WWW.DOC.KNIGI-X.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Различные документы
 

«РЕАЛИЗАЦИЯ СТРАТЕГИИ САМОИДЕНТИФИКАЦИИ ЯЗЫКОВОЙ ЛИЧНОСТИ В ДНЕВНИКОВОМ ДИСКУРСЕ ...»

На правах рукописи

Леонова Елена Владимировна

РЕАЛИЗАЦИЯ СТРАТЕГИИ САМОИДЕНТИФИКАЦИИ

ЯЗЫКОВОЙ ЛИЧНОСТИ В ДНЕВНИКОВОМ ДИСКУРСЕ

Специальность 10.02.19 – Теория языка

АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание ученой степени

кандидата филологических наук

Саратов – 2016

Работа выполнена в Федеральном государственном бюджетном

образовательном учреждении высшего образования «Саратовский национальный исследовательский государственный университет имени Н. Г. Чернышевского»

кандидат филологических наук, доцент

Научный руководитель Ступина Татьяна Николаевна Официальные Хачмафова Зайнета Руслановна, доктор филологических наук, доцент, оппоненты:

ФГБОУ ВПО «Адыгейский государственный университет», кафедра немецкой филологии, заведующий кафедрой Хутыз Ирина Павловна, доктор филологических наук, доцент, ФГБОУ ВО «Кубанский государственный университет», кафедра прикладной лингвистики и новых информационных технологий, заведующий кафедрой ФГБОУ ВПО «Волгоградский государственный Ведущая социально-педагогический университет», организация г. Волгоград

Защита состоится 27 сентября 2016 года в 14:30 часов на заседании диссертационного совета Д 212.245.13 при ФГАОУ ВО «Северо-Кавказский федеральный университет» по адресу: 355009, Ставропольский край, г.



Ставрополь, ул. Пушкина, 1, корпус 1, аудитория 416.

С диссертацией можно ознакомиться в научной библиотеке и на сайте

ФГАОУ ВО «Северо-Кавказский федеральный университет» по адресу:

355009, г. Ставрополь, ул. Пушкина, 1, http://www.ncfu.ru/text_dissert.html.

С авторефератом можно ознакомиться на сайте СКФУ http://www.ncfu.ru/index.php?do=static&page=disser_leonovae.

Автореферат разослан «12» июля 2016 г.

Ученый секретарь диссертационного совета, доктор филологических наук, доцент С.Н. Бредихин

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Настоящее диссертационное исследование выполнено в русле когнитивно-дискурсивного подхода к изучению речемыслительной деятельности человека и посвящено проблемам вербализации идентичности языковой личности в текстах личных дневников.

В последние десятилетия появилось большое количество работ, в которых за основу изучения языковой личности берутся е самосознание, самопрезентация и самоидентификация.

Ключевым понятием для такого рода исследований является феномен идентичности, которому отводится ведущая, регулирующая роль во всей жизнедеятельности человека (Гришаева 2007:

144). В связи с тем, что дискурс в современном понимании не просто отражает объекты, категории и события, но и создат, конструирует определнную версию этих феноменов, многие авторы приходят к выводу, что идентичность субъекта возникает непосредственно в дискурсе. В соответствии с этим всякое высказывание субъекта определяется как действие по установлению собственной идентичности (Енина 2010: 160).

К настоящему времени некоторые вопросы, связанные с феноменом идентичности, а также с рядом смежных понятий (Я-концепт, Я-концепция, самоидентификация, самопрезентация, автоимидж и др.), уже получили освещение в лингвистических работах. Так, проблема вербализации идентичности изучалась на материале текстов интервью (Кашкина 2005), в дискурсе парламентских дебатов (Катанова 2009), в политическом дискурсе (Даулетова 2004), в дискурсе журнальной рекламы (Крапивкина 2011), в молоджном чат-дискурсе (Цибизов 2009), а также в интернет-дискурсе персональных объявлений (Громова 2007). В указанных работах на первый план выдвигается не столько идентичность, сколько самопрезентация личности, подчиннная определнным прагматическим задачам.

Ключевым моментом в современных лингвистических исследованиях идентичности является понимание данного феномена как конструкта, формирование которого происходит под воздействием различных когнитивных механизмов самоидентификации и коммуникативных стратегий самопознания (Смирнова 2009; Картелва 2012; Звонарева 2013). В работах данного направления идентичность изучается, помимо прочего, через выявление и описание речевых стратегий и составляющих их тактик, при этом отмечается, что тесная связь мышления и языка наиболее последовательно представлена в личных, интроспективных текстах, отображающих процессы становления и развития самосознания личности.

Наиболее ярким примером подобных текстов может служить личный дневник, репрезентирующий жизнь отдельного человека во всевозможных проявлениях (Чулюкина 2009: 3).

Сказанное определяет актуальность настоящего исследования, поскольку в нм получает дальнейшее развитие проблема идентичности и е вербализации с позиций когнитивно-дискурсивного подхода, позволяющего наиболее последовательно проследить взаимосвязь языка и мышления.

Объектом исследования является стратегия самоидентификации языковой личности в дневниковом дискурсе.

В качестве предмета исследования мы рассматриваем когнитивнодискурсивные тактики, реализующие стратегию самоидентификации языковой личности, и особенности их вербализации в текстах личных дневников.

Основной целью диссертационного исследования выступает выявление тактик, реализующих стратегию самоидентификации языковой личности, систематизация семантических моделей соответствующих самоидентифицирующих высказываний и средств их вербализации.

Для достижения данной цели были поставлены следующие задачи:

обосновать целесообразность применения когнитивно-дискурсивного подхода при изучении стратегии самоидентификации языковой личности в дневниковых текстах;

конкретизировать единицу анализа идентичности в дневниковом дискурсе;

определить когнитивно-дискурсивные тактики, с помощью которых происходит реализация стратегии самоидентификации А. Шницлера, С. Цвейга и К. И. Чуковского в их личных дневниках;

проанализировать план содержания каждой когнитивно-дискурсивной тактики;

выявить и систематизировать языковые средства реализации указанных тактик.

Материалом исследования послужили тексты личных дневников австрийского писателя и драматурга Артура Шницлера (тома 1879-1892 гг., 1917-1919 гг., 1920-1922 гг.) общим количеством более 1500 страниц, а также личный дневник австрийского писателя Стефана Цвейга 1912-1940 гг. в количестве 635 страниц. Переводы иллюстративных контекстов выполнены автором работы. В качестве дополнительного верификационного материала в работе использовались также дневники Корнея Ивановича Чуковского 1901гг. объмом более 1800 страниц.

Выбор дневников данных авторов обусловлен макроконтекстом создания исследуемых речевых произведений, а также психологическими особенностями диаристов. Как Артур Шницлер, так и Стефан Цвейг являлись восторженными поклонниками идей фрейдизма, что повлияло на содержание их личных дневников, в которых указанные авторы отражали свои душевные искания, определяя их как инструмент самопознания. Проблемы самопознания, чувство душевного смятения в поисках своей идентичности были присущи также К. И. Чуковскому, тексты которого можно рассматривать как «уникальный случай открытого представления процесса познания» (Петренко 2011: 195).

Для решения поставленных задач использовалась совокупность методов в рамках системного подхода к изучаемому явлению. Когнитивнодискурсивный анализ, являющийся основным методом исследования в представленной работе, предполагает учт при анализе материала экстралингвистических параметров (характер диаристов, их отношение к окружающему миру, культурно-исторические условия, когнитивные механизмы самоидентификации и др.). С помощью метода лингвостилистической интерпретации текста, а также описательного метода анализируется стилистическое наполнение языковых единиц в зависимости от содержания самоидентифицирующего высказывания. При выявлении основных моделей, по которым строятся самоидентифицирующие суждения и самоидентифицирующие высказывания, применяется также метод лингвистического моделирования.

В методологическом плане исследование опирается на доказанные в лингвистике положения о взаимодействии языка и мышления, взаимосвязи языка, речи и речевой деятельности, языка и общества, языка и культуры.





Теоретической базой данной работы послужили труды, выполненные в русле когнитивной лингвистики (А. Вежбицкая 1996; В. И. Карасик 2005;

Н. В. Крючкова 2009; Е. С. Кубрякова 1994, 1997, 2004; И. А. Стернин 2002;

Т. Н. Ступина 2009b, 2010), исследования языковой личности (М. А.

Бурмакина 2007; В. И. Карасик 2002; Ю. Н. Караулов 1987; М. А.

Кормилицина 1996; Т. В. Кочеткова 1996, 1999; В. Я. Парсамова 2004; О. Б.

Сиротинина 1995, 2003; З. Р. Хачмафова 2011), работы по теории идентичности (Т. А. Бородина 2008; Л. И. Гришаева 2007; Н. М. Громова 2007; Л. В. Енина 2010; М. В. Заковоротная 1999; О. В. Кашкина 2005; И. С.

Кон 2007; Ю. В. Ставропольский 2007; И. П. Хутыз 2011, 2013; Э. Эриксон 2006; L. Festinger 1954; J. C. Turner 1982, 1985), исследования диаристики (И. М. Вознесенская 2006; О. Г. Егоров 2002; А. Зализняк 2010; Т. А.

Кальщикова 2012; М. Ю. Михеев 2004, 2007; Е. Г. Новикова 2005; О. В.

Петешова 2009; К. С. Пигров 2003; И. Л. Савкина 2002, 2009; Т. Г. Симонова 2002; М. Г. Чулюкина 2009), труды о стратегическом наполнении дискурса (Е. Е. Аникин 2007; В. З. Демьянков 1982; Ю. М. Иванова 2003; О. С. Иссерс 2008; Г. Г. Матвеева 2013, 2014; М. Х. Рахимбергенова 2008; Н. А. Садыкова 2012; Н. А. Тюленева 2008; И. С. Черкасова 2006; D. M. Levy 1979).

Научная новизна работы состоит в том, что в ней впервые стратегия самоидентификации языковой личности изучается комплексно с позиций когнитивно-дискурсивного подхода, который позволяет учитывать в равной степени как когнитивные механизмы самоидентификации индивида, так и дискурсивные условия порождения самоидентифицирующего высказывания.

В работе доказано, что анализ языкового оформления когнитивнодискурсивных тактик, реализуемых языковой личностью в рамках стратегии самоидентификации, позволяет изучить феномен идентичности, недоступный для непосредственного наблюдения и являющийся достоянием внутреннего мира индивида. В исследовании обосновано положение об определнной унифицированности тактик, входящих в стратегию самоидентификации языковой личности, представлено описание данных тактик, установлены модели и языковые средства их реализации.

Теоретическая значимость работы обусловлена изучением ключевых для лингвистики дихотомий «язык – мышление», «язык – речь», «речь – сознание», т. е. речемыслительной деятельности, с принципиально новых позиций. Исследование способствует углублению научных представлений о языковой личности и е репрезентации в таком типе дискурса, как дневниковые записи. Результаты анализа также дополняют список реализуемых языковой личностью когнитивно-дискурсивных стратегий и тактик. В работе разработан модуль анализа когнитивно-дискурсивных тактик, затрагивающий как поверхностный, так и семантический уровень, что обеспечивает возможность изучения не только результата, но и самого процесса когнитивной деятельности. Предложенный модуль анализа может быть использован при исследовании семантического и языкового наполнения тактик в других типах дискурса.

Практическая значимость работы заключается в разработке и апробации комплексной методики анализа когнитивно-дискурсивных тактик. Полученные данные могут быть использованы в учебном процессе: в вузовских курсах стилистики, культуры речи и лингвистического анализа текста, а также на спецсеминарах, таких как «Социолингвистика», «Этнокультурная идентичность», «Язык и мышление» и др.

На защиту выносятся следующие положения:

1. Целесообразность применения когнитивно-дискурсивного подхода при изучении стратегии самоидентификации обусловлена пониманием идентичности как дискурсивно и интерпретативно конструируемой сущности, зависящей как от когнитивных механизмов самоидентификации индивида (механизмов самокатегоризации, самоатрибуции, интериоризации и социального сравнения), так и от дискурсивных условий порождения самоидентифицирующего высказывания в их взаимосвязи.

2. Единицей анализа идентичности в исследуемом дневниковом дискурсе является самоидентифицирующее высказывание, представляющее собой результат вербализации самоидентифицирующего суждения о различных аспектах личностной и коллективной идентичности индивида, при этом субъектом суждения становится сам говорящий, а в качестве предиката выступают его представления о своей идентичности.

3. Когнитивно-дискурсивная стратегия самоидентификации, посредством которой А. Шницлер, С. Цвейг и К. И. Чуковский определяют свои социальные и индивидуальные характеристики, реализуется в их личных дневниках в виде 4-х основных тактик: тактики самокатегоризации, тактики самоатрибуции, тактики интериоризации и тактики социального сравнения, которые соотносятся с основными когнитивными механизмами самоидентификации.

4. План содержания указанных тактик можно представить следующим образом:

Суть тактики самокатегоризации можно выразить при помощи простого релятивного суждения «Я есть представитель группы Мы».

Содержательный круг Мы-группы определяется через семантическую дихотомию «Мы – Они».

Содержание тактики самоатрибуции определяется через опосредованное умозаключение «Я поступил / обычно поступаю определнным образом. Все люди, поступающие подобным образом, обладают качеством Х. = Я обладаю качеством Х». Элементы идентичности, репрезентируемые с помощью тактики самоатрибуции, во многих случаях подвергаются самокритике.

Тактика интериоризации может быть описана при помощи сложного суждения, в состав которого входят два связанных с помощью конъюнкции простых суждения: «Некто У считает, что я обладаю качеством Х, и я с этим согласен / не согласен». При выявлении компонентов идентичности диариста в рамках тактики интериоризации существенную роль играет фигура «значимого Другого».

Содержание тактики социального сравнения определяется через простое релятивное суждение «Я более/менее Х, чем У; так же Х, как и У».

Большое значение при реализации тактики социального сравнения имеет описание свойств личности Другого в его сопоставлении с самим собой.

5. Базовой самоидентификационной формулой в рамках тактики самокатегоризации является самоидентифицирующее высказывание, построенное по модели Pron1s + (cop1s) + N1. Самоидентифицирующие высказывания в рамках тактики самокатегоризации построены на антитезе, при этом полюс «Мы» часто имеет положительную, а полюс «Они» – отрицательную окраску.

Базовая самоидентификационная формула в рамках тактики самоатрибуции представляет собой предложение, построенное по модели Косвенный способ реализации тактики Pron1s + (cop1s) + Adj.

самоатрибуции осуществляется через механизм дефокусации с использованием неопределнных местоимений и безличных предложений.

План выражения тактики интериоризации маркирован использованием имн существительных, с помощью которых диаристы обозначают конкретный / неопределнный круг значимых Других. Модальность согласия / несогласия с мнением Других выражена при помощи оформления косвенной речи, конструкций с прямым цитированием, а также комментариев к чужим словам.

Для тактики социального сравнения характерны самоидентифицирующие высказывания, оформленные как однокомпаративные сравнительные предложения с союзами als, wie / чем, как, личными местоимениями 1-го и 3-го лица ед.ч. (Я, Он/Она). Помимо этого, значение сравнения выражается с помощью эмоционально окрашенного описания другого человека и ряда лексических средств.

Апробация работы. Основные результаты исследования были изложены в докладах на 4 научных конференциях международного уровня (Саратов 2012, 2013, 2014; Липецк, 2014). По теме диссертации опубликовано 15 научных работ общим объмом 4,6 п.л., из них 5 в рецензируемых научных изданиях, рекомендованных ВАК РФ, объмом 1,8 п.л.

Структура и объм работы. Диссертационное исследование изложено на 194 страницах и состоит из введения, двух глав, заключения и списка использованной литературы из 237 наименований на русском, немецком и английском языках.

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Введение представляет собой экспозицию всего исследования и обосновывает выбор темы, е актуальность и научную новизну. Здесь также определяются цель и задачи работы, аргументируется теоретическая база настоящей диссертации, описывается е теоретическая и практическая значимость, называются методы исследования.

В первой главе «Теоретические предпосылки изучения стратегии самоидентификации языковой личности в дневниковом дискурсе»

содержится аналитический обзор существующих теоретических подходов к определению ключевых для исследования понятий: идентичность языковой личности, когнитивные механизмы самоидентификации, дневниковый дискурс и его стратегическое наполнение и др.

В фокусе внимания современной антропоцентрической лингвистики находится понятие языковой личности, то есть человека в его способности совершать речевые поступки. Помимо прочего, наблюдается тенденция к всестороннему изучению элитарной языковой личности в различных сферах деятельности. Представляется, что анализ лингвистических особенностей частной элитарной языковой личности позволит внести вклад в создание модельной языковой личности, что является следующим шагом в теоретическом осмыслении рассматриваемого феномена (Карасик 2002: 11).

В настоящее время исследование многомерного понятия языковой личности осуществляется с различных позиций. В реферируемой работе внимание сосредоточено на наиболее релевантных для исследования подходах, а именно: прагмалингвистическом подходе, предполагающем изучение языковой личности с точки зрения реализуемых ею стратегий и тактик в процессе коммуникации, и когнитивном подходе, при котором основной акцент делается на изучении сознания человека в его связи с речевой деятельностью.

В ряде лингвистических работах, выполненных в русле когнитивной лингвистики, за основу изучения языковой личности принимается феномен идентичности.

В исследованиях подчркивается, что идентичность и идентификация прослеживаются в дискурсивной деятельности субъекта как основа для соответствующего вида/аспекта деятельности (Гришаева 2007:

144). Таким образом, исследование идентичности позволяет выявить, каким образом устроено человеческое мышление и как именно происходит вербализация опыта, что можно отнести к ключевым вопросам языкознания.

Идентичность понимается в настоящем исследовании как важная рефлексивная и регулятивная функция психики человека, являющаяся необходимым условием существования личности, характеризующаяся динамическим постоянством и оказывающая воздействие на поведение и образ мыслей индивида. Идентичность включает в себя как осознание своей принадлежности к различным социальным категориям: этносу, классу, полу, культуре и т. д., так и приписывание себе определнных физических, интеллектуальных и нравственных личностных качеств (Гришаева 2007;

Губогло 2003; Заковоротная 1999; Ставропольский 2007; Эриксон 2006).

В диссертации обосновывается, что единственной вербализированной, зафиксированной формой потока сознания, отражающей идентичность, являются дневниковые записи. Такие качества дневникового дискурса, как потребность индивида в размышлении и саморефлексии, максимальная искренность, достоверность, интроспективность речевых произведений, позволяют создать условия, при которых индивид воспринимает себя как объект, находящийся вне себя, благодаря чему идентичность выходит на поверхностный уровень, становится осознаваемой. По этой причине дневник понимается в данной работе как дискурсивное пространство, в рамках которого происходит как формирование представления о себе, основанное на самоанализе, так и его вербальная фиксация.

В лингвистических исследованиях до сих пор нет единого мнения по поводу того, следует ли рассматривать дневниковые записи как текст или как дискурс. В данном вопросе мы солидарны с Е. Г. Новиковой, определяющей классический дневник как «дискурс-текст» (Новикова 2005: 106). Феномен «дискурс-текста», на наш взгляд, наиболее точно подходит для описания дневника как особого речемыслительного произведения, поскольку он является синкретичным образованием, объединяющим процесс и его результат. Сам процесс создания дневника рассматривается нами как дискурс, в котором ведущую роль играют психолингвистические особенности языковой личности диариста, а также экстралингвистические факторы; сами же дневниковые записи, зафиксированные на бумаге, трактуются нами как текст, представляющий читающему (в том числе и автору дневника) возможность интерпретации и переосмысления.

К настоящему времени остатся открытым также вопрос о жанровой принадлежности дневника. Так, дневники могут рассматриваться в семантическом пространстве мемуарного жанра (Колядич 1998;

Тартаковский 1991), как ядерное понятие внутри единого целого – дневниковых текстов (Михеев 2007), как публицистическое произведение (Чулюкина 2009) и др. Своеобразным обобщением является точка зрения, согласно которой дневниковые тексты относятся к так называемым маргинальным текстам, т. е. текстам, находящимся на «окраине», на «обочине», вне системы, вне господствующих норм и традиций (Луцевич 2008: 85). Пограничность дневникового жанра заключается, прежде всего, в том, что он занимает медиальное положение на стыке документальной и художественной литературы (Голубева 1990: 4).

В настоящем исследовании, вслед за Е. Г. Новиковой, используется инвариантное понятие дневника как документа, фиксирующего события и факты повседневной жизни человека в их динамике, отражающего процесс развития индивидуальности, становления самосознания личности, обладающей совокупностью языковых особенностей, общих для всех образов дневниковой прозы (Новикова 2005: 96). Ключевым в данном определении является понимание дневника как инструмента самопознания, позволяющего исследователю проследить процесс формирования идентичности индивида.

Вербализация идентичности происходит в результате реализации так называемой исповедальной интенции, под которой в работе понимается осознанное стремление индивида к самопознанию через искреннее, лишнное прикрас описание самого себя на страницах дневника. Данная интенция реализуется с помощью особой когнитивно-дискурсивной стратегии, которую мы обозначили как стратегию самоидентификации.

Социальная и личностная виды идентичности формируются посредством ряда взаимосвязанных когнитивных механизмов самоидентификации, среди которых наиболее значимыми являются механизмы самокатегоризации, самоатрибуции, интериоризации и социального сравнения (Кон 2007b). Понимание дневникового дискурса как стратегического процесса, предполагающего выбор диаристом оптимальных языковых средств для реализации своей интенции, позволяет рассматривать данные когнитивные механизмы как особые когнитивно-дискурсивные тактики вербализации идентичности.

Вторая глава «Когнитивно-дискурсивный анализ тактик стратегии самоидентификации в дневниковом дискурсе» начинается с определения единицы исследования – самоидентифицирующего высказывания, являющегося результатом вербализации самоидентифицирующего суждения о различных аспектах идентичности субъекта. Любое суждение, как известно, представляет собой форму мышления, в которой утверждается или отрицается связь между предметом и его признаком, отношение между предметами или факт существования предметов (Кириллов 2008: 61). Спецификой самоидентифицирующего суждения можно считать тот факт, что его субъектом является сам говорящий, а в качестве предиката выступают представления индивида о своей идентичности.

В процессе вербализации самоидентифицирующего суждения в дискурсивном пространстве своего личного дневника А. Шницлер, С. Цвейг и К. И. Чуковский используют богатую палитру способов обозначения себя как субъекта самоидентификации, позволивших определить основные модели стандартных самоидентифицирующих высказываний в рамках каждой из представленных тактик. Вслед за М. А.

Лаппо, мы обозначили данные модели как базовые самоидентификационные формулы (Лаппо 2013:

29). Самоидентификационная формула является разновидностью идентификационной формулы, имеющей структуру: «Имя (местоимение) + таксономический / характеризующий предикат» (Шалина 2010: 14). Отметим, что для самоидентификационной формулы характерным является использование личного местоимения Я в сочетании с предикатом.

Проведнное исследование, однако, позволяет сделать вывод о том, что механизмы реализации когнитивно-дискурсивных тактик в дневниках не всегда имеют явно выраженную вербальную презентацию, а в ряде случаев оформляются косвенно/имплицитно.

Модуль анализа когнитивно-дискурсивных тактик включает в себя следующие этапы:

анализ плана содержания тактики (самоидентифицирующее суждение);

систематизация языковых средств выражения тактики (самоидентифицирующее высказывание).

Исследование показало различную степень распространнности указанных тактик в дневниках А. Шницлера, С. Цвейга и К. И. Чуковского. В приведенной ниже таблице представлено процентное соотношение количества самоидентифицирующих высказываний в рамках каждой тактики в рассматриваемых дневниках.

А. Шницлер С. Цвейг К. И. Чуковский Тактика 75 (31%) 100 (45%) 70 (33%) самокатегоризации Тактика 68 (28%) 66 (30%) 51 (24%) самоатрибуции Тактика 60 (25%) 17 (8%) 64 (30%) интериоризации Тактика социального 38 (16%) 38 (17%) 28 (13%) сравнения Всего: 241 221 213 На условное первое место по степени распространнности в дневниках всех трх авторов выходит тактика самокатегоризации, что объясняется приоритетом социального перед индивидуальным во всей жизнедеятельности человека (Ставропольский 2007: 42). Наибольшее значение тактике самокатегоризации придавал С. Цвейг, что можно объяснить важностью для него проблемы национальной идентичности в процессе духовных поисков.

Тактика интериоризации, напротив, представлена в его дневниках лишь фрагментарно, в отличие от А. Шницлера и, в особенности, от К. И.

Чуковского, который всегда прислушивался к мнению окружающих, анализировал суждения о нм других (Воспоминания о Корнее Чуковском 1983). Наименьшее количество самоидентифицирующих высказываний было обнаружено в рамках тактики социального сравнения. Данный факт можно объяснить тем, что она чаще всего выступает не изолированно, а как составляющая в рамках других тактик.

Применяя тактику самокатегоризации, индивид определяет себя как представителя определнной группы на разных социальных уровнях, благодаря чему происходит формирование социальной идентичности. Данная тактика имеет двоякое значение: во-первых, выделяется группа людей, обладающих сходными с авторами признаками, и происходит причисление себя к этой группе, во-вторых, диаристы отграничивают себя от группы несхожих с ними людей. Соответственно, каждая группа «Мы» имеет оппозицию в виде «Они», например: Мы – талантливые люди / Они – бездарности; Мы – решительные мужчины / Они – робкие, хрупкие женщины; Мы – австрийцы / Они – люди другой национальности; Мы – люди искусства / Они – обыватели и т. д. В соответствии с этим содержательный круг Мы-группы определяется через семантические дихотомии «Мы – Они», которые разделяют для диаристов вс общество на взаимоисключающие классы. Таким образом, план содержания тактики самокатегоризации определяется нами в виде простого релятивного суждения «Я есть представитель группы Мы».

Разделение общества по гендерному признаку выражено при помощи дихотомии Мы – мужчины / Они – женщины. В целом, представление о себе как о представителе определнного гендера во многом обусловлено традициями соответствующего социума. Ср.: Wir Vorlust, sie Nachlust, weil Phantasielos (Zweig 1984: 36). / Мы – предвкушение, они – послевкусие, поскольку лишены фантазии.

На следующем уровне самокатегоризации индивид позиционирует себя в качестве представителя определнной национальности. Так, С. Цвейг в большинстве случаев манифестирует себя как австрийца, что чаще всего маркировано негативной оценкой своего вхождения в данную группу: … man

sprt sich verkrzt und verwundert, diesem lauen Volk anzugehren (Zweig 1984:

90). / … чувствуешь ошеломление и удивление от того, что относишься к этому равнодушному народу. А. Шницлер пытается самостоятельно определить свою национально-культурную идентичность, не в полной мере совпадающую с его национальностью: Ich setze meine Ansichten auseinander – als oesterr. Staatsbrger jdischer Race zur deutschen Kultur mich bekennend (Schnitzler 1985: 196). / Я объясняю свои взгляды – как австрийский гражданин еврейского происхождения, исповедующий немецкую культуру.

К. И. Чуковский из-за своего происхождения не мог точно ответить на вопрос, кем он является по национальности. Являясь незаконнорожденным сыном матери-украинки и отца-еврея, получив образование на русском языке, писатель задатся вопросом: «Кто я? еврей? русский? украинец?»

(Чуковский 2013b: 209). Несомненно, однако, что наибольшую близость он испытывал к русской культуре, считая себя русским по духу.

Крайне важный для авторов уровень самокатегоризации представлен в виде причисления себя к узкой группе избранных людей. В этот круг входят друзья, единомышленники, разделяющие их точку зрения. Ср.: Einer der ganz Wenigen, die klar geblieben sind und mit denen ich reden kann (Zweig 1984: 148).

/ Один из совсем немногих, кто продолжает ясно мыслить, и с кем я могу разговаривать.

Базовой самоидентификационной формулой в рамках тактики самокатегоризации являются самоидентифицирующие высказывания, построенные по модели Pron1s + (cop1s)+ N1, где Pron1s– личное местоимение 1-го лица ед.ч., cop1s – связка = глагол sein / быть в форме 1-го лица ед. ч., а N1 – имя существительное в именительном падеже ед. ч. в предикативной функции, отражающее принадлежность субъекта к определнной группе (австриец, мужчина, поэт, писатель, медик и т. д.): Ich bin Mann, ein gereifter Mann (Schnitzler 1987: 238). / Я мужчина, зрелый мужчина.

Однако в значительно большей степени тактика самокатегоризации реализуется в исследуемом материале при помощи иных языковых средств.

Так, во многих случаях употребляется личное местоимение 1-го лица мн. ч.

wir / мы. Используя местоимение wir / мы, человек сразу включает себя в определнную группу «своих», тех, кого он считает сходными с собой. В исследуемых дневниках личное местоимение wir / мы выполняет функцию самокатегоризации на разных уровнях.

Ср.:

Мы = единомышленники: Wir werten beide die Menschen nur nach dem Opfer, das sie brachten oder bringen (Zweig 1984: 273). / Мы оба оцениваем людей по той жертве, которую они принесли или приносят.

Мы = писатели: Я ответил, что мы, писатели, этого дела не знаем, что мы и рады бы, но... (Чуковский 2013а: 294).

Самоидентифицирующие высказывания часто строятся по принципу антитезы, при этом полюс «Мы» имеет преимущественно положительную, а полюс «Они» – негативную окраску. Это достигается, прежде всего, с помощью эмоционально окрашенной лексики, а для усиления контраста авторы применяют антонимичные лексемы: klug (умный) – dumm (глупый), vernnftig (разумный) – verschroben (взбалмошный), творчество – пошлость, мещанство и др.

В некоторых случаях в ходе реализации тактики самокатегоризации авторы вводят только описание группы «Они». Основным языковым маркером самоидентифицирующих высказываний подобного плана является личное местоимение sie / они: Wie leicht haben’s diese Menschen – und wie wenig ntzen sie es aus (Schnitzler 1985: 18). / Как легко живтся этим людям

– и как мало они этим пользуются.

Сущность тактики самоатрибуции заключается в приписывании себе определнных характеристик на основе анализа внешних проявлений своей идентичности (поведения, поступков, мыслей). Знания о себе в данном случае существуют не в непосредственном наблюдении, а приобретаются путм логического умозаключения. План содержания данной тактики может быть представлен с помощью категорического силлогизма – разновидности умозаключения, состоящей из двух посылок и заключения (вывода), и реализован посредством следующей модели: Я поступил / обычно поступаю определнным образом. Все люди, поступающие подобным образом, обладают качеством Х. = Я обладаю качеством Х.

В следующем фрагменте С.

Цвейг после описания своей неудачной попытки добиться определнного ответа от директора театра приходит к выводу о своей неспособности убеждать людей:

Dann beim Reucker im Theater. Unsichere Zustimmung ohne Zusage. Und wirklich, ich vermag schlecht zuzureden (Zweig 1984: 260). / Потом у Рейкера в театре. Неуверенное согласие без обещания. И действительно, мне плохо удатся уговаривать.

Данный пример наглядно демонстрирует, как разворачивается мысль диариста – от размышления о своих поступках к самооцениванию. В ходе анализа был выявлен ряд устойчивых компонентов идентичности диаристов, вербализованных при помощи тактики самоатрибуции. Так, для А. Шницлера характерными являются следующие черты: с одной стороны, болезненная чувствительность (Sinnlichkeit, умение Empfindlichkeit, Sensibilitt), наслаждаться жизнью, гедонизм (Lebesucht, Lebelust, Lebensfreude, Genussmensch), с другой – неуверенность в себе, зависимость от влияния окружающих (unselbststndig, легкомыслие, beeinflussbar, abhngig), непостоянство (Leichtsinn, Oberflchlichkeit, Launenhaftigkeit), патологическая лень (angeborene Faulheit, keine Arbeitskraft, arbeitsunfhig).

С. Цвейг наиболее характерными качествами своей личности считает невозмутимость духа, внутреннее спокойствие, доходящее до апатии и безразличия (ruhig, apathisch, mein gelhmtes Gefhl, meine Ataraxie), отсутствие тщеславия (indifferent gegen die “Ehre”, Stagnation des Ehrgeizes), отсутствие способности, и даже страх, вести непринужднную беседу в обществе (ganz unfhig, mich in der sogenannten Gesellschaft zu unterhalten;

meine zunehmende Angst vor jeder Form der ffentlichkeit).

К. И. Чуковский в большинстве случаев считает себя человеком невпечатлительным, однако отзывчивым к проблемам других, с хорошо развитым вкусом ко всему прекрасному, не слишком талантливым писателем, однако высказывающим оригинальные, самобытные мысли.

Ср.:

Он в своей книге выступил критиком моих идей – хотя мои идеи пусть и плохие, но мои … (Чуковский 2013b: 353).

Базовой самоидентификационной формулой в рамках тактики самоатрибуции является простое предложение с именным предикатом, основное назначение которого состоит в назывании признака, свойства личности автора: Pron1s+ (cop1s) + Adj, где Pron1s – личное местоимение 1-го лица ед. ч., cop1s – связка = глагол sein / быть в форме 1-го лица ед. ч., Adj – именная часть сказуемого, выраженная качественным именем прилагательным. Ср.: Ich bin apathisch (Zweig 1984: 24). / Я апатичен.

Другим вариантом языкового оформления тактики самоатрибуции являются простые предложения со значением посессивности: Ich habe / besitze ein/e/en (kein/e/en) + Akk. в немецком языке и У меня есть / нет // Я имею / не имею + имя существительное в русском языке. Ср.: Ich habe brigens eine ausgesprochene Hypersensibilitt fr alles flitscherlhafte (Schnitzler 1987: 324). / У меня, кстати, крайняя гиперчувствительность ко всему легкомысленному. В случае отсутствия (или недостаточного количества) некоторого качества часто используется также конструкция с глаголами fehlen / mangeln в немецком языке и отсутствовать / не хватать в русском.

Ср.: Память души – во мне совсем отсутствует (Чуковский 2013a: 58).

Делая вывод о своих личных качествах на основе тактики самоатрибуции, авторы почти всегда склоняются к генерализации, реализуемой с помощью интенсификаторов (sehr / очень, absolut / абсолютно, enorm / чрезвычайно, entsetzlich / ужасно, grlich / ужасно и др.) и генерализаторов (immer / всегда, ewig / вечно, immerwhrend / постоянно, ganz / совсем, total / совершенно и др.).

Особый интерес представляют случаи косвенной реализации тактики самоатрибуции на основе механизма дефокусации, который рассматривается нами, вслед за О. В. Кашкиной, как способ переключения фокуса внимания адресата с личности говорящего как единичного индивида на некоторую группу, членом которой является говорящий (Кашкина 2005: 18). Так, в немецком языке основным языковым средством самоидентифицирующих высказываний подобного плана является неопределнно-личное местоимение man, с помощью которого описывается неопределнное число людей, к которым автор причисляет и самого себя. Ср.: Man kommt sich ein wenig lcherlich vor mit dem Sbel, wenn man nicht dreihauen soll (Zweig 1984: 120). / Кажешься себе немного смешным с саблей, когда не придтся ей рубить.

В русском языке похожее значение может передаваться безличными предложениями, а также с помощью замены личного местоимения Я на местоимение Мы. Ср.: Боже, как это неприятно – быть глупым человеком (Чуковский 2013а: 83). Зачем это бывает так редко, что мы не спрашиваем себя ни о чем, а делаем так, как вырвется у нас? (Чуковский 2013а: 21) Другим языковым средством, маркирующим косвенную реализацию тактики самоатрибуции, является неопределнное местоимение jeder / каждый / всякий, обладающее, с одной стороны, значением всеобщности, а с другой – выражающее неопределнное количество. Ср.: Aber ist es nicht die Pflicht jedes guten Menschen und aufrichtigen Denkers, aufzuklren? (Schnitzler 1987: 59) / Но разве же просвещение не является обязанностью каждого хорошего человека и честного мыслителя?

Дефокусация применяется авторами в большинстве случаев при описании самохарактеристик, которые не кажутся им однозначно положительными и вызывают такие эмоции, как смущение, стыд, сомнение.

С помощью тактики интериоризации индивид репрезентирует те представления о себе, которые сформировались (или находятся в процессе формирования) в результате воздействия на его идентичность мнения о нм значимых Других. В соответствии с этим план содержания данной тактики можно представить в виде сложного суждения, в состав которого входят два связанных с помощью конъюнкции простых суждения: Некто У считает, что я обладаю качеством Х, и я с этим согласен / не согласен (и я считаю это верным / неверным).

Первая часть данного сложного суждения является диктумом, т. е.

описывает некий фрагмент объективной действительности, чь-то мнение об авторе. Вторая часть выражает модальность согласия / несогласия с данной точкой зрения, благодаря чему автор признат либо отрицает наличие в структуре своей личности указанного качества. В своих рассуждениях мы исходим из того, что любое зафиксированное в дневнике мнение другого человека имеет определнную значимость для диариста.

Можно констатировать, что круг людей, способных оказать серьзное воздействие на формирование идентичности, обычно невелик. Так, на формирование идентичности молодого А. Шницлера несомненное воздействие оказало мнение его отца и подруги Франциски Мюттер, на самооценку С. Цвейга огромное влияние оказал известный французский писатель и общественный деятель Ромен Роллан, с которым С. Цвейга связывала многолетняя дружба. Наибольшее влияние механизма интериоризации на формирование представления о себе прослеживается в дневнике К. И. Чуковского. Писатель остро реагировал на любое высказывание Другого в свой адрес. По этой причине на основании дневника крайне сложно выделить определнных людей, оказавших наибольшее влияние на его идентичность.

В целом, в реализации тактики интериоризации существенную роль играет характеристика круга значимых Других, основными языковыми маркерами данной тактики выступают при этом имена собственные или имена существительные, обозначающие родственные отношения (mein Vater, mein Bruder, meine Mutter и т. д.). Ср.: Gustav Fr. fand mich am originellsten befhigt fr Stimmung, Gemth, Sinnlichkeit (Schnitzler 1987: 98). / Густав Фр.

сказал, что наибольшее своеобразие я способен проявить в настроении, душе, чувственности.

Базовой самоидентификационной формулой в рамках тактики интериоризации является модель «Некто У считает, что я обладаю качеством Х». В ряде случаев, однако, внешний источник информации о себе описывается как неопределнный, что в немецком языке оформляется чаще всего посредством неопределнно-личного местоимения man. Ср.: Man erzhlt, ich sei arrogant, blasirt, wei Gott was (Schnitzler 1987: 214). / Рассказывают, я высокомерный, заносчивый, бог знает что.

В русском языке сходное значение оформляется с помощью неопределнно-личных предложений: Я очень люблю детей, но когда мне говорят: «Ах, вы так любите детей», – я говорю: «Нет, так себе, едва ли»

(Чуковский 2013b: 405).

Для выражения модальности согласия / несогласия с мнением Другого диаристы применяют особые способы оформления косвенной речи. Так, несогласие может быть выражено с помощью претеритальных форм конъюнктива, знаков препинания (в частности, множественных восклицательных знаков), комментариев к чужим словам.

Ср:

… ich htte allgemein den Ruf eines liederlichen Studenten; rauche, trnke (!!!!!) viel … (Schnitzler 1987: 113). / … у меня якобы репутация безалаберного студента; я якобы курю, пью (!!!!!) … Мне Сологуб неожиданно сделал такой комплимент: «Никто в России так не знает детей, как вы». Верно ли это? Не думаю (Чуковский 2013b: 227).

Согласие с мнением окружающих может выражаться в немецком языке формами глаголов в презенс конъюнктив или презенс индикатив.

Ср.:

Er hhnt mich, weil ich das Leben hher stelle als den Geist (Zweig 1984:

260). / Он высмеивает меня, так как я жизнь ставлю выше, чем дух.

Другим вариантом выражения согласия является точное цитирование высказывания, оформленное как прямая речь: Андреев говорил обо мне: – Вы нужны потому, что вы показываете у всякого стула его донышко (Чуковский 2013а: 156).

Тактика социального сравнения, состоящая в установлении сходства и различия между собой и другими людьми, также тесно связана с влиянием Другого. План содержания данной тактики представляет собой простое релятивное суждение, которое можно выразить следующим образом: Я более / менее Х, чем У; Я так же Х, как и У.

В данной структуре знак Х выражает некоторое качество личности, а У – человека, с которым сравнивает себя индивид (в психологии – объект сравнения). Примечательно, что с тактикой социального сравнения тесно связаны все остальные тактики, в некоторой степени вырастая из не.

Сказанное выражается в том, что тактику социального сравнения редко можно наблюдать изолированно, в большинстве случаев она выступает в сочетании с другими тактиками.

Так, взаимосвязь тактики социального сравнения с тактикой самокатегоризации проявляется в том, что в качестве объектов сравнения авторами дневников принимаются не все люди, а лишь имеющие с ними некоторые сходные характеристики (пол, образование, профессия и т. п.). В следующем фрагменте можно увидеть пример связи тактики социального сравнения и тактики самоатрибуции: С. Цвейг оценивает сво поведение в обществе, попутно сравнивая себя с А.

Шницлером:

Seltsam wie hilflos ich S. gegenber immer bin. Conversation, bei der das Geistige, das Intellectuell-Principielle einerseits, andererseits das Sexuelle wegfllt, die also irgendwie gesellschaftlich bleibt, zu fhren, bin ich total unfhig (Zweig 1984: 13). / Странно, насколько я всегда беспомощен по сравнению с Ш. Вести беседу, в которой с одной стороны отсутствует духовное, интеллектуально-принципиальное, а с другой – сексуальное, и которая каким-то образом остатся в рамках социального, я совершенно неспособен.

Следующий пример иллюстрирует сочетание тактики социального сравнения и тактики интериоризации. Представление о себе как о рациональном человеке формируется А.

Шницлером в данном случае из двух источников: из бесед с Якобом Вассерманом и из сравнения себя с ним:

Mein „rationalistisches“ und sein „metaphysisch eingestelltes“ Wesen suchte er auch damit zu begrnden, da ich der „westeuropische“, er der „orientalische“ Jude sei. (Schnitzler 1985: 208). / Мою «рационалистическую»

и свою «метафизическую» сущность он пытается объяснить тем, что я являюсь «западноевропейским», а он «восточным» евреем.

Отметим, что для дневников К. И. Чуковского важным элементом является сравнение себя настоящего с собой в прошлом, результатом которого оказывается вывод об изменениях, произошедших с диаристом с течением времени. Ср.: Я ведь прежде был как щенок: каждого прохожего обнюхать и возле каждой тумбы поднять ногу (Чуковский 2013b: 69).

Руководствуясь планом содержания, базовую самоидентификационную формулу в рамках тактики социального сравнения можно определить как однокомпаративное сравнительное предложение с als или wie / чем или как, подлежащее в котором выражено местоимением 1-го лица ед. ч.

Ср.:

Ich bin aufrichtiger zu ihm als er gegen mich (Zweig 1984: 17). / Я более искренен в общении с ним, чем он по отношению ко мне.

В ряде случаев происходит обратный процесс, когда диаристы оценивают личность Другого через сопоставление с собой.

При выражении значения подобного плана место подлежащего в сравнительном предложении занимает имя существительное или местоимение, обозначающее Другого:

Dies ist ein grerer Knstler als ich (Schnitzler 1985: 19). / Это более великий писатель, чем я.

Она не солидна – почти как я (Чуковский 2013b: 226).

Сравнение себя с другими при их описании часто может быть не выражено эксплицитно, а лишь подразумевается:

Er erzhlt so viel und alles so schlicht menschlich: man hat den Wunsch so zu sein wie er (Zweig 1984: 333). / Он так много рассказывает, и вс так просто, по-человечески: появляется желание стать таким же, как он.

В ряде случаев значение сравнения представлено словосочетаниями gleich, hnlich sein / быть похожим или gleich, hnlich werden / стать похожим, сопряжнными с описанием сходных и различных качеств:

Ich kann ihnen da nicht gleich werden; nie kann ich diese Arbeitskraft aufbringen… (Schnitzler 1987: 238). / Я никогда не смогу с ними сравняться; у меня никогда не будет столько работоспособности… В заключении подводятся итоги диссертационного исследования и намечаются перспективы дальнейшего изучения феномена идентичности в рамках лингвистической науки. В работе представлен многоаспектный лингвистический анализ такого сложного явления ментальной деятельности человека, как идентичность, собраны новые эмпирические данные о способах вербальной фиксации представления о себе. Доказана целесообразность применения когнитивно-дискурсивного подхода при изучении стратегии самоидентификации; обосновано понимание дневникового дискурса как стратегического процесса; выявлены основные когнитивно-дискурсивные тактики, с помощью которых происходит реализация стратегии самоидентификации; разработан модуль анализа указанных тактик, затрагивающий как поверхностный, так и семантический уровень.

Перспективы исследования могут быть связаны с изучением особенностей вербализации идентичности в других типах дискурса эгоцентрической направленности (мемуары, письма, записные книжки), интерес представляет также исследование гендерных, возрастных, профессиональных различий при вербализации идентичности.

Основные результаты настоящего исследования отражены в следующих публикациях:

Статьи в изданиях, рекомендованных ВАК РФ:

1. Леонова, Е. В. Изучение языковой личности в свете теории идентичности / Е. В. Леонова // Вестник Сургутского государственного педагогического университета : научный журнал. – 2014. – № 6 (33). – С. 22–25. – 0,3 п.л.

2. Леонова, Е. В. Когнитивный механизм интериоризации в дневниковом дискурсе / Е. В. Леонова // Известия Саратовского университета. Новая серия. Филология. Журналистика. – 2014. – № 1. – Т. 14. Вып. 1. – С. 34–38. – 0,5 п.л.

3. Леонова, Е. В. Реализация стратегии самокатегоризации на национальноэтническом уровне / Е. В. Леонова // Вестник Волжского университета имени В. Н. Татищева. – 2014. – № 1 (15). – С. 34–41. – 0,6 п.л.

4. Леонова, Е. В. Реализация тактики самоатрибуции в дневниковом дискурсе / Е. В. Леонова, Т. Н. Ступина // Вестник Восточно-Сибирского государственного университета технологий и управления : научнотехнический журнал. – 2014. – № 1 (46). – С. 146–151. – 0,4 п.л.

5. Леонова, Е. В. Идентичность как лингво-когнитивный феномен в немецкоязычном и русскоязычном дискурсе: общее и специфичное / Е. В.

Леонова, Т. Н. Ступина // Международный научно-исследовательский журнал. – 2016. – № 4 (46). Часть 4. – С. 79–81. – 0,4 п.л.

Статьи в других научных изданиях:

6. Леонова, Е. В. К вопросу о фактографических характеристиках текстов личных дневников / Е. В. Леонова, Т. Н. Ступина // Языковые и культурные контакты : сборник научных трудов. – Саратов : Изд-во Саратовского университета, 2008. – Вып. 2. – С. 131 – 134. – 0,2 п.л.

7. Леонова, Е. В. Односоставные предложения в прагматической парадигме текстов личных дневников / Е. В. Леонова // Языковые и культурные контакты : сборник научных трудов. – Саратов : Изд-во Саратовского университета, 2009. – Вып. 3. – С. 161–165. – 0,2 п.л.

8. Леонова, Е. В. К вопросу о дискурсивном пространстве формирования и вербализации идентичности / Е. В. Леонова // Языковые и культурные контакты : сборник научных трудов. – Саратов : Изд-во Саратовского университета, 2010. – Вып. 4. – С. 68–73. – 0,3 п.л.

9. Леонова, Е. В. Некоторые лингвокогнитивные стратегии репрезентации идентичности языковой личности / Е. В. Леонова // Язык и мир изучаемого языка : сборник научных трудов. – Саратов : Изд-во Саратовского института РГТЭУ, 2011. – Вып. 2. – С. 86–91. – 0,3 п.л.

10.Леонова, Е. В. Когнитивные механизмы формирования личностной и социальной идентичностей / Е. В. Леонова // Иностранные языки в контексте межкультурной коммуникации : материалы докладов IV междунар. интернетконференции «Иностранные языки в контексте межкультурной коммуникации» (20–22 февраля 2012 года). – Саратов : РИЦ «Научное издание», 2012. – С. 86–91. – 0,3 п.л.

11.Леонова, Е. В. К вопросу о вербализации личностной идентичности / Е. В.

Леонова // Языковые и культурные контакты : сборник научных трудов. – Саратов : Изд-во Саратовского университета, 2012. – Вып. 5. – С. 111–115. – 0,2 п.л.

12.Леонова, Е. В. К вопросу об интенциональности дневникового дискурса / Е. В. Леонова // Иностранные языки в контексте межкультурной коммуникации : материалы докладов V междунар. интернет-конференции «Иностранные языки в контексте межкультурной коммуникации» (26-28 февраля 2013 года). – Саратов : ИЦ «Наука», 2013. – С. 106–110. – 0,2 п.л.

13.Леонова, Е. В. Феномен идентичности в свете когнитивно-дискурсивного подхода / Е. В. Леонова, Т. Н. Ступина // Труды междунар. дистанционной научной конференции «Современная наука : актуальные проблемы и пути их решения» (Российская Федерация, г. Липецк, 18 - 19 июля 2014 г.) : сборник научных статей / под ред. М. Ю. Левина. – Липецк : ООО «Максимал информационные технологии», 2014. – С. 140–143. – 0,2 п.л.

14.Леонова, Е. В. Языковые средства реализации тактики дефокусации в дневниковом дискурсе / Е. В. Леонова // Иностранные языки в контексте межкультурной коммуникации : материалы докладов VI междунар. интернетконференции «Иностранные языки в контексте межкультурной коммуникации» (26-28 февраля 2014 года). – Саратов : ИЦ «Наука», 2014. – С. 55–60. – 0,3 п.л.

15.Леонова, Е. В. Дневник как дискурсивное пространство вербализации идентичности / Е. В. Леонова // Язык и мир изучаемого языка : сб. науч.

статей. – Вып. 6. – Саратов : ССЭИ (филиал) РЭУ им. Г. В. Плеханова, 2015.

– С. 58–61. – 0,2 п.л.

Подписано в печать 7.07.2016 Формат 6084 1/16. Бумага офсетная.

Гарнитура Таймс. Печать трафаретная.

Усл. печ. л. 1,25. Тираж 100 экз. Заказ № 1882 Типография ООО «ЛОДИ»

г. Саратов, ул. Сакко и Ванцетти, 42А, тел.: 51-7777



Похожие работы:

«Резюмируя рассмотренные выше положения и выводы, можно предположить, что погружение проблемы категория концессивности в сферу изучения вопросов познания и осмысления человеком окружающей действительности в антропоцентрическом пространстве, может обеспечить всест...»

«РОССИЙСКИЙ ЭТНОГРАФИЧЕСКИЙ МУЗЕЙ ПОРТФОЛИО ВЫСТАВОК РОССИЙСКИЙ ЭТНОГРАФИЧЕСКИЙ МУЗЕЙ Коллекционное собрание Российского этнографического музея – одно из крупнейших этнографических собраний в мире. О...»

«АКАДЕМИЯ НАУК СССР ИНСТИТУТ ЯЗЫКОЗНАНИЯ ВОПРОСЫ ЯЗЫКОЗНАНИЯ ЖУРНАЛ ОСНОВАН В 1952 ГОДУ ВЫХОДИТ 6 РАЗ В ГОД ИЗДАТЕЛЬСТВО "НАУКА" МОСКВА — 1 9 7 6 СОДЕРЖАНИЕ В. З. П а н ф и л о в (Москва). Категории мышления и языка. Становление и развитие категории качества 3 ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ A. С....»

«ПОРШНЕВА Алиса Сергеевна ПРОСТРАНСТВО ЭМИГРАЦИИ В РОМАННОМ ТВОРЧЕСТВЕ Э. М. РЕМАРКА Специальность: 10.01.03 – Литература народов стран зарубежья (немецкая литература) АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук Екатеринбург – 2010 Работа выполнена на кафедре зарубежной литературы ГОУ ВПО "Уральский государственный университет им. А. М....»

«Yusupova M.I. Coordination of the Subject and the Predicate Expressed by Collective Nouns in Tajik and English Language ББК-81.2 Англ-9 УДК – 4и (07) Юсупова Манзура Ибрагимджановна,...»

«ТАРТУСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ ФИЛОСОФСКИЙ ФАКУЛЬТЕТ Институт германской, романской и славянской филологии Отделение славянской филологии Кафедра русского языка ЗООМОРФНАЯ МЕТАФОРА, ХАРАКТЕРИЗУЮЩАЯ ЧЕЛОВЕКА, В РУССКОЙ И ЭСТОНСКОЙ РАЗГОВОРНОЙ РЕЧИ (ПО МАТ...»

«ЯЗЫКОВАЯ ИГРА B ГАЗЕТНЫХ ЗАГОЛОВKАX Йиржи Газда – Яна Отевржелова (Брно) B современной русистике приобрела большую популярность тема языка СМИ, в частности явления, указывающие, c одной стороны, на тесную...»

«Е. В. Падучева ДИНАМИЧЕСКИЕ ДИНАМИЧЕСКИЕ МОДЕЛИ В СЕМАНТИКЕ ЛЕКСИКИ МОДЕЛИ В СЕМАНТИКЕ ЛЕКСИКИ Елена Викторовна Падучева — доктор филологических наук, профессор, иностранный член Американской академии наук и искусств. Окончила Московский универ...»

«DOI: 10.7816/idil-01-05-17 РЕЧЕВЫЕ ФОРМУЛЫ В ДИАЛОГАХ АНТРОПОМОРФНЫХ ОБРАЗОВ РУССКИХ И БАШКИРСКИХ ВОЛШЕБНЫХ СКАЗОК Хайрнурова Ляйсан АСЛЯМОВНА1, Фаткуллина Флюза ГАБДУЛЛИНОВНА2 РЕЗЮМЕ Статья посвящена изучению языковых и сюжетно-композици...»

«Околелова Ольга Николаевна ОПЫТ ЛИНГВИСТИЧЕСКОГО ИССЛЕДОВАНИЯ КОНЦЕПТА САМООЦЕНКА В РУССКОМ ЯЗЫКОВОМ СОЗНАНИИ Статья посвящена актуальной проблеме описания понятийного содержания концепта самооценка,...»

«2. Городенська К. Г. Проблема виділення словотвірних категорій (на матеріалі іменника) / К. Г. Городенська // Мовознавство. — 1994. — № 6. — С. 26–28.3. Товстенко В. Р. Функціонально-стильова диференціація іменникових суфіксів із знач...»

«ПЕТРУХИН Павел Владимирович ЛИНГВИСТИЧЕСКАЯ ГЕТЕРОГЕННОСТЬ И УПОТРЕБЛЕНИЕ ПРОШЕДШИХ ВРЕМЕН В ДРЕВНЕРУССКОМ ЛЕТОПИСАНИИ Специальность 10.02.01 Русский язык АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание учен...»

«Проценко Екатерина Александровна ПРАГМАТИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ МЕЖЪЯЗЫКОВОГО ПЕРЕКОДИРОВАНИЯ (НА МАТЕРИАЛЕ РУСИЗМОВ ВО ФРАНЦУЗСКОЙ ПРЕССЕ) Статья посвящена актуальной на сегодняшний день проблеме межъязыковых взаимодействий в средствах массовой информации. Автор выделяет в качестве объекта исследования лексику, о...»

«УДК 811.111’373 Е. В. Рыжкина доц., канд. филол. наук, проф. каф. лексикологии английского языка фак-та ГПН МГЛУ; e-mail: phraseologinya@rambler.ru ИНТЕРТЕКСТУАЛЬНОСТЬ ФРАЗЕОЛОГИЗМОВ, ОБРАЗОВАННЫХ ПО АНАЛОГИИ, В СОВРЕМЕННОМ АНГЛИЙСКОМ ЯЗЫ...»

«Е.Л. Доценко (Киев) КОММУНИКАТИВНЫЕ ИНТЕНЦИИ УЧАСТНИКОВ СУДЕБНОГО ДИСКУРСА И ЯЗЫКОВЫЕ СРЕДСТВА ИХ ВЫРАЖЕНИЯ Речевая коммуникация на современном этапе: социальные, научно-теоретические и дидактические про...»








 
2017 www.doc.knigi-x.ru - «Бесплатная электронная библиотека - различные документы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.