WWW.DOC.KNIGI-X.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Различные документы
 

«Юрий ШИШКОВ Интеграция: годится ли для нас западноевропейский опыт? Сегодня, когда от, казалось бы, монолитного народнохозяйственного ...»

Юрий ШИШКОВ

Интеграция: годится ли для нас

западноевропейский опыт?

Сегодня, когда от, казалось бы, монолитного народнохозяйственного

комплекса Союза ССР остались лишь воспоминания и на повестку дня

встали проблемы организации таможенного союза государств—членов СНГ,

упорядочения их валютных отношений, координации их внешнеэкономической политики в отношении третьих стран, взоры многих практиков и

теоретиков закономерно обратились к западноевропейским международным

организациям интеграционного характера — Европейскому сообществу, Европейской ассоциации свободной торговли (ЕАСТ) и Северному совету.;

Там накоплен громадный опыт взаимовыгодного хозяйственного и политико-правового взаимодействия государств, национальные хозяйства которых медленно, но неуклонно срастаются в более или менее целостный экономический и политический организм субконтинентальных масштабов. Каждая из этих организаций представляет собой специфическую модель такого взаимодействия, сложившуюся в определенных условиях. Так что есть широкий выбор.

Надежды использовать эту сокровищницу опыта интеграции на рыночной основе столь же естественны, как и расчеты на трансплантацию в нашу экономику западных методов хозяйствования. Надо сказать, что и сама Западная Европа охотно делится своим опытом, устраивает разного рода конференции и курсы предлагает конкретные рекомендации. Таким образом, на первый взгляд здесь все как нельзя лучше вписывается в заветную формулу: «заграница нам поможет». Вопрос лишь в том, насколько опыт западноевропейской интеграции применим к нынешнему состоянию дел на экономическом пространстве бывшего Советского Союза.



Есть основания опасаться, что многое здесь видится слишком упрощенно.

Противоположные процессы Зарубежный опыт может дать всходы лишь в случае, если его зерна падут в благодатную почву. Если же эта почва окажется чужда ему, либо мы вовсе не дождемся всходов, либо получим уродливые плоды.

Поэтому с самого начала важно выяснить, насколько нынешние исторические условия в СНГ соответствуют тем, в которых в Западной Европе зародился, а потом двинулся вперед, набирая темпы, интеграционный процесс.

Здесь прежде всего бросается в глаза диаметральная противоположность исходных ситуаций. В Западной Европе из разрозненных, в прошлом нередко враждовавших друг с другом и, естественно, сохранивших взаимное Шишков Ю. В.— доктор экономических наук

, профессор, заведующий сектором Института мировой экономики и международных отношений РАН. Специалист по проблемам западноевропейской интеграции.

недоверие государств шаг за шагом формировалось (и этот процесс продолжается) не только целостное экономическое пространство с единым рынком, единой (в ближайшей перспективе) кредитной системой и валютой, единой внешнеэкономической политикой, но и целостное социальное, культурное и правовое пространство с наднациональными политическими институтами. Словом, идет ускоряющийся и ставший уже необратимым процесс интеграции многих стран в единый многонациональный социум.

У нас же, напротив, в драматических формах разрушается казавшееся монолитным экономическое, социокультурное, правовое и политическое пространство квазифедеративного (а на деле — унитарного) государства, его составные части обретают самостоятельность и суверенизируются. Короче говоря, набирают силу процессы дезинтеграции еще недавно целостного общественно-политического организма. Причем явление это не случайное, не следствие чьих-то просчетов, политических амбиций, эмоций и потому отнюдь не временное и преходящее. Мы являемся свидетелями глубокого исторического процесса, охватившего значительную часть бывшей мировой системы социализма. В 1990—1991 гг. распался интеграционный комплекс СЭВ. В 1991 г. произошел лавинообразный развал Советского Союза и Югославии, начались центробежные тенденции в Чехо-Словакии.

В минувшем и нынешнем годах такие тенденции пошли вглубь и разъедают целостность Азербайджана, Грузии, Молдовы, Российской Федерации, Украины. Налицо закономерная сепаратизация, корни которой уходят в имперское прошлое России и СССР и в специфический характер межрегиональных экономических связей в условиях командно-распределительной системы хозяйствования.

Таким образом, мы наблюдаем уникальное историческое явление. В то время как страны рыночной экономики упорно и последовательно продвигаются от обособленности к единству, от полной самостоятельности и суверенности ко все большей взаимозависимости и самоограничению своих суверенных прав, страны командно-распределительной экономики стремительно разбегаются от высокой взаимозависимости к возможно более полной самостоятельности, от ограниченного (или чисто декларативного) суверенитета к возможно более полнокровной суверенизации. Словом, два противоположных исторических процесса, будто два встречных поезда. И все это в одно и то же время, на одном и том же континенте (если, конечно, не придираться к географическим границам между европейской и азиатской частями бывшего Союза ССР). Парадокс? Несомненно. Но не столь уж неожиданный, если вдуматься в экономические и политические факторы, его обусловившие.

В плане экономическом Западная и Восточная Европа1 находятся на разных исторических ступенях развития. Первая — на стадии зрелой рыночной экономики постиндустриального периода. Здесь торговые, финансовые, кредитные, производственно-кооперационные, научно-технические, информационные и прочие связи на микро- и мезоэкономическом уровнях, движимые интересами частного предпринимательства, легко и свободно перетекают через государственные границы, разливаясь вширь настолько далеко, насколько это выгодно и под силу той или иной компании.

Разумеется, государственные рубежи дают о себе знать: таможенные барьеры, различия в национальных налогах, технических, санитарных и других стандартах и т. п. Но там государственные структуры служат интересам делового мира, а не подминают его под себя. И если этот мир заинтересован в ослаблении тех или иных экономических или административных барьеров, в унификации стандартов или гармонизации нациоЗдесь под Восточной Европой понимаются все европейские страны—члены бывшего СЭВ, включая территорию бывшего Союза ССР, а также Югославия и Албания.

нальных правовых норм, государства охотно идут навстречу высказываемым пожеланиям в одностороннем или многостороннем порядке. В результате границы становятся все более прозрачными, а национальные хозяйства постепенно как бы стягиваются микро- и мезоэкономическими узами во все более целостное хозяйственное пространство.

Оно «прошито» вдоль и поперек сотнями тысяч горизонтальных связей между непосредственными производителями и потребителями товаров и услуг, банками, страховыми обществами и т. п. Связи эти постоянно корректируются конкуренцией и другими рыночными механизмами тонкой настройки, а также осторожными мерами государственного вмешательства и таким образом поддерживаются в состоянии, близком к микро- и макроэкономическому оптимуму. Поэтому разные национальные регионы подобного международного экономического пространства все теснее переплетаются, так сказать, своей корневой системой, взаимно тяготеют друг к другу и становятся практически неразрывными.

На такой основе неуклонно нарастает экономическая и политическая взаимозависимость соответствующих стран. Это диктует необходимость все более тесной координации не только их внешнеэкономического поведения, но и их внутриэкономической политики — фискальной, бюджетной, денежной, структурной, социальной и т. п. Именно в таком контексте формируются межгосударственные или даже надгосударственные институциональные структуры, облегчающие координацию действий и поиски консенсуса в случае возникновения споров. В то же время надо ясно видеть, что взятые сами по себе, вне связи с их экономическим фундаментом, эти западноевропейские модели международных институтов становятся бесполезными.

Это становится очевидным, когда мы обращаемся к ситуации, сложившейся в Восточной Европе. Здесь, в особенности в бывших союзных республиках СССР, в течение многих десятилетий мы сталкиваемся с дорыночной ступенью экономического развития. Ибо командно-распределительная система хозяйствования вытравила реальные элементы прежнего рыночного механизма и частного интереса, заменив их причудливым сочетанием постфеодального патернализма с жесткой централизацией государственного управления всеми ресурсами, наподобие управления производственным процессом внутри фабрики. Во многих регионах Средней Азии и Казахстана эта система пришла на смену докапиталистическому товарному или натуральному хозяйству. Командно-распределительная модель хозяйствования представляет собой значительно более примитивную ступень экономической цивилизации по сравнению с рыночной.





Это во многом объясняет на первый взгляд попятное движение от высокоинтегрированного экономического пространства к размежеванию отдельных его регионов на самостоятельные национальные хозяйства в границах бывших союзных республик, а теперь уже и отдельных бывших автономий (например Татарстана). В сущности же это движение не назад, а вперед к более высоким ступеням экономической цивилизации.

Но такое восхождение объективно невозможно единым строем, особенно в масштабах такой громадной и разноликой в социальном и культурном отношении державы, какой был Советский Союз.

Прежде всего потому, что разные его регионы весьма отличаются по степени развития производительных сил, и прежде всего основной производительной силы — человека. Жизненный уровень основной массы населения (объем потребления в расчете на одного жителя) Кыргызстана и Туркменистана в 1990 г. составил чуть больше 60% от показателя Российской Федерации, Узбекистана — 55, а Таджикистана — лишь 45 процентов. Примерно такой же перепад между этими странами и Россией существует и по уровню общей и производственной культуры.

Что же касается культуры свободного предпринимательства, то, как уже сказано, во многих регионах Средней Азии и Казахстана нет даже тех ее остатков, какие сохранились в европейской части бывшего Союза ССР и в Сибири. Кроме того, в силу особенностей демографических процессов здесь гораздо выше нормы естественного прироста населения и, как следствие, хроническая скрытая и явная безработица. Все это создает мощный потенциал социальной нестабильности и повышенную склонность массового сознания искать виновных в сложившейся ситуации среди представителей других наций.

Понятно, что в таких условиях готовность к радикальным реформам не может быть одинаковой «от Москвы до самых до окраин». Еще летом 1991 г.

президент Кыргызстана А. Акаев предупреждал: «Очевидно, что стартовые условия и уровень подготовленности (экономической, идеологической, политической, культурной и пр.) республик к осуществлению отдельных стадий рыночных преобразований различны. В свое время было ошибкой идти «одновременно и всем вместе к социализму». Так и сейчас будет ошибкой идти одновременно к рыночной экономике, искусственно, без создания объективных условий в экономической и политической сфере отдельных регионов переходить к следующему этапу»2. В свою очередь президент Узбекистана И. Каримов неоднократно подчеркивал, что его республика не готова к шоковому переходу к рыночной экономике, и высказывался в пользу китайской модели реформы. В таких условиях продвижение к рынку неизбежно происходит асинхронно, а экономическое пространство бывшего Союза ССР превращается в пеструю мозаику разнообразных переходных моделей.

Кроме того, продвижение вперед от командно-распределительных механизмов к рыночным неизбежно сопряжено с перестройкой структуры межреспубликанских хозяйственных связей. Последние формировались на протяжении десятилетий не только по приказам Центра, но и без серьезного экономического обоснования. Да его и не могло быть, поскольку цены на товары и услуги устанавливались волевым методом без учета реальных издержек производства и соотношения между спросом и предложением.

Кроме того, до недавнего времени внутренние цены на нефть и природный газ, стройматериалы и металлы, машины и оборудование были искусственно занижены, тогда как цены на изделия легкой промышленности и другие потребительские товары — искусственно завышены по сравнению с мировыми. Основанные на таких искаженных соотношениях цен расчеты рентабельности закономерно вели к нерациональной структуре межрегионального разделения труда. К тому же при решении вопросов о размещении производства Центр исходил не из интересов комплексного развития региона, а из стратегических интересов Союза в целом. «Мы развивали и размещали производительные силы как в унитарном государстве,— подтвердил М. Горбачев, выступая в начале 1990 г. в Литве.— У нас сложилось такое разделение труда, что Узбекистан, например, всю свою землю использует для того, чтобы всем нам давать хлопок. А он мог бы производить молоко на орошаемых землях» 3 По мере того как в ходе реформ цены приближаются к рыночным и начинают отражать реальные издержки и реальное соотношение спроса и предложения, обнажаются уродливые перекосы в существующей структуре межреспубликанского разделения труда. Для многих регионов она оказывается невыгодной. Возникает потребность в ее быстрейшей рационализации, в том числе с учетом открывшихся возможностей выхода на рынки за пределами бывшего Союза ССР. Ясно, что глубокая перестройка и межреспубликанских, и межрегиональных связей неизбежна. А это сопряжено с разрушением устоявшихся хозяйственных отношений и, следовательно, «Московские новости», 28 августа 1991 «Правда», 12 января 1990.

с некоторой дезинтеграцией прежнего общего экономического пространства. Нужен какой-то период протяженностью, возможно, пять-семь лет для того, чтобы прежняя структура связей уступила место новой, основанной на реальных абсолютных и относительных преимуществах, которыми располагает каждый республиканский (региональный) хозяйственный комплекс. Тогда вновь возродятся силы взаимного притяжения этих регионов. Словом, для того чтобы объединиться на новой рыночной основе, сначала придется в какой-то мере размежеваться.

Но и это еще не все. Переход на рыночные отношения означает точный счет не только между микроэкономическими субъектами хозяйствования, но и между макросубъектами — странами СНГ и крупными экономическими регионами внутри них. А это существенно обостряет проблему неравномерности их экономического развития. В прошлом менее развитые республики и регионы получали дотации либо прямо из союзного бюджета, либо в скрытой форме через искусственно заниженные цены на энергоносители, машины и т. п. По некоторым оценкам, ежегодные вливания в экономику Казахстана и республик Средней Азии составляли в 70—80-х годах от 5 до 12%, а в отдельных случаях — до 20% их национального дохода4. Теперь этому пришел конец: каждая из стран СНГ должна сама «зарабатывать» свой доход.

Но объективные возможности у них разные. Уровень народнохозяйственной производительности труда (объем условно-чистой продукции в расчете на одного занятого) в Казахстане составляет около 70% от среднего ее уровня в России, в Туркменистане и Кыргызстане — около 65%, в Узбекистане — примерно 60%, а в Таджикистане — 57%.

Какими бы богатыми природными ресурсами ни обладали отдельные республики, это отставание в общественной эффективности труда предполагает относительно большие его затраты на единицу средней мировой стоимости товаров. А значит, при эквивалентном обмене с более развитыми странами СНГ (или с третьими странами) часть общественного труда таких отстающих стран-экспортеров будет неизбежно невостребоваться и неоплачиваться. Иными словами, будет происходить скрытая перекачка части их национального дохода в экономически более развитые страны.

Данное обстоятельство, а также потребности защиты своей менее конкурентоспособной обрабатывающей промышленности заставят упомянутые страны СНГ прибегнуть к традиционной для всех развивающихся государств политике протекционизма. Таможенные, валютные и иные формы защиты их национальной экономики будут не ослабляться, как в Западной Европе, а усиливаться. Причем этот императив размежевания и дезинтеграции бывшего союзного экономического пространства носит более долговременный характер, нежели два предыдущих. Таким образом, если даже отвлечься от политических факторов распада СССР, само по себе восхождение к рыночной экономике предопределяет расползание бывшего единого народнохозяйственного комплекса на ряд обособленных зон, внутри которых только и возможно формирование рыночных отношений с учетом региональных условий.

Но помимо этого есть еще и важные политические факторы дезинтеграции. Назову здесь лишь три, на мой взгляд, основных. Первый — это громадный центробежный потенциал, накопленный в национальных окраинах за несколько столетий имперского прошлого сначала России, а потом Союза ССР. Мало того, что многие из этих окраин были в свое время завоеваны и насильственно включены в состав Российской империи, а часть Рассчитано по: В г о w n S., В е 1 k i n d a s M. Who is Fidding Whow? Washington (Distr. C), 1990, p.

19—22. Величина дотаций определялась как разность между объемом используемого республикой национального дохода и объемом ее произведенного дохода.

Молдовы, Литва, Латвия и Эстония — насильственно возвращены в нее в 1940 году. Даже те народы, которые присоединились в свое время «добровольно» (т. е. спасаясь от агрессии со стороны других соседей), подвергались русификации и иным формам подавления их национальной самобытности как до 1917 г., так и после. В 30—40-х годах сталинские сатрапы уничтожили лучшую часть и без того тонкого слоя национальной интеллигенции Казахстана, Средней Азии, Закавказья. В 1940—1951 гг. творились беспрецедентные по массовости и жестокости депортации целых народов (немцев, чеченцев, ингушей, кабардинцев, крымских татар и др.), а также сотен тысяч «неблагонадежных» из стран Балтии, западных областей Украины и Беларуси.

Естественно, что долго сдерживавшаяся репрессивным аппаратом взрывная сила национально-освободительного движения, вырвавшись из-под пресса тоталитаризма, стала крушить все, что хоть как-то напоминает имперское прошлое. В том числе и в области экономики, причем нередко вопреки здравому смыслу. Суверенизация всего и вся на какой-то период стала приоритетной ценностью, которая перевешивает центростремительные силы, обусловленные экономическими потребностями. Поэтому вполне возможно, что СНГ — не конечная фаза распада СССР, а лишь переходная форма к еще большей самостоятельности стран-участниц.

Эта ситуация не имеет ничего общего со сложившейся во второй половине XX в. в Западной Европе. Последняя многонациональная империя, охватывавшая большую часть этого субконтинента,— Священная Римская империя, фактически распалась еще в середине XVIII века. С тех пор западноевропейские страны имели достаточно времени, чтобы обустроить свою государственность на собственный лад и вкус, вполне насладиться независимостью, познать ее плюсы и минусы и прийти к выводу, что хотя врозь жить и хорошо, но вместе все же лучше. Нам до этого пока, повидимому, еще очень далеко.

Второй фактор состоит в том, что в СНГ (и даже в более широкой зоне бывшего «социалистического содружества») в противоположность Западной Европе существует глубокая асимметрия национальных экономических, политических и военных потенциалов. Важной геополитической предпосылкой начального этапа интеграции стран ЕС было относительное равновесие сил трех ведущих стран этой группировки. В 1958 г. на долю ФРГ приходилось 36,2% совокупного валового продукта этой «шестерки», на долю Франции — 32,8, Италии — 18,5%. Малые страны в таких условиях имели возможность маневрировать внутри этого «треугольника», усиливая в каждом конкретном случае тот его «угол», позиция которого их устраивала.

С приходом в ЕС в 1973 г. Англии равновесие сил внутри этого блока еще более упрочилось. Если бы в 50-х годах Германия была единой, судьба западноевропейской интеграции сложилась бы совсем по-иному. Во всяком случае в институциональной структуре ЕС, несомненно, не было бы тех органов с наднациональными полномочиями (Комиссий, Европарламента, Суда ЕС), которые стали активными двигателями интеграционного процесса.

Наличие же в каком-либо блоке стран одного центра силы неизбежно порождает настороженность и недоверие к такому государству со стороны остальных стран-участниц. Они оказывают сопротивление созданию органов с надгосударственными полномочиями из-за боязни использования их и без того непропорционально сильным партнером. А это, в свою очередь, крайне затрудняет и замедляет процесс принятия принципиальных решений, касающихся всего блока стран, и тормозит интеграционный процесс. Так произошло в ЕАСТ, где на долю Англии в 1960 г. приходилось 64% совокупного валового продукта. Созданная здесь аморфная и безвластная институциональная структура так и не смогла обеспечить динамичного объединения участников ЕАСТ ни до, ни после выхода из нее Великобритании. Нечто подобное произошло и в СЭВ, где абсолютный перевес Советского Союза исключал согласие других государств-партнеров на передачу хотя бы малой части их суверенных прав коллективному органу — Сессии СЭВ, не говоря уже об Исполкоме СЭВ. В итоге здесь невозможно было принимать решения, обязательные для всех стран-участниц, если хотя бы одна из них с ними не соглашалась. Это было, разумеется, не единственной, но серьезной причиной того, что процесс объединения национальных хозяйств шел вяло, застойно и в конце концов завершился распадом группировки.

В рамках СНГ данный фактор действует с утроенной силой. Не только потому, что на долю России приходится 62% совокупного чистого продукта, 94% добычи нефти, 77 — природного газа, 58% выплавки стали, около 2/3 машиностроения, подавляющая часть научно-технического потенциала, но и в силу того, что здесь сосредоточена практически вся основная мощь ракетно-ядерного и прочего военно-стратегического арсенала, оставшегося от СССР. А поскольку все это накладывается на антиимперский синдром, и именно Российская Федерация ассоциируется в сознании других народов СНГ с метрополией бывшей империи, то вполне очевидно, что ее доминирование в Содружестве будет сильным и постоянно действующим центробежным фактором.

Третье важное обстоятельство — коренное отличие нынешней геополитической обстановки в мире от той, какая была в период зарождения интеграции в Западной Европе и сопровождала этот процесс на протяжении почти трех десятилетий. Тогда вспыхнула «холодная война», с Востока нависала громада советского военного блока. После подчинения себе Восточной и части Центральной Европы Сталин реально угрожал и другим европейским странам. Под давлением военной силы он вполне мог навязать им коммунистические режимы, особенно после того, как Советская Армия получила ракетно-ядерное оружие. Не будем забывать, что распространение социализма на весь мир оставалось официальной доктриной КПСС вплоть до середины 80-х годов.

Этот военно-политический прессинг стал мощным катализатором объединения западноевропейских государств. Непосредственным ответом на него в 1948 г. стал Брюссельский пакт о военной взаимопомощи между Англией, Францией, Бельгией, Нидерландами и Люксембургом, в 1949 г.— учреждение НАТО, а в 1952 г.— создание Европейского оборонительного сообщества в составе Франции, ФРГ, Италии и трех стран Бенилюкса. Обстоятельства помешали этой «шестерке» начать интеграцию с военно-политической сферы. Но и после тото, как центр тяжести их объединительных усилий переместился в экономику, внешнее давление с Востока подпирало объективно назревшую интеграцию этих стран. Данный фактор исчез только во второй половине 80-х годов, когда их интеграция стала уже саморазвивающимся и необратимым процессом.

В случае с СНГ все обстоит как раз наоборот: именно в момент, когда внешняя военно-политическая опасность могла бы послужить силой, сдерживающей центробежные тенденции, она растаяла. В какой-то мере это обстоятельство облегчило распад СЭВ и Организации Варшавского Договора. Оно же благоприятствовало распаду бывшего Союза ССР и устранило экзогенные ограничители дальнейшей дезинтеграции того, что от него еще осталось. Опасность исламского фундаментализма, исходящая с Ближнего Востока, пока гипотетична. Таким образом, центробежные тенденции в бывшем советском экономическом пространстве больше не имеют противовеса.

Итак, неизбежность дальнейшего углубления распада недавно еще целостного хозяйственного и геополитического пространства Союза ССР обусловливают как экономические, так и политические факторы. В какой-то части этого пространства, как свидетельствует опыт стран Балтии, дезинтеграция может дойти до полного отделения некоторых стран и выхода их, так сказать, в открытое море мировой экономики. В других его частях соотношение сил отталкивания и протяжения может быть иным, и через какое-то время они уравновесят друг друга. Тогда процесс дезинтеграции остановится, наступят стабилизация межстрановых отношений, переосмысление национальных интересов, осознание необходимости более тесного взаимодействия стран СНГ. После некоторого периода равновесия силы притяжения постепенно станут вновь перевешивать, и начнется процесс реинтеграции, но уже на рыночной основе.

Что же можно позаимствовать у Запада?

Когда такой процесс начнется, опыт Западной Европы можно и нужно будет использовать в полной мере. А пока вероятно лишь заимствование отдельных его фрагментов в той мере, в какой этот опыт способен облегчить взаимодействие стран СНГ на стадии их «развода». Имеются в виду механизмы, так сказать, двойного применения — как для продвижения к большей интегрированности, так и для обратного процесса. Тем более, что такие механизмы, будучи по природе своей рыночными, позволяют и сам «развод» провести с меньшими потрясениями и издержками, чем на административно-командной основе. А это значит, что в случае успеха заимствование отдельных фрагментов опыта Западной Европы могло бы смягчить остроту экономических и политических противоречий внутри СНГ и в рамках России и тем самым замедлить, а может быть, и приостановить процесс распада на более ранней его стадии, чем это произошло бы в отсутствие таких механизмов.

О каких аспектах западного опыта идет речь? Прежде всего о методах организации взаимной торговли товарами и услугами в условиях обособления национальных рынков стран СНГ.

Следует учитывать, что степень хозяйственной взаимозависимости бывших союзных республик очень велика. В 1989 г. подавляющее их большинство покрывало ввозом из других республик Союза ССР от 34 до 43% своего внутреннего потребления. В Таджикистане эта доля достигала 49, а в Эстонии —даже 52%, лишь у крупных республик она была существенно ниже: 26% у Украины и 12% у России. Даже после некоторой эрозии межреспубликанских хозяйственных связей за последние два года этот уровень остается в два-три раза выше того, какой был у шести западноевропейских стран, когда они приступали к созданию совместного рынка.

В 1958 г. Франция и Италия лишь 2,5—2,8% своих потребностей покрывали импортом товаров и услуг из остальных стран ЕС, Западная Германия — 4,7, Бельгия — около 15, а Нидерланды — 20% s. Следовательно, страны СНГ экономически нуждаются друг в друге значительно больше, чем западноевропейские страны в начале своего интеграционного пути.

Но вместе с тем размежевание их национальных экономических пространств, как показано выше, неизбежно. И сопряжено оно с очень большими материальными потерями. Одно лишь создание таможенных постов на границах между ними обойдется в десятки миллиардов рублей. Не менее ощутимы и затраты на функционирование таких барьеров. В ЕС подсчитали, что их снятие к началу 1993 г. позволит Западной Европе избавиться от ежегодного потока 50—60 млн таможенных документов и сэкономить от 13 до 16 млрд ЭКЮ (17—21 млрд долл.). Это дает некоторое представление о масштабах предстоящих нашим налогоплательщикам ежегодных расходов.

Но гораздо большие прямые потери понесут непосредственные участники См. «Opening up the Internal Market». Bruxelles, 1991, p. 7, 9.

коммерческих связей между странами СНГ — продавцы и покупатели товаров и услуг, которые вынуждены будут платить экспортные и импортные пошлины при пересечении границ. Впрочем, эти расходы так или иначе будут включены в цену соответствующих товаров и услуг и тем самым переложены на конечных потребителей.

Однако это лишь цветочки. Главные потери сопряжены с долгосрочными косвенными последствиями возведения экономических барьеров между странами СНГ: ослаблением давления внешних конкурентов, сохранением монопольного положения ряда крупных производителей, консервацией некоторых отсталых или экономически неэффективных производств, ограничением экономии на масштабах производства и т. п. Размеры таких потерь не поддаются сейчас точному прогнозированию. Приведу для ориентировки лишь одну цифру: только устранение последнего фактора и появление возможности крупномасштабного производства на весь объединенный рынок 12 стран ЕС, по оценкам, добавит два процента к их совокупному валовому продукту.

Между этими прямыми и косвенными издержками расчленения общего экономического пространства таможенными барьерами, с одной стороны, и временными выгодами от такого размежевания, на которые, как показано выше, рассчитывают страны СНГ,— с другой, придется искать компромисс. И тут, несомненно, будет полезен опыт Западной Европы.

Таможенные барьеры там существовали очень давно, и задача состояла в том, как их минимизировать без ущерба для национальных хозяйств, а потом и вовсе устранить. Менее развитые страны, естественно, стремились по возможности дольше сохранить протекционистские механизмы, чтобы защитить от разорения своих недостаточно конкурентоспособных производителей, а национальные хозяйства — от неизбежной в таком случае безработицы со всеми вытекающими социально-политическими проблемами. Поэтому процесс таможенного разоружения осуществлялся поэтапно. В рамках первоначального ЕС (в составе шести стран) он продолжался 8,5 лет, в ЕАСТ — 6,5 лет. Это позволило менее сильным странам (не без помощи своих более сильных партнеров) адаптироваться к ужесточающейся конкуренции внутри совместного рынка.

Взаимное таможенное разоружение и применение принципа наибольшего благоприятствования хозяйствующим субъектам странпартнеров оставляет, однако, открытым вопрос о том, как защищать образующееся совместное рыночное пространство от конкуренции извне.

Западная Европа дала два варианта решения этого вопроса. В ЕАСТ была реализована модель «зоны свободной торговли», когда устраняются официальные таможенные барьеры между странами-участницами, но каждая из них сохраняет возможность самостоятельно решать вопросы своей внешнеторговой политики во взаимоотношениях с третьими странами, в том числе вопросы своей таможенной защиты от них. Таким образом, ее суверенитет в области этой политики ограничивается лишь частично: только в отношениях с партнерами по ЕАСТ. Правда, при этом создается опасность, что через таможенную территорию одной из менее защищенных стран-участниц внешние конкуренты смогут беспрепятственно проникать и на рынки тех менее сильных стран зоны, которые защищаются от внешнего мира более высокими барьерами.

Чтобы не допустить такого проникновения конкурентов «с тыла», здесь разработана весьма сложная, но достаточно эффективная, хотя и не бесспорная, система определения происхождения товара: если стоимость входящих в него сырья и полуфабрикатов превышает определенный процент, то он облагается пошлиной при пересечении границ между странами — членами ЕАСТ.

В ЕС предпочли другую модель — «таможенный союз», когда внешние границы совместного рынка защищены единым таможенным барьером.

В таком случае возможность обхода «с тыла» исключается, но зато государства—члены лишаются самостоятельности в проведении торговой политики по отношению к третьим странам. Их суверенитет в этой области переходит к коллективному органу, в котором они совместно вырабатывают все детали внешнеторговой политики по всей товарной номенклатуре. Более того, этот орган — Комиссия ЕС — представляет государства Сообщества в торговых переговорах с третьими странами и в некоторых международных организациях.

Какой из этих двух классических вариантов объединения национальных рынков предпочтут те или иные бывшие союзные республики, зависит от многих обстоятельств. Не в последнюю очередь от того, какая доля их внешнеторгового оборота «завязана» на СНГ: чем она меньше, тем сильнее тенденция иметь самостоятельность в торговой политике по отношению к внешнему миру, и наоборот. Кроме того, этот выбор зависит от степени разрыва в уровнях конкурентоспособности обрабатывающих отраслей промышленности стран-партнеров. При большом разрыве есть опасность того, что механизм определения происхождения товара не защитит национальные рынки наименее развитых стран-участниц объединенного рынка.

Как известно, в марте 1992 г. Россия, Казахстан, Кыргызстан, Таджикистан и Узбекистан решили создать таможенный союз. Выдержит ли он испытание на прочность в условиях болезненного отношения к национальному суверенитету или переродится в зону свободной торговли, покажет будущее. Не исключено, что остальным странам СНГ, а также государствам Балтии могут быть предоставлены преференциальные торговые режимы или заключена с ними серия соглашений о свободной торговле, подобно тем, какие в 1972 г. подписали с ЕС семь стран ЕАСТ. Наконец, возможен и такой апробированный в практике ЕС вариант, как соглашения об ассоциации менее развитых европейских государств с этим блоком стран.

Такие соглашения были заключены с Грецией, Португалией, Турцией, Кипром, Мальтой, чтобы создать благоприятные условия, помогающие им постепенно подготовиться к полному членству в Сообществе. Главное — не должно быть единого шаблона для всех, нужны гибкость и разнообразие форм. И практика Западной Европы дает здесь богатый выбор.

В целях сохранения хозяйственных связей между бывшими республиками, их структурной перестройки и дальнейшего развития очень важно обеспечить нормальное функционирование валютной сферы. Как свидетельствует печальный опыт СЭВ, неконвертируемость валют создает массу неудобств и сводит международную торговлю практически к примитивным двусторонним бартерным операциям. Внешняя конвертируемость валют обеспечивает всем участникам международной торговли маневренность и многосторонность связей, что позволяет каждой стране систематически оптимизировать структуру своего экспорта и импорта. Однако и в таком варианте многовалютность кредитно-расчетных отношений создает немало проблем, поскольку соотношение обменных курсов национальных валют постоянно меняется. Это обусловливает неустойчивость внешнеторговой конъюнктуры, нестабильность торговых балансов и ряд других проблем для микро- и макроэкономических субъектов международных хозяйственных связей.

Так, если курс валюты страны А ощутимо снижается по отношению к курсу валюты страны Б, то в силу эффекта так называемого «валютного демпинга» экспортеры А получают дополнительный стимул вывоза своих товаров на рынок Б 6. Напротив, экспортерам Б по тем же причинам Продав свои товары по прежней цене на рынке страны Б и получив за них валюту этой страны, экспортеры А при обратном обмене этой выручки на свои национальные деньги получают сумму большую, чем прежде или чем они могли бы выручить от продажи того же товара на внутреннем рынке А.

становится накладно вывозить свои товары на рынок А. Следствием такой ситуации становится изменение конкурентных позиций экспортеров: хозяйственные субъекты А усиливают свои позиции на рынке Б, тоща как позиции таких субъектов страны Б на рынке А ослабляются. За этим следует ряд других последствий и для фирм, и для правительств стран А и Б.

Используя эти эффекты, правительства имеют возможность искусственно воздействовать на рыночной курс своей валюты, чтобы добиваться нужных им внешнеэкономических целей. Поэтому создание подлинно единого рынка нескольких стран несовместимо с бесконтрольными колебаниями валютных курсов. Именно по этой причине западноевропейские страны, и в особенности государства ЕС, упорно и настойчиво создавали все более совершенные механизмы валютного регулирования. Они прошли долгий путь от платежного союза (1950—1958 гг.) и системы жесткой привязки курсов национальных валют к доллару (1959—1971 гг.), к валютной «змее» (1972—1977 гг.) и нынешней валютной системе на базе «корзины» национальных валют. На всех этапах, кроме первого, задача заключалась в том, чтобы свести к минимуму возможный диапазон колебаний национальных валют по отношению друг к другу. В конце 1991 г. они окончательно согласовали комплекс мер, которые позволяют к исходу нынешнего десятилетия полностью исключить такие взаимные отклонения валютных курсов, т. е.

практически перейти к единой валюте, создав для этого единую банковскую систему во главе с независимым от национальных правительств Европейским центральным банком.

В нашем отечестве, как известно, идет противоположный процесс: от единого Государственного банка СССР мы перешли к полной автономии национальных банковских систем, от единого денежного пространства идем к пространству многовалютному. Каждая из национальных валют стран СНГ будет погружена в собственную инфляционную среду и свою специфическую систему кредитно-финансового регулирования. Это создаст множество дополнительных преград на пути обмена товарами и услугами в зоне Содружества и немедленно потребует урегулирования валютных отношений. Однако перенести опыт ЕС в этой области на нашу почву будет очень непросто. О трех последних моделях валютной системы ЕС и говорить не приходится: нам до такого уровня культуры кредитно-финансовых отношений расти и расти.

В ближайшие годы вряд ли какая-нибудь из стран СНГ, включая Россию, сможет ввести внешнюю конвертируемость своей валюты. Не скоро смогут они и обзавестись достаточными резервами долларов или иных твердых валют для оплаты взаимных поставок товаров 7. Наиболее подходящей в таких условиях была бы самая первая модель — платежный союз на основе многостороннего зачета взаимных долгов (клиринга). Это позволило бы экономить дефицитную твердую валюту и в то же время уйти от примитивнейшего и сопряженного с огромными народнохозяйственными потерями двустороннего обмена практически на бартерной основе, который сегодня распространяется на все большую часть межреспубликанского обмена.

Но для этого надо разработать четко регламентированные правила, создать клиринговый банк СНГ, клиринговые банки в странах-участницах платежного союза и развитую банковскую инфраструктуру в каждой из этих стран, а также получить в кредит на Западе некоторое количество свободно конвертируемой валюты (эквивалентное примерно 2—3 млрд долл.) для обеспечения механизма взаимных расчетов. Для этого могли бы поРуководство российской финансовой системы полагает, что с введением национальных валют в странах СНГ «российский рубль» автоматически станет единой для всех этих стран валютой их взаимных расчетов. Есть, однако, немало причин сомневаться в реальности таких надежд.

Поэтому вполне вероятно, что страны СНГ в ближайшей перспективе перейдут на взаимные расчеты в той или иной свободно конвертируемой валюте.

служить не только доллары, но и другая надежная валюта, например так называемая «частная ЭКЮ» или немецкая марка. В дальнейшем, если «российскому рублю» удастся обрести внешнюю конвертируемость или хотя бы доверие в зоне СНГ, он мог бы стать основной валютой взаимных расчетов. Тогда можно было бы перейти ко второй модели — «валютной змее», т. е. попытаться ограничить пределы отклонений рыночных курсов валют СНГ от официального их рублевого паритета.

Весьма серьезной проблемой и в масштабе СНГ, и в рамках Российской Федерации становится неравномерность экономического развития отдельных регионов. Как уже сказано, с переходом к рыночным отношениям прежней практике волевого перераспределения государственных ресурсов в пользу отстающих регионов приходит "конец. Более того, складываются условия для обострения региональных проблем. С одной стороны, в силу отмеченной выше закономерности эквивалентного обмена неизбежна перекачка части национального дохода из менее развитых регионов или стран СНГ в более развитые. С другой — с возрастанием свободы предпринимательства частный капитал (как отечественный, так и иностранный) будет устремляться в регионы, где прибыль можно получить быстрее, где она выше и где меньше риска для новых инвестиций. Понятно, что разрыв в уровнях их развития станет углубляться со всеми вытекающими отсюда социальными и политическими последствиями. В нынешней обстановке это неизбежно усилит националистические настроения и сепаратистские тенденции. Чтобы избежать всех этих крайне неприятных перспектив, нужно срочно заняться формированием нового механизма финансовой и технической поддержки отстающих регионов России и отдельных менее развитых стран СНГ.

Здесь может весьма пригодиться большой опыт структурной политики ЕС, позволяющей смягчить региональные дисбалансы и находить общий знаменатель экономических интересов менее развитых и высокоразвитых стран (и регионов) Сообщества. Для этой цели здесь созданы три централизованных структурных фонда: Европейский фонд регионального развития (ЕФРР), Европейский социальный фонд (ЕСФ) и Европейский аграрный фонд (ЕАФ), которые финансируются из единого бюджета ЕС. Сейчас для нас важен не столько объем предоставляемой ими помощи и способы формирования ресурсов этих фондов, сколько принципы их функционирования.

Прежде всего очень важно, что помощь предоставляется не правительству той или иной страны, а экономическим районам внутри нее8. Тем самым национальный момент в значительной мере снимается с повестки дня и заменяется сугубо экономическими и социальными критериями. Их пять: вопервых, те районы, где средний объем валового внутреннего продукта на душу населения не достигает 75% от среднего его уровня по Сообществу в целом; во-вторых, те, где доля безработных превосходит средний показатель по ЕС; в-третьих, районы с особенно продолжительной безработицей; вчетвертых, те, где уровень безработицы среди молодежи превышает установленный предел; и, в-пятых, районы, столкнувшиеся с какими-нибудь особыми трудностями, которые они не в состоянии преодолеть своими силами. В 1989—1993 гг. помощь из структурных фондов составляет от двух до пяти процентов валового продукта Португалии, Ирландии и Греции.

Однако она не превращает их в иждивенцев ЕС, поскольку предоставляется на принципах партнерства, субсидиарности и дополнительности. Это значит, что Сообщество никогда не берет на себя ни полной ответственности, ни полного финансирования той или иной региональной программы. Его Вся территория ЕС делится на 63 экономических района. При этом Дания, Ирландия, Люксембург и Португалия рассматриваются как целостные районы, без внутреннего деления этих стран.

доля обычно не превышает половины, а в исключительных случаях — три четверти общей ее стоимости. Для реализации каждой программы разрабатывается подробный проект с участием всех заинтересованных сторон — района, страны и Комиссии ЕС. Между Сообществом и получателями помощи заключается контракт о целях, стратегии и тактике всех сторон в их достижении, определяются обязательства сторон, предусматривается тщательный контроль за их соблюдением. В результате финансирование из фондов ЕС выступает в качестве своеобразного катализатора, стимулирующего развитие отстающих районов и привлекающего туда частные капиталы. Только с помощью ЕФРР за 1975—1988 гг. было реализовано свыше 40 тыс. таких проектов. Кроме того, отсталым районам предоставляется специфическая помощь по линии ЕСФ и ЕАФ.

Думается, что методы региональной политики Сообщества можно было бы с большой пользой применить у нас. Разработка шкалы объективных критериев предоставления помощи, широкое ее обнародование, принципы партнерства, субсидиарности и дополнительности могли бы если не остановить, то хотя бы ослабить воспитанную командно-распределительной системой традицию вымогательства субсидий у центрального правительства всеми правдами и неправдами. Однако это предполагает развитие высококачественной, а главное — правдивой региональной статистики, позволяющей объективно судить о реальном соотношении уровней развития различных регионов, об их структурных и социальных проблемах.

Рамки статьи не позволяют остановиться на многих других аспектах практики западноевропейских интеграционных объединений. Например, на методах согласования их бюджетной, налоговой, социальной политики, на принципах функционирования их межгосударственных институтов и т. п.

Но это, пожалуй, сегодня не так актуально для нас, как те три аспекта, о которых шла речь выше. Здесь творческое заимствование западного опыта с учетом специфики отечественных условий позволило бы избежать новых крупных потерь на нынешнем, полном драматизма этапе нашей истории.

© Ю. Шишков, 1992



Похожие работы:

«А.А. Шиян Экономическая кибернетика: Введение в моделирование социальных и экономических систем Книга является учебником для первоначального ознакомления с фундаментальными основами моделирования социальных и экономических систем – всего того, что может быть объединено под единым названием "экономическая кибернетика"....»

«АО "ИО "Казахстанская Ипотечная Компания" АО "ИО "Казахстанская Ипотечная Компания" ОТЧЕТНЫЙ ПЕРИОД: Отчет в рамках ПДО 4 КВ. 2013 ГОД Настоящий отчет подготовлен в целях мониторинга финансового Цель проведения состояния АО "ИО "Казахстанская Ипотечная Комп...»

«ПОДГОТОВКА И ЗАКЛЮЧЕНИЕ МЕЖДУНАРОДНЫХ ТОРГОВЫХ СДЕЛОК Гуселетова Ю.Ю., Крыгина А.В. Научный руководитель О.С. Евдохина, кандидат экономических наук, доцент кафедры менеджмента и маркетинга Федеральное государстве...»

«АКЦИОНЕРНОЕ ОБЩЕСТВО "Modern Nomads Entertainment"ИНВЕСТИЦИОННЫЙ МЕМОРАНДУМ ВЫПУСКА АКЦИЙ 1 000 000 000 штук простых акций Финансовый консультант г. Алматы 2015 год Инвестиционный меморандум выпуска акций АО...»

«ФЕДЕРАЛЬНОЕ СОБРАНИЕ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ПРЕДСЕДАТЕЛЬ ГОСУДАРСТВЕННОЙ ДУМЫ Уважаемые участники конференции, дорогие иностранные гости, представители исламского духовенства! Приветствую вас по случаю открытия вашей конференции. В современном мире резко повы...»

«Муниципальное бюджетное общеобразовательное учреждение "Лицей № 1 имени академика Б.Н. Петрова" города Смоленска "СОГЛАСОВАНО" "ПРИНЯТО" заместитель директора педагогическим советом Г.Б.Мо...»

«УНИВЕРСАЛЬНАЯ ФИНАНСОВАЯ СИСТЕМА ВЕБ СИСТЕМА УФС ИНТЕРФЕЙС КАССИРА РУКОВОДСТВО ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ МОСКВА Веб система УФС Интерфейс кассира ЖУРНАЛ ВЕРСИЙ Дата Версия Автор Описание изменения изменения Подготовлена первая...»

«СЕРИЯ ДОКЛАДОВ ОБ ЭКОНОМИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЯХ Модель оценивания ВВП России Юрий Ачкасов на основе текущей статистики: модификация подхода №8 / Январь 2016 г. Се Сериядо к ла до в ри я докладов МОДЕЛЬ ОЦ...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ФИЛИАЛ ФЕДЕРАЛЬНОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО БЮДЖЕТНОГО ОБРАЗОВАТЕЛЬНОГО УЧРЕЖДЕНИЯ ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ "ВЛАДИВОСТОКСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ЭКОНОМИКИ И СЕРВИСА" В Г. НАХОДКЕ КАФЕДРА МЕНЕДЖМЕНТА И ЭКОНОМИКИ ОСНОВЫ ТЕОРИИ УПРАВЛЕНИЯ Рабочая программа дисциплины по направлени...»

«Р.И. Капелюшников ПОВЕДЕНЧЕСКАЯ ЭКОНОМИКА И НОВЫЙ ПАТЕРНАЛИЗМ Препринт WP3/2013/03 Серия WP3 Проблемы рынка труда Москва УДК 330.16 ББК 65.01 К20 Редактор серии WP3 "Проблемы рынка труда" В.Е. Гимпельсон К20 Капелюшников, Р. И. Поведенческая экономика и...»

«Тонких Андрей Сергеевич МОДЕЛИРОВАНИЕ РЕЗУЛЬТАТИВНОГО УПРАВЛЕНИЯ КОРПОРАТИВНЫМИ ФИНАНСАМИ ПРОМЫШЛЕННЫХ ПРЕДПРИЯТИЙ Специальности: 08.00.05 – Экономика и управление народным хозяйством (экономика, организация и управление предприятиями, отраслями комплексами промышленнос...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Федеральное государственное автономное учреждение высшего профессионального образования Казанский (Приволжский) федеральный университет Институт управления, экон...»

«080104 Экономика труда. Государственный образовательный стандарт Ранее этот государственный стандарт имел номер 060200 (согласно Классификатору направлений и специальностей высшего профессионального образования) МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ УТВЕРЖДАЮ Заместитель Министра...»








 
2017 www.doc.knigi-x.ru - «Бесплатная электронная библиотека - различные документы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.