звездами плаще. В «Трех толстяках» через костюм, имитирующий природный мир, заявлена полярность природного мира человеческому. Последний понимается как мир ложный, в котором все красавицы фальшивые (челюсть одной из них хрустит под грубым сапогом, как орех). Совмещение земного и звездного происходит уже в первом романе (костюмы персонажей, нос воспитателя Тутти и др.), где оппозиция «природное / людское»

ярко высвечивается через астральный код. Таким образом, последний параграф первой главы служит некоторым обобщением образов природного ряда.

Во второй главе «Мифология антропосферы» выделены ключевые точки близнечного мифа, приведена классификация гастрономических реалий, отражена специфичность поэтики имени и предметно-вещной сферы, обозначена проблема вещи в художественном мире произведений, рассмотрен онейрический код.

Для понимания системы персонажных соответствий определяющим становится близнечный миф, который используется в работе в традиционном понимании как столкновение героя-демиурга и его брата-трикстера. Неожиданностью олешинского мифа является одна особенность, отмеченная еще А. В. Белинковым: «…становится логичным, что новая эпоха равна старой».

Общность братьев Бабичевых обнаруживается в повторении одних и те же жестов в аналогичных ситуациях. Во время выступления Андрей Бабичев напоминает оратора эпохи социалистического строительства. Иван же Бабичев создает красивую теорию во время потребления раков, а также в ГПУ. Следователю он скажет: «Я люблю говорить красиво». Здесь обнаруживаются интертекстуальные связи двух романов: «Зависть» – «Отцы и дети». В свое время Базаров, считая красивость слога присущей устаревшему поколению отцов, с горячностью восклицал: «О друг мой, Аркадий Николаевич! …об одном прошу тебя: не говори красиво».

Соотнесение центральных персонажей в аспекте близнецовости определяет поэтику имени в прозе Ю. Олеши. О конгруэнтности имени его носителю свидетельствует рассказ «Лиомпа»: узнать имя крысы – значит умереть.

В первом параграфе «Гастрономический код» выявлен концептуальный прием в творчестве Ю. Олеши. Константная закрепленность эмоционального состояния за мотивом, образом, фразой рождает неожиданные соединения. Гастрономический код обусловливается связью «действа еды» и «жертвоприношения». Появление кулинарных реалий неожиданно: они возникают в точке соприкосновения растительного и зооморфного кодов, т. е. сочетание определенных элементов растительного и зооморфного кодов рождает взаимосвязи, влекущие появление гастрономического.

Метаморфозы в художественной прозе Ю. Олеши происходят на разных уровнях: мифологических образов, мотивов, семантики и символики. О значимости гастрономического кода красноречиво говорят колбасно-женские превращения: колбасы в женщину (колбаса, выведенная Бабичевым) и женщины в колбасу (Анечка Прокопович). Важен сорт, качество колбасы. Анечка Прокопович – колбаса ливерная, самая дешевая, изготовленная из субпродуктов. Ей противопоставлена замечательная колбаса – «колбаса-невеста». Неоспоримое доминирование гастрономического кода в прозе Ю. Олеши проявляется в сравнении нежного женского персонажа с кулинарными реалиями. Валя, как инкубатор для выведения новой породы человека, сопоставлена с удивительной колбасой.

Тотальное поедание (даже время ест вещи, откусывая их части) определяет оппозицию «культура/цивилизация». Иван Бабичев указывает на то, что новый мир поглощает наследие культуры XIX века, переваривая его, как удав кролика.

Наследие XIX века (иллюстрации к «Тарасу Бульбе») – лишь обертка для съестного, которое пожирается новым миром. Всеобщее превращение жизни в обряд застолья понимается как функционирование фабрики-кухни.

Сплошная гастрономическая трансформация ведет к уничтожению пространственно-временной дифференцированности внутреннего мира художественной прозы Ю. Олеши. Мерилом эпох и специфическим определителем геометрии топоса становится гипертрофированная овеществленность, доведенная до персонификации. Бунт предметов, окружающих сферу еды (например, лопнувший стакан) читается как революционное сопротивление желудочнокишечной монархии.

Особое место в прозе Ю. Олеши отводится мотиву «пития», а также месту рождения пищи. Перемещение в ХХ веке центра мира в кухню накладывает особый отпечаток на авторское мировосприятие.

Само употребление кушаний возводится в ранг ритуала. В «Зависти» трапезы Бабичевых похожи на заведенное сакральное деяние: во время вечерней закуски священнодействует над яблоком-жертвой Андрей с ритуальным орудием – ножом; Иван – жрец, пожиратель раков, которых он не «ест», а разрушает.

Значимой в этом ключе становится звуковая игра РАКИ – КРАБЫ. В зеркальном отражении раки превращаются в имя: ИКАР. С возникновением этого имени заявлено право на полет. Стихия Ивана Бабичева – фантазия и мечта. Маленький Ваня придумывает волшебные мыльные пузыри, увеличивающиеся при полете до воздушного шара. А взрослый Иван ощущает себя жрецом: «– Я – пожиратель раков. Смотрите: я их не ем, я разрушаю их, как жрец… Прекрасные раки. Они опутаны водорослями… Так можно сравнить рака с кораблем, поднятым со дна морского». Сам образ построен на звуковой игре: РАК – КРАб – КоРАБль. Рак, превращенный в корабль (речное, трансформированное в морское), влечет за собой метаморфозу, открывающую возможность к полету.

В соответствии «краб-корабль» читается судьба родной страны. За Россией исторически закреплен метафорический образ корабля. Иван Бабичев, актуализируя архетипическое значение животного (символ созидательной силы вод), предлагает путь, которому должна следовать страна. Он заключен в метафоре корабля, поднятого со дна морского. Образное видение мира становится ответом на все вопросы. Но столь стройная теория опровергается гастрономическим кодом (тезис / антитезис).

В «Лиомпе» появляется знакомый по «Зависти» образ раков. В отличие от романа, в рассказе раки уже не служат метафорическим стартом в другую реальность, данный образ цепко соединен с кухонным топосом. «Раковые» пассивные трансформации определены возмущением замкнутой сферы. По цепочке (одно изменение будит другое) оживает предметно-вещный мир. Различное отношение к образу раков вытекает из того, в каком качестве он представлен в тексте. В романе «Зависть» раки-крабы поданы Ивану Бабичеву в виде пищи.

В рассказе «Лиомпа» кран, будто в тихой скорби оплакивая, провожает в последний путь «живого рака» – обладателя талии.

Несомненно, что гастрономический код в прозе Ю. Олеши напрямую связан с пространством кухни и потраченным на нее временем. Обещание, которое Андрей Бабичев должен дать женщинам («Мы вернем вам часы, украденные у вас кухней, – половину жизни получите вы обратно») становится лозунгом кулинарии нового мира и одновременно вскрывает мифопоэтические глубины функционирования архетипических моделей. Возврат похищенного времени связан не с освобождением от работы, от кухни, от приготовления пищи, а с тотальным превращением всего в еду: «Мы превратим ваши лужицы супа в сверкающие моря, щи разольем океаном, кашу насыплем курганами, глетчером поползет кисель! …и такое поплывет благоухание от супа, что станет завидно цветам на столах». Вернуть время – это превратить часы, украденные кухней, в в е ч н о с т ь.

Тотальное превращение всего в еду сопряжено с маниакальной завистью кулинарной сферы к цветочному миру (суп ароматнее цветов, колбаса – розы).

Во втором параграфе «Предметно-вещный код» обращено внимание на то, что ведущим организующим принципом в прозе Ю. Олеши является зеркальность – столкновение диаметрально противоположных полюсов. Предметно-вещная сфера выглядит как оппозиция функционирующих вещей и отслуживших предметов. Чья-либо оппозиционность кругу действующих вещей отражена в мотиве болезни. Мусор в олешинской прозе, смещаясь в мир окраины и пограничного пространства, обретает новую жизнь в культурно-философском подтексте.

Предметно-вещный мир неоднороден, в текстах писателя он двоится в оппозиции «культура/цивилизация». Многие вещи начинают объединяться вокруг семантического центра функциональной принадлежности. Есть вещи-знаки.

Утрированно подчеркнута интимная связь вещей со своим владельцем. Вещи имеют своего хозяина. Часто определяют и даже замещают его: например, в определенных эпизодах романа вместо Ивана Бабичева начинает действовать его котелок. У вещей своя жизнь, которую можно реконструировать. Меняя хозяина, судьбу первого собственника накладывают на второго владельца. Кожаная петля на подтяжках, как и замечательная кровать, достаются Кавалерову от мужа Анечки Прокопович. Значимо, что принадлежали они покойному.

В данном аспекте важно несостоявшееся обладание диваном. Мнимое ощущение своей принадлежности к нему у Кавалерова, переплетаясь с благодушием Андрея Бабичева от заполненности дивана и со страхом Володи Макарова потерять свои права на данное спальное место, вступает в диалог с действиями пьяного Ивана: «Он долго мучился, пытаясь подвинуть диван под себя, как подвигают стул».

Предметы персонифицируются и начинают действовать в тексте на равных с центральными персонажами. В рассказе «Человеческий материал» тема инициации связана с вещью, управляющей жизнью человека. Смертельная опасность ожившей вещи – в ее завораживающей эротической сущности. Страх и растерянность переполняют душу ребенка перед необходимостью пройти через это испытание. Важно именно детское впечатление, жажда владения предметом, отсутствие которого мыслится как противопоставление миру взрослых.

Предметно-вещный и растительный коды функционально отражают друг друга: детерминируют хронотоп произведений Ю. Олеши, расставляют «оценки» центральным персонажам. Андрея Бабичева вещи любят, а Кавалерова не любят. То же было прослежено в первом параграфе первой главы. Через растительный код заявлено как противопоставление, так и сопоставление Бабичевых.

Один из братьев все превращает в доски и опилки, другой – в цветы. Офелия все время рвет одуванчики, что читается как опровержение опытов Ивана по выращиванию цветов (в цветок превращает Ваня Бабичев уродливую бородавку тетки Лили Капитанаки; а цветок в его петлице способен превратиться в плод).

Мир предметов атрибутирован персонификацией вещей. Объекты в этом мире настолько значимы, что в восприятии Кавалерова трансформируются в субъекты, становятся равнозначными другим персонажам. Эта сфера прекрасна и желанна, но враждебна Кавалерову. Мир вещей способен смеяться, а его пророка определяют хохот и ржание. Полноценный смех здорового человека (вождя нового мира) соседствует с эпатирующим и/или аффективным поведением Кавалерова (судороги смеха). Уже на этом уровне заключена неудачная попытка приобщения лишнего человека к миру Андрея Петровича. Заметим, что на фоне окружающего гогота басом, Иван Бабичев выглядит привлекательно спокойно, он лишь философски улыбается.

Предметно-вещному противопоставлен мир природы. В первой главе он представлен садом. Знаком противоположного мира является пустая ваза. В мире Андрея Бабичева начинают действовать единичные предметы. В мире природы оживают не конкретные деревья, но их соединение в целом, то, что называют садом. Этот образ определен как «сборище», с помощью существительного, характеризующего скопление людей. Описание сада, в отличие от вазы-фламинго, лишено прелести и обаяния, поэтому акцент ставится не на равнозначности людей-деревьев, а на их соединении. Оживание происходит через саму окультуренную словоформу «сад».

Третий параграф «Онейрический код» предлагает анализ центральных сновидений, представленных в художественной прозе Ю. Олеши. Мифопоэтика сна рассказов определяет сон как инореальность, как другую ипостась пребывания персонажа. Сновидение в своей функциональной основе сближается с полетом. Онейрические изменения отражают растительные, предметновещные, гастрономические и другие реалии в аспекте зеркальности.

Онейрический код рассматривается в ключе авторского понимания сновидения как отдельного произведения искусства, в котором есть центр и законченность. В связи с этим особому рассмотрению подлежит рассказ «Пророк», смыкающийся вокруг проблемы сна. Двойное пробуждение героя в финале на мифопоэтическом уровне дает читателю надежду на появление пророка Козленкова, собственная «профессиональная» непригодность которого выражена в реальности.

По-новому в подобных взаимоотношениях рассматривается концепт «чудесное». Сновидение рождает бесконечную цепочку двойников, в которой «реальные» персонажи начинают отражаться в образах, явленных в инобытии, а также в персонифицированных кулинарных реалиях. Установка Ю. Олеши на мифологизацию / демифологизацию определяет сновидение как управляемое пищеварением и/или пророческое откровение.

Для понимания сущности сновидения в романе «Зависть» важны следующие моменты: предметы сна, его окружение (страшная и замечательная кровати, диван, постель, подушка, одеяло); место спальных атрибутов в жизни людей; приход утра и пробуждение, конец дня и отход ко сну.

Поскольку о нереальном спящий думает как о действительно происходящем, сновидение отражает явь, становясь специфической авторской подсказкой читателю.

Существование на грани сна/яви всегда значимо неуловимостью перехода из одного состояния в другое.

В заключении подведены итоги, сформулированы выводы, обозначены перспективы исследования.

В целом, следует отметить, что выделенная система кодов приводит к пониманию творений художника как неомифологического текста, а выявленные закономерности функционирования авторского мифа открывают объективные законы бытования мифологических моделей ХХ века.

Автор творит новый миф о бытии мира. Ю. Олеша – художник переломного времени. Предчувствие гибели мира настойчиво звучит в его текстах. Например, в романе «Зависть» дерево жизни Ивана Бабичева, ось мира, потерявшая свою устойчивость, ведет к крушению мироздания. Таково авторское ощущение его эпохи. Иван говорит о скорой гибели мира, которая становится условно желанной при осознании своей конечности. Когда он описывает пейзажи своей пясти, то эти эсхатологические настроения неощутимы. Видится лишь тихая грусть. Иван органично сливается с текущим временем. Доминирующим становится микрокосм, а макрокосм включается в него лишь как часть. Поэтому эсхатология Ю. Олеши – это не исчезновение бытия вообще, но гибель определенной социальной формации, на смену которой должна прийти новая.

Таким образом, олешинский миф о мире – это миф о гибели мира и становлении нового. Эсхатологические настроения пронизали прозу рубежа XIХ – ХХ вв. На этом фоне специфика мифа Ю. Олеши особенно заметна. У символистов четко прослеживается предвестие гибели мира, но ожидание чего-то нового туманно. У Ю. Олеши гибель не оборачивается концом мира вообще, это конец определенного уклада, на смену которого приходит иной миропорядок.

В этом нам видится мифологизированная модель мира. С одной стороны, это картина деградации, определенное движение вспять, высокая культура, которая упрощается, выхолащиваясь до животного существования. Недаром в новом мире особую значимость приобретают законы желудка. С другой стороны, ключевой в прозе Ю. Олеши становится шпенглеровская оппозиция «культура/цивилизация». Поэтому олешинский миф о циклической модели мира определяется качанием «маятника» от полюса культуры к полюсу цивилизации (не случайно образ часов так значителен в прозе Ю. Олеши).

Задача – реконструировать индивидуальный миф Ю. Олеши целиком – ждет своего решения. Возможность ее выполнения напрямую связана с выпуском полного академического собрания сочинений писателя.

Соотношение между определенными элементами авторского мифа, рождающее новые значения, должно быть исследовано в полном объеме.

Данная работа выявляет уникальность авторского видения и понимания эпохи, в которой жил и творил художник. Исследование прозы Ю. К. Олеши как неомифологического текста дает возможный ключ к прочтению советской литературы 20–30-х гг.

Список публикаций по теме диссертационного исследования

1. Филиппова (Маркина) П. В. Растительный код в романе Ю. Олеши «Зависть» // Молодежь – Барнаулу: Материалы пятой городской научнопрактической конференции молодых ученых (20–21 ноября 2003 г.). – Барнаул, 2003. – С. 78–79.

2. Филиппова (Маркина) П. В. Мифопоэтика растений в романе Ю. Олеши «Зависть» // Текст: проблемы и методы исследования. Сборник научных статей. – Барнаул, 2003. – С. 74–82.

3. Филиппова (Маркина) П. В. Мир вещей в романе Ю. К. Олеши «Зависть» // Диалог культур. 6: сборник материалов межвузовской конференции молодых ученых / Под ред. С. А. Манскова. – Барнаул, 2004. – С. 144–148.

4. Филиппова (Маркина) П. В. Язык цвета в романе Ю. К. Олеши «Зависть» // Филологический анализ текста: Сборник научных статей. Выпуск V / Под ред. В. И. Габдулиной. – Барнаул, 2004. – С. 77–86.

5. Филиппова (Маркина) П. В. Оппозиция «культура/цивилизация» в романе

Ю. К. Олеши «Зависть» // Актуальные проблемы современной русистики:

Сборник научных трудов. Выпуск 2. – Барнаул, 2004. – С. 73–75.

6. Филиппова (Маркина) П. В. Система зооморфных соответствий в романе Ю. К. Олеши «Зависть» // Молодежь и наука XXI века: По материалам V Всероссийской научно-практической конференции студентов, аспирантов и молодых ученых. г. Красноярск, 20–22 мая 2004 года. – Красноярск, 2004. – С. 268–269.

7. Филиппова (Маркина) П. В. Солярно-лунарный код в романе Ю. Олеши «Зависть» // Филология: XXI век (теория и методика преподавания): Материалы Всероссийской конференции, посвященной 70-летию БГПУ. 10–11 декабря, 2003 г. / Под ред. Н. Б. Лебедевой, Е. А. Косых. – Барнаул, 2004. – С. 238–242.

8. Филиппова (Маркина) П. В. Поэтика имени в романе Ю. К. Олеши «Зависть» // Поэтика имени: Сборник научных трудов / Под ред.

Г. П. Козубовской и И. Н. Островских. – Барнаул, 2004. – С. 65–69.

9. Филиппова (Маркина) П. В. Кулинарный код в романе Ю. К. Олеши «Зависть» // Славянская филология: история и современность: Материалы международной конференции (3–4 июня, 2004 г.) / Под ред. Е. А. Косых. – Барнаул, 2004. – С. 201–204.

10. Филиппова (Маркина) П. В. Мифопоэтика романа Ю. К. Олеши «Зависть»

// Языковая картина мира: лингвистический и культурологический аспекты: Материалы II Международной научно-практической конференции (22– 24 сентября 2004 г.). В 2 т. – Бийск, 2004. Т. 2. – С. 142–145.

11. Филиппова (Маркина) П. В. Метаморфозы в рассказе Ю. К. Олеши «Любовь» // Диалог культур. 7: Сборник материалов межвузовской конференции молодых ученых / Под ред. С. А. Манскова. – Барнаул, 2005. – С. 58– 72.

12. Филиппова (Маркина) П. В. Метаморфозы в рассказе Ю. К. Олеши «Любовь» // Молодежь – Барнаулу. Материалы научно-практической конференции (22–23 ноября 2004 г.). – Барнаул, 2004. – С. 69–71.

13. Филиппова (Маркина) П. В. Роман «Зависть» Ю. К. Олеши как неомифологический текст (специфика стиля) // Вуз – школа (результаты сотрудничества): Сборник научных трудов. – Барнаул, 2004. – С. 58–61.

14. Филиппова (Маркина) П. В. Мифопоэтика рассказа Ю. К. Олеши «Альдебаран» // Университетская филология – образованию: человек в мире коммуникаций: материалы Международной научно-практической конференции «Коммуникативистика в современном мире: человек в мире коммуникаций» (Барнаул, 12–16 апреля 2005 г.) / Под ред. А. А. Чувакина. – Барнаул, 2005. – С. 250–251.

15. Филиппова (Маркина) П. В. Мифопоэтика рассказа «Пророк» // Культура и текст – 2005: сборник научных трудов международной конференции: В 3 т.

/ Под ред. Г. П. Козубовской. Т. 1. – СПб.; Самара; Барнаул, 2005. – С. 53– 58.

16. Филиппова (Маркина) П. В. Мифопоэтические особенности сновидений в прозе Ю. К. Олеши // Текст: проблемы и методы исследования: сборник научных статей / Под ред. Э. П. Хомич. – Барнаул, 2005. – С. 204–215.

17. Филиппова (Маркина) П. В. Мифопоэтические особенности сновидения в рассказе Ю. К. Олеши «Пророк» // Актуальные проблемы современной лингвистики. Сборник научных трудов. Выпуск 3. – Барнаул, 2005. – С. 78– 82.

18. Филиппова (Маркина) П. В. Близнечный миф в прозе Ю. К. Олеши // Молодежь – Барнаулу. Материалы научно-практической конференции. – Барнаул, 2006. – С. 90–91.

19. Филиппова (Маркина) П. В. Предметно-вещный мир в прозе Ю. К. Олеши // Вестник Поморского университета. Серия «Гуманитарные и социальные науки». – 2006. – № 6. – С. 349–352.

Подписано в печать 25.09.06 Формат 60х84/16. Объем 1,2 уч.-изд.л. Бумага писчая.

Тираж 100 экз. Заказ №. 129 Гарнитура Таймс.

Отпечатано в издательском центре АНО «РИЦ АУШПО»

656031, г. Барнаул, ул. Молодежная, 55. Тел. (3852) 38–84–05, Подписано к печати 16.09.2005 г., тираж 100 экз.



Похожие работы:

«С.В.Пахомов ТИПОЛОГИЯ ЧЕННЕЛИНГА И МИСТИКА ВОЗНЕСЕНИЯ К ЕДИНСТВУ В УЧЕНИИ СОЛАРЫ В истории современного ченнелинга можно различить три этапа. Эти этапы в то же время представляют собой отдельн...»

«ПРАВИТЕЛЬСТВО РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ "САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ" (СПбГУ) Институт философии Зав. кафедрой Председатель ГАК, конфликтологии _А.И. Стребков _ Выпускная квалификационная работа на тему: ФЕНО...»

«ЙЦУКЕНГШЩЗХЪФЫВ АВТОНОМНОЕ ОБЩЕОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ АПРОЛДЖЭЯЧСМИТЬБ МУНИЦИПАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ ГОРОДА ДОЛГОПРУДНОГО ЛИЦЕЙ №11 "ФИЗТЕХ" ЮЙЦУКЕНГШЩЗХЪФ ЫВАПРОЛДЖЭЯЧСМИ ТЬБЮЙЦУКЕНГШЩЗХ ЪФЫВАПРОЛДЖЭЯЧС ИТЬБЮЙЦУКЕНГШЩ ЗХЪФЫВАПРОЛДЖЭЯ Я – ИССЛЕДОВАТЕЛЬ ЧСМИТЬБЮЙЦУКЕНГ ШЩЗХЪФЫВАПРОЛД ПРЕЗЕНТАЦИИ-ВИЗИТКИ ДОКЛАДОВ МЛАДШИХ ШКОЛЬНИКОВ...»

«ПРИЛОЖЕНИЕ к основной образовательной программе основного общего образования МБОУ ХМР СОШ п. Луговской Приказ № 432О от 31.08.2016 г РАБОЧАЯ ПРОГРАММА ПО ОБЩЕСВОЗНАНИЮ В 7-9 КЛАССЕ. АВТОР-СОСТАВИТЕ...»

«История правовых учений России Том II. XVIII – XIX вв. Учебник Москва 2014 Авторы: Должиков В.В., д.и.н., профессор кафедры Алтайского государственного университета параграф 3.4. Васильев А.А., к.ю.н., доцент кафедры теории и истории государства и права Алтайского государств...»

«Калиненко Андрей Анатольевич ЦЕННОСТНО СМЫСЛОВЫЕ ФАКТОРЫ НАМЕРЕНИЙ ЛИЧНОСТИ В ТРУДНЫХ ЖИЗНЕННЫХ СИТУАЦИЯХ (на примере принудительной социальной изоляции) Специальность 19.00.01 – общая психология, психология личности, история психологии АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание учен...»

«Буховец, О. Г. Центральная и Восточная Европа: почему не срабатывает демонстрационный эффект западного историописания? / О. Г. Буховец // Крынiцазнаўства i спецыяльныя гiстарычныя дысцыплiны: навук. зб. Вып. 5 / Рэдкал. У. Н. Сiдарцоў (адк. рэд.), С.М. Ходзін (нам.адк. рэд.) [i iнш.] – Мн: БГУ, 2009. – C. 9–19. О. Г. БУХОВ...»

«И. О. Сурмина АЛЕКСАНДР НЕВСКИЙ В РУССКОЙ ДОРЕВОЛЮЦИОННОЙ ИСТОРИОГРАФИИ Изучение биографии Александра Невского издавна привлекало отечественных историков. Вместе с тем историография...»

«Покори Воробьевы горы. История. Очный этап 2012-2013. Вариант 4. Ключи Часть А (по 2 балла за правильный ответ).1. Кто из этих князей никогда не правил в Киеве?1. Всеслав Полоцкий 2. Мстислав Великий 3...»

«АННОТАЦИИ РАБОЧИХ ПРОГРАММ ДИСЦИПЛИН ПО НАПРАВЛЕНИЮ ПОДГОТОВКИ 38.03.03 МЕНЕДЖМЕНТ ИСТОРИЯ Дисциплина "История" направлена на достижение планируемых результатов освоения основной профессиональной образовательной программы по направлению подготовки 38.03.02 Менеджмент (профиль "Финансовый менеджмент") в соответствии с определен...»

«Глоттохронология в сравнительно-историческом языкознании. Модели дивергенции языков [Glottochronology in Comparative-Historical Linguistics and the Models of Linguistic Divergence] М. Е. Вильв, А. Ю. Милив Москва, Российский Гос...»

«Серия История. Политология. Экономика. Информатика. НАУЧНЫЕ ВЕДОМОСТИ 2013 № 22 (165). Выпуск 28 УДК 94(495).01 ВОЕННЫЕ МАГИСТРЫ ПРИСК И ФИЛИППИК КАК ПРЕДСТАВИТЕЛИ ВОЕННОЙ ЭЛИТЫ ВИЗАНТИИ ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ VI –НАЧАЛА VII ВВ. В стат...»

«О болгарах и этнических процесах в Приазовье в первые века нашей эры Юрий Анатольевич Стефанов Проблема происхождения болгар на Северном Кавказе, их этническая принадлежность в последнее время с новой силой встала перед историками. Утверждение о том, что болгары появились в степях Предкавказья в результате гуннс...»

«В. С. ХАЗИЕВ О ПОНЯТИИ "ОБЪЕКТИВНАЯ ИСТИНА" В статье анализируется категория "объективная истина" в контексте парадигмальных установок советской философии. Ключевые слова: истина, онтология, объективность, гносеология, диалектика. Исторически категория "истина" рассматривалась в единстве онтологических и гносеологических составляющих....»








 
2017 www.doc.knigi-x.ru - «Бесплатная электронная библиотека - различные документы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.