WWW.DOC.KNIGI-X.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Различные документы
 


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 12 |

«ТАТЬЯНА ЧЕРНИКОВА. ЕВРОПЕИЗАЦИЯ РОССИИ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XV–XVII ВЕКАХ СОДЕРЖАНИЕ ВВЕДЕНИЕ 1 ЧАСТЬ I. ЕВРОПЕИЗАЦИЯ РОССИИ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XV–XVI ВВ. ...»

-- [ Страница 1 ] --

ТАТЬЯНА ЧЕРНИКОВА. ЕВРОПЕИЗАЦИЯ РОССИИ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XV–XVII ВЕКАХ

СОДЕРЖАНИЕ

ВВЕДЕНИЕ 1

ЧАСТЬ I. ЕВРОПЕИЗАЦИЯ РОССИИ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XV–XVI ВВ.

Глава 1. Отличие русского Северо-Восточного социально-экономического 2

уклада от западноевропейского феодализма

1. Несколько слов об условности терминов и важности сравнения 3 непараллельных во времени общественных институтов

2. Происхождение и типы землевладения в эпоху варварских королевств и 3 франкской империи (V–IX вв.)

3. Истоки формирования средневековых институтов у восточных славян (VII- 9 IX вв.) 4. «Переходный период» у восточных славян. Древняя Русь второй половины 10 IX-XI вв.

5. Древнерусские вотчины удельной и «домонгольской» Руси XII-начала XIII 14 вв.

6. Древнерусская вотчина, как тип собственности, и возможность применения 17 термина «феодализм» к «домонгольской» Руси

7. Трансформация институтов собственности в Северо-Восточной Руси 18 середины XIII-середины XV вв. Формирование вотчинного уклада

8. Землевладение и статус служилых людей в Московской Руси конца XV- 27 XVII вв. Вотчинный уклад Глава 2. Россия и европейский мир в XV–XVI вв. 34

1. Начало раннего Нового времени на Западе и кардинальные геополитические 34 изменения на Востоке Европы во второй половине XV — XVI вв.

2. Москва и провал «проекта единства христианской Европы» 53

3. Россия и Европа: точки идейного соприкосновения и заимствования 67 Глава 3. Иноземцы в России в XV–XVI вв. 93

1. Иноземцы на русской службе при Иване III 93

2. Западные иностранцы на русской службе в XVI в. 106

3. Изменения в положении западных иностранцев в России в течение XVI в. 114

4. Западные купцы в России в середине — конце XVI в. 121

5. Придворные врачи в Московии во второй половине XVI в. 131 Глава 4. Россия и Запад — трудности общения 138 Ливонский аспект и европеизация России во второй половине XVI в.

1. 138 Колебания маятника русской деспотии (Ливонский аспект и Земский 2. 176 собор 1556 г.) Итоги и значение Ливонской войны для европеизации России 3. 181 Взаимоотношения русских и иностранцев в России в XV-XVI вв.

4. 182

ТАТЬЯНА ЧЕРНИКОВА. ЕВРОПЕИЗАЦИЯ РОССИИ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XV–XVII ВЕКАХ

Выводы относительно европеизации (вестернизац

–  –  –

ЕВРОПЕИЗАЦИЯ РОССИИ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XV–XVII ВЕКАХ

ВВЕДЕНИЕ

Предлагаемая вниманию читателя книга посвящена исследованию процесса, который в отечественной исторической наук

е получил название европеизации, а иностранными учеными был назван вестернизацией России.

Для начала мы попытаемся в самых общих чертах выяснить, чем Россия отличалась от стран Западной Европы как во времена Средневековья, так и в начале Нового времени. Это необходимо для того, чтобы понять, зачем вообще понадобился процесс европеизации (вестернизации) России. Был ли он субъективным выбором отдельных русских монархов или являлся необходимым и полезным для России явлением.

Под Россией мы понимаем, собственно, то русское государство, которое приняло на себя данное название, ввело его в исторический оборот. Мы будем говорить о едином Московском государстве, возникшем во времена Ивана III.

Обычно, когда заходит разговор о европеизации, обращаются ко времени Петра I или к XVII столетию. Мы попытаемся обосновать, что процесс европеизации, под которым понимаем целенаправленное и постоянное заимствование разнообразного западноевропейского опыта, начался раньше — во второй половине XV в., сразу при становлении России.

Это государство опиралось на средневековый вотчинный уклад, что, однако, не помешало ему «развернуться» в Европу, где уже началось Новое время и развитие стран определял процесс модернизации. Россия второй половины XV–XVII вв. успешно конкурировала с западноевропейскими странами, о чем, в частности, свидетельствовал постоянный рост ее территории. Фактически с первых шагов своего существования единое Московское государство заявило о себе как об империи. Оно сразу же вступило в конкуренцию с Польско-литовским государством в борьбе за роль главного полюса силы в геополитическом пространстве Восточной Европы. Европеизация России стала одним из залогов успешности данных государственных амбиций России.

В течение двух с половиной столетий процесс европеизации развивался, усложнялся, проходил различные этапы. Выяснение особенностей каждого из этих этапов есть одна из задач нашего исследования.

Другой целью является определение сущности процессов европеизации и модернизации России, рассмотрение их взаимодействия и взаимовлияния.

Специфика предмета исследования сделала одним из главных источников для анализа поставленных выше проблем записки иностранцев о России второй половины XV–XVII вв.

В процессе исследования будут рассмотрены различные исторические концепции как самобытности России, так и ее принадлежности к Европе. Также будут затронуты различные мнения историков относительно причин, времени начала и внутренней сущности и значения европеизации в русской истории.

–  –  –

ЧАСТЬ I. ЕВРОПЕИЗАЦИЯ РОССИИ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XV–XVI ВВ.

Глава 1. Отличие русского северо-восточного социально-экономического уклада от западноевропейского феодализма Листая отечественную литературу, посвященную Руси IX–XVII вв., мы привычно встречаем употребление термина «феодализм» и производных от него. Читатель чаще всего даже не задумывается о том, что «феодализм» — это не просто синоним слову «Средневековье» и что за применением научных терминов кроется концептуальный подход к пониманию как средневековой истории России, так и ее современности, которая корнями связана с прошлым.

Признание средневековой России феодальной страной, по сути, означает утверждение отсутствия принципиальной разницы между русским и западноевропейским путями развития.

Первыми теоретическими сторонниками такого подхода были западники 1830–1850-х гг.

Среди профессиональных историков приоритет принадлежал Н.П. Павлову-Сильванскому. В 1920–1980-х гг. в отечественной историографии господствовал марксистский взгляд на феодализм, как на «всемирный средневековый социальный тип». В трудах Б.Д. Грекова, Б.А.

Рыбакова и их последователей были заложены фундаментальные основы советской теории русского феодализма, которая, правда, признавала, что феодализм в России имел свои особенности, объясняемые климатом, географической средой и социально-экономической отсталостью.

Принципиально другой подход содержали труды классиков отечественной исторической мысли XIX–начала XX вв. (С.М. Соловьева, В.О. Ключевского, П.Н. Милюкова и др.), ученых-эмигрантов (например, Г.В. Вернадского) и многих современных авторов. Для данной группы историков характерно отсутствие переноса понятийного аппарата, выработанного западноевропейской медиевистикой, для описания русских средневековых институтов, что подчеркивает осознание чрезвычайной специфики социально-культурного пространства России в сравнении с Западной Европой. Абсолютное большинство зарубежных ученых не признают существования феодализма в средневековой России, хотя и допускают наличие отдельных элементов, схожих, а чаще внешне похожих на западноевропейские феодальные институты.

В данной главе мы попытаемся сопоставить западноевропейскую земельную собственность V–XVII вв. с русским землевладением IX–XVII вв. в контексте вопроса о русском феодализме. При этом мы рассмотрим переходные и «классические» типы собственности, их истоки и общественно-политические последствия утверждения тех или иных форм землевладения. Структура анализа будет включать в себя два этапа: на первом мы проследим схему становления «классической» феодальной собственности на Западе; на втором сравним землевладение древнерусского (киевского), удельного и московского периодов с западноевропейским.

Данный анализ покажет различие (или сходство?) социально-экономических устоев России и западноевропейских стран. Итоги анализа важны для понимания сущности, причин и итогов процесса европеизации России, который является основным предметом исследования данной книги.

ТАТЬЯНА ЧЕРНИКОВА. ЕВРОПЕИЗАЦИЯ РОССИИ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XV–XVII ВЕКАХ

1. Несколько слов об условности терминов и важности сравнения непараллельных во времени общественных институтов Хочется предупредить читателя о том, что само понятие «феодализм» весьма условно.

В современной науке (особенно западноевропейской) феодализм не является чем-то неоспоримым даже для средневековых стран Западной Европы.

Например, немецкие историки обычно пишут не о феодализме, а о ленной системе (Lehenswesen), подчеркивая фундаментальность ее правовых институтов для всей Западной Европы V–XV вв. Английские историки считают, что феодальные устои были принесены на Туманный Альбион в ходе нормандского завоевания. В центре внимания британских авторов чаще всего находятся отличия «английской» модели от «французской». Американская медиевистика концентрирует внимание на родственности политических систем (method of government) в разных странах средневекового Запада.

Более других на универсальности феодализма для средневекового Запада настаивала французская историческая наука. Но даже она признавала, что «классическая» модель феодализма существовала лишь во Франции, а точнее, в районе между Луарой и Рейном. Марк Блок видел «феодальными» только страны, возникшие на карте Европы после распада империи Карла Великого. Он очерчивал «классическое феодальное время» IX–XIII вв. и резко возражал против отождествления понятий «сеньориальных» и феодальных отношений.1 Идеи Блока развивали такие знаковые для французской историографии авторы, как Жак Ле Гоф и Жорж Дюби (хорошо известные нашему читателю благодаря переводу их книг на русский язык2). Жорж Дюби употреблял слово «феодализм» без сарказма вообще только для описания общественного устройства Франции XI–XIII вв.3 Другим обстоятельством, которое не должен забывать наш читатель, является факт несинхронности во времени анализируемых обычно русских и западноевропейских институтов. Первым с этим феноменом столкнулся Н.П. Павлов-Сильванский. Временной разрыв сравниваемых им русских и западноевропейских аналогов составлял 300–500 лет.

Однако ученый счел возможным считать его непринципиальным, объяснимым отсталостью России. Нам же, напротив, кажется, что постоянное временное несовпадение средневековых русских и западноевропейских социально-экономических институтов является важнейшим моментом и говорит о различии социально-экономических основ России и Запада в эпоху Средневековья.

2. Происхождение и типы землевладения в эпоху варварских королевств и Франкской империи (V–IX вв.) Чтобы поставить вопрос о правомерности употребления термина «феодализм» к России, надо определить, какой смысл мы вкладываем в понятие «феодализм». Поэтому необходим краткий экскурс в историю становления феодализма в «классически феодальном» франкском и французском регионе. При этом важно держать в качестве оси анализа вопрос о собственности на землю (главное богатство аграрного средневекового мира).

Блестящий анализ социокультурных реалий средневекового Запада дал М. Блок в своем труде «Феодальное общество», который остается актуальным и влиятельным по сей день, несмотря на то что был издан в 1939–1940 гг.

Речь идет о книгах: Ле Гофф Ж. Цивилизация средневекового Запада. М., 1992. и Дюби Ж. Европа в Средние века. Смоленск, 1994. Трехчастная модель, или Представления средневекового общества о самом себе. М., 2000.

Дюби Ж. Трехчастная модель, или Представления средневекового общества о самом себе.

–  –  –

Историю Средневековья принято отсчитывать от условной даты падения Западной Римской империи — 476 г. Социально-экономические и правовые устои нового средневекового мира Западной Европы рождались во взаимодействии варварских и позднеримских структур при ключевом значении именно «античного наследства». Различные теории генезиса феодализма расходятся между собой только в оценке степени воздействия «позднеримского наследства» на формирование новых феодальных структур.

Одна точка зрения сводится к тому, что варвары со временем просто вернулись к тем позднеантичным социально-экономическим структурам, которые появились в Империи в III веке в результате попыток преодолеть глубочайший кризис. Тогда крупное поместье превратилось в основную ячейку, вокруг которой шло переустройство жизни. Рабский труд в хозяйстве господина уступал место широкому распространению двух видов аренды. Один вид предполагал широкие права арендатора и небольшую фиксированную плату. Другой вид (прекарий) представлял собой мелкую аренду, которая являлась, по сути, условным долгосрочным, пожизненным держанием. Параллельно (и особенно интенсивно в III–IV вв.) шел процесс трансформации института патроната (покровительства) в личную зависимость прежде свободных мелких и средних земледельцев (клиентов) при одновременной потере ими права собственности на землю. Трансформировалась и социальная структура: «… вместо популярного деления на свободных и рабов возникает сложная иерархическая система, состоящая из элитарной группы «светлейших» — clarissimi (которая с IV в.

уже сама подразделяется на три разряда), «достойных» — honestiores и «смиренных» — humiliores, включающих наряду со свободнорожденными плебеями и неполноправные слои населения:

колонов, отпущенников, а позднее — и рабов. В середине IV в. исчезает из социального строя Империи сословие всадников, растворившееся в имперской аристократии, в руках которой сосредоточились почти все земельные богатства и денежные ресурсы». 4 Во всех перечисленных явлениях нетрудно заметить параллели с более поздними социальноэкономическими структурами, которые принято называть феодальными.

Более распространенный ныне взгляд на генезис феодализма отличается от вышеупомянутого тем, что настаивает на «синтезе варварского и позднеримского»5 в эпоху варварских королевств V–VI вв. В результате первоначальный дуализм (некое параллельное сосуществование варварских и позднеримских общественных форм) вылился в рождение качественно новых — раннефеодальных отношений.

В зависимости от роли каждой из вступающих в контакт сторон целесообразно различать несколько моделей синтеза: «пропорциональную», где наблюдается равнозначность германского и римского, и «неуравновешенные», где доминировали либо позднеантичные, либо варварские элементы. «Неуравновешенные» модели не оказали решающего воздействия на генезис феодализма, в силу разных причин. В Остготском королевстве, например, взаимодействие оказалось слишком коротким — всего 40 лет; в вестготской Испании германцы составили слишком малый процент населения (2–3%), а в Британии времен захвата ее англосаксами варваров, напротив, оказалось слишком много по сравнению с римлянами и романизированными бриттами.

На становление феодализма в Западной Европе судьбоносное влияние оказала «пропорциональная модель» синтеза, имевшая место в королевстве франков после завоевания ими Галлии в V–VI вв. Поэтому мы остановимся на рассмотрении именно франкских форм аграрной собственности.

Средневековая Европа глазами современников и историков. Под ред. А.Л. Ястрибицкой. М., 1995. С. 31.

Ле Гофф Ж. Цивилизация средневекового Запада. М., 1992. С. 27–39.

ТАТЬЯНА ЧЕРНИКОВА. ЕВРОПЕИЗАЦИЯ РОССИИ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XV–XVII ВЕКАХ

Первоначально господствующей формой собственности у франков в Галлии стал аллод — безусловная форма частной собственности, предполагавшая свободное распоряжение хозяином своей землей. Он мог передавать аллод по наследству, дарить, продавать, закладывать и т.д. На завоеванных галльских территориях каждый свободный франк получил земельный участок в аллодиальную собственность. Эти земли чаще всего были отобраны у галло-римлян. Земельные владения римского государства, а также крупные галло-римские латифундии, хозяева которых исчезли, объявили своим аллодом (доменом) франкские короли.

При этом часть свободных мелких и крупных землевладельцев галло-римлян продолжали владеть своей прежней земельной собственностью. Аллодиальная собственность франков V– VI вв. ничем принципиально не отличалась от частной земельной собственности галло-римлян V–VI вв. (как, впрочем, и от частной земельной собственности, существовавшей в рамках римского права в поздней империи). Ряд историков видят в этом процесс освоения франками «античного наследства», так как полагают, что до Великого переселения народов у германцев (народа земледельческого уже в древности) господствовала общинная собственность на землю. Однако уже в XIX в. имел место и другой взгляд. Так называемая вотчинная теория настаивала, что институт частной собственности был знаком германцам до переселения.

Современная историография высказывается очень осторожно на данную тему. С одной стороны, бесспорно наличие общинной собственности на землю у германцев в древности. Но с другой — выявленное археологами существование «древних германских полей», разделенных на отдельные наделы, которые длительное время обрабатывались членами одной семьи, наводит на мысль если не о параллельном существовании частной собственности на землю, то по крайней мере о сложившемся институте индивидуального семейного владения землей. Это владение представляло собой предпосылку зарождения частной собственности на землю у германцев еще до Великого переселения народов6.

Образование колоссального королевского домена позволяло королям из династии Меровингов даровать своим ближайшим сподвижникам (дружинникам, германской знати) большие земельные владения, чем и обеспечивать их преданность центральной власти какоето время. С принятием христианства франками при короле Хлодвиге щедрые земельные пожалования получили монастыри. (В нашей статье мы не будем рассматривать особенности церковного землевладения на Западе и в России. Этот вопрос требует специального разговора.) Постепенно шел процесс социального сближения германского и галло-римского населения. Обязанность платить налоги, первоначально адресованная только к «римлянам», постепенно распространялась и на свободных германцев. С VII в. в военное ополчение стали входить не только свободные германцы, но и свободные «римляне» — собственники аллодов.

На «мартовские поля» — собрания знати, созываемые для утверждения решений королевского совета, являлись аристократы разного этнического происхождения. В этнической сфере наблюдалась ассимиляция франков галло-римлянами, что было обусловлено и большей численностью последних, и более высоким уровнем их культуры7.

Регулярная раздача Меровингами своим дружинникам, слугам и церкви огромных земельных фондов вела к быстрому развитию крупного землевладения. Причем большинство крупных землевладельцев получили с землей и налоговые иммунитеты. В результате вскоре обнаружилось сокращение налоговых сборов в королевскую казну, истощение земельных См. подробнее: Грацианский Н.П. К вопросу об аграрных отношениях древних германцев времени Цезаря. // Грацианский Н.П. Из социально-экономической истории западноевропейского средневековья. М., 1960; С.

Петрушевский Д.М. Очерки из истории средневекового общества и государства. М., 1917. С. 202–222;

Корсунский А.Р., Гюнтер Р. Упадок и гибель Западной Римской империи и возникновение германских королевств. М., 1984. С. 196–210; История крестьянства в Европе. Эпоха феодализма. Т. М., 1985. С. 90–127.

История Европы. Т. 2. Средневековая Европа. М., 1992. С. 118.

ЧАСТЬ I. ЕВРОПЕИЗАЦИЯ РОССИИ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XV–XVI ВЕКАХ

ресурсов королевского домена и ослабление королевской власти. Вслед за ростом экономического могущества духовных и светских земельных магнатов в их пользу перераспределялась и власть над людьми. Единственным способом сохранения королевской власти над «сильными» оставалось предоставление им все новых привилегий. Местные земельные магнаты брали клятву с королей не смещать их с занимаемых должностей, они и их владения изымались из суда наместников областей — графов, магнатам передавали право взимания судебных штрафов, они были освобождены от обязанности предоставлять в распоряжение королей ополчение. Король Хлотарь II передал под контроль знатных крупных землевладельцев местное управление (эдикт 614 г.), а при сыне Хлотаря II Дагоберте возник порядок, когда реальная центральная власть принадлежала не королю, а управляющим дворцами — майордомам, которые стали и крупнейшими землевладельцами страны, и главами ее администрации.

Тупиковость, с точки зрения общественных перспектив вытекающего из крупного аллодиального землевладения социально-политического порядка, скоро продемонстрировала себя. Истощение за счет раздач королевского земельного домена при отсутствии новых завоеваний к VIII в. лишило короля возможности вознаграждать знать за службу и верность землей, и королевская власть прекратила быть центром притяжения знати. Если верить Эйнгарду (770–840 гг.), летописцу времен Карла Великого, последние Меровинги окончательно потеряли власть и собственность: «Кроме бесполезного титула и скудного содержания, которое выдавалось королю по усмотрению начальника дворца, он имел только одно поместье, да и то очень малодоходное… Всюду, куда бы король ни отправился, он ехал в повозке, запряженной по-деревенски — парою валов, которыми правил пастух»8.

Государство теряло управляемость. «Могущественные» беззастенчиво притесняли «смиренных», лишали их имущества, а то и жизни. Ради безопасности мелкие свободные собственники земли повсеместно жертвовали свои аллоды в пользу знатного магната, получая взамен военную защиту и покровительство.

Между тем майордомы разных областей затеяли междоусобную войну. Ее выиграл Пипин Геристальский (687 г.), который стал майордомом всего королевства и сделал эту должность наследственной. Но это не спасло его наследника Карла Мартелла (715–741 гг.) от восстания магнатов в Нейстрии, Аквитании и Провансе. А вокруг наседали внешние враги.

Угроза захвата арабами не только Испании, но и значительной части всей Западной Европы была вполне реальной.

В этих кризисных условиях в первой половине VIII в. произошла настоящая феодальная революция, имевшая судьбоносное значение для дальнейшего развития всей Западной Европы. С распространением франкского опыта на другие западные страны Запад шагнул из переходной (раннефеодальной) эпохи в феодализм. Суть революции состояла в замене безусловной частной собственности на землю (аллода) условным ленным землевладением. (Лен — от нем. Lehn — первоначально употреблялся как синоним бенефицию, а позднее феоду, поэтому допустимо считать данный термин обобщенным понятием для западноевропейской условной земельной собственности вообще.)

Условное землевладение знало две преемственные в отношении друг друга формы:

первоначальную — бенефиций9 и последующую — феод10.

Началом преобразований стала бенефициарная реформа майордома Карла Мартелла.

Он предпринял ее с целью укрепления собственной центральной власти и необходимости Хрестоматия по истории Средних веков. Т. 1. С. 427–428.

Бенефиций (от латин. beneficium — благодеяние) Феод (от позднелатинского — feodum).

ТАТЬЯНА ЧЕРНИКОВА. ЕВРОПЕИЗАЦИЯ РОССИИ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XV–XVII ВЕКАХ

создания ввиду внешней опасности боеспособного и большого войска. В те времена судьбу сражений решала конница, в которой могли служить лишь состоятельные люди. На людей среднего достатка и сделал ставку майордом. Чтобы привлечь их к себе и сформировать из них слой, способный противостоять в военном и экономическом ракурсе старой знати, Карл Мартелл произвел секуляризацию церковных владений и приступил к новым земельным раздачам, но уже под условие обязательной службы, на срок службы или пожизненно. Такие владения получили название бенифициев. При прекращении службы или смерти владельца поместье передавалось в новые руки.

Распространение бенефициарной системы на магнатов и их военные контингенты привело к постепенному исчезновению аллодов. Также возник круг сеньоров, жаловавших землю под условие службы (прежде всего военной, реже — административной). В роли сеньора-благодетеля стал выступать не только носитель высшей государственной власти, но и любой крупный землевладелец, который при этом сам оставался вассалом своего сеньора.

Политическим итогом бенефициарной реформы стало усиление центральной власти:

сын Карла Мартелла Пипин Короткий (741–768 гг.) сверг одряхлевшую династию Меровингов и «с согласия всех франков», а также Папы Римского Захария стал новым королем.

Одновременно велась успешная военная экспансия, завершившаяся созданием при сыне Пипина Короткого Карле Великом (768–814 гг.) огромной державы, включившей в себя земли Лангобардского королевства, Баварского герцогства, владения саксов и часть других территорий. В 800 г. франкский король был провозглашен императором.

На фоне всех этих свершений (VIII–X вв.) менялся порядок получения бенефициев.

Землю по-прежнему давали за службу, но теперь разрешалось передавать ее по наследству, конечно, при условии продолжения сыном или иным наследником службы прежнего держателя бенефиция. Практика подобного рода зародилась, очевидно, еще при Карле Великом, а окончательно оформилась после верденского раздела империи его внуками (843 г.). Во Франции король Карл Лысый дал юридические гарантии неприкосновенности прав наследования отцовских бенефициев сыновьями его вассалов. Так бенефиций преобразовался в феод, наследственное земельное владение, пожалованное сеньором вассалу под условие службы, прежде всего военной. Одновременно шло утверждение майората в наследовании феодов.

Важнейшей стороной этого процесса стало оформление рыцарского (феодального) сословия — «тех, кто сражается». Выстроилась иерархия сеньоров и вассалов (феодальная лестница). Закон фиксировал права и обязанности сеньоров и вассалов в отношении друг друга и короля, создавая правовые личностные гарантии каждому. Например, вассал был обязан явиться на военную службу к сеньору, но при нападении на вассала врагов уже его сеньор должен был оказывать ему военную поддержку. Если сеньор попадал в плен, то вассалы должны были выкупать или по-другому вызволять его оттуда, но так же должен был поступать и сеньор в отношении пленного вассала. В случае гибели сеньора при малолетстве его наследника вассалы гарантировали статус наследника, равный статусу отца, но и сироты вассалов получали покровительство сеньора и т.д.

И хотя действия данной системы в реальности были далеки от правового идеала, система вассалитета не давала западноевропейскому обществу скатиться к хаосу даже в пик феодальной раздробленности.

Власть (особенно во Франции, где действовало правило «вассал моего вассала не мой вассал») стала концентрироваться в руках тех крупных светских и церковных феодалов, земельные ресурсы которых позволяли наделить феодами значительное число вооруженных

ЧАСТЬ I. ЕВРОПЕИЗАЦИЯ РОССИИ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XV–XVI ВЕКАХ

вассалов. (Майорат постоянно создавал контингент безземельных рыцарей, ищущих службы.) Иерархическая структура рыцарского сословия в новых условиях играла на руку уже не королевской власти. Во Франции при Людовике Лысом королевские вассалы — графы, которых прежде монарх назначал из крупных местных землевладельцев, — превратились в наследственных правителей областей, имеющих возможность вести автономную внутреннюю и внешнюю политику, а их области (герцогства, графства) напоминали скорее независимые государства.

Степень политической раздробленности в разных странах Европы была различна. В Германии (северо-восточной части бывшей Франкской империи, называвшейся с XIII в.

Священной Римской империей германской нации) центральная власть была значительно сильнее эфемерной власти французских королей. Это же относится к королевской власти в Англии.

Параллельно шел процесс преобразования различных слоев простого населения в сословие средневекового крестьянства («тех, кто работает»). Современная отечественная медиевистика склонна полагать, что в VII — начале VIII вв. среди зависимых крестьян франкского королевства «преобладали галло-римские колоны и рабы, становившиеся несвободными держателями земли. Превращение же в зависимых людей оскудевших свободных крестьян галло-римского и германского происхождения» произошло в IX–XI вв. 11

Уровень несвободы и повинностей разных групп зависимых крестьян был различен:

наследственные арендаторы могли ограничиваться символическим оброком (типа курицы к Рождеству), в то время как французские сервы (или английские вилланы) несли многочисленные повинности, не могли покинуть свои деревни.

В последнее время медиевисты с осторожностью используют термин «крепостные крестьяне» применительно к Западной Европе. Во-первых, потому, что вилланы и сервы составляли меньшую часть зависимых крестьян даже в тех странах, где они были (Англия и Франция). Во-вторых, они были отнюдь не однородной группой — степень зависимости, повинностей и положение различных групп внутри категории сервов (вилланов) были различны. В-третьих, положение западноевропейских сервов (вилланов) было значительно лучше, нежели статус появившихся на рубеже XV–XVII вв. крепостных крестьян Восточной Европы.

Происхождение сервов и вилланов дискутируется в науке, возможно, предками данной категории крестьян были рабы, посаженные на землю. Судя по многочисленным источникам, в королевстве франков «в V–VI вв. временно …выросло значение рабов, которые широко использовались в доме, на полях и в мастерских… Господин имел право на жизнь и смерть раба… Хозяйственное значение рабов в известной мере сохраняется до IX в., но в их положении происходят существенные изменения: рабы получили право иметь семью, убивать их запрещалось под угрозой церковного отлучения, отпуск рабов на волю поощрялся». 12 В более поздние времена рабство сходит с западноевропейской сцены. Известны случаи, когда бывшие рабы, находясь на королевской службе, достигали высоких государственных постов, однако основная масса рабов, очевидно, попадала в низшие слои крестьянства.

Истоки формирования средневековых институтов у восточных славян (VIIIX вв.) История Европы. Т. 2. Средневековая Европа. М., 1992. С. 117.

Средневековая Европа глазами современников и историков. М., 1995. С. 121.

ТАТЬЯНА ЧЕРНИКОВА. ЕВРОПЕИЗАЦИЯ РОССИИ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XV–XVII ВЕКАХ

Перейдем теперь к рассмотрению «русского пути» в сравнении его с «франкской и французской схемой».

Если говорить об истоках процесса, не вызывает сомнения, что в первобытной истории варваров — германцев и славян — было много схожего, и главное — это широкое распространение общинного землевладения и суровые условия территории первоначального обитания. Однако уже в древности можно констатировать и существенные различия. Прежде всего это более примитивный уровень и медлительность социальных и технических «параметров» восточнославянского общества.

Большинство историков сходятся на мысли, что родовая организация («род») у германцев повсеместно сменилась соседской (территориальной) общиной уже на рубеже эр. А восточные славяне, судя по «Повести временных лет», часто жили «родами» и в IX–XI вв. Франки уже во времена Юлия Цезаря обрабатывали «древние германские поля», разделив их на семейные наделы, которые не меняли границ в течение жизни нескольких поколений. (Сторонники «вотчинной теории» приводят данный факт как главное доказательство господства у германцев института частной собственности на землю еще до переселения.) В современной историографии присутствуют более осторожные подходы. Выводы о господстве частной земельной собственности у древних германцев, как и обратное утверждение о повсеместности верховной общинной собственности, ушли в прошлое.

Германцам был известен плуг с отвалом. Восточные славяне 700–1000 лет спустя широко практикуют подсечно-огневую систему земледелия, где борона-суковатка (бревно с сучками) является основным орудием пахоты. Лишь в черноземной лесостепи восточнославянские племена полян и северян, по археологическим данным, применяли плуг без лемеха (отвальной доски) и практиковали залежную систему земледелия, которую постепенно вытеснял перелог. Обратите внимание на то, что мы сравнили германцев рубежа эр до переселения со славянами после или в ходе переселения (VII–XI вв.), так как археологический материал о славянах времен Юлия и Октавиана Августа отсутствует.

Вслед за В.О. Ключевским и Г.В. Вернадским можно предположить решающую роль для предков восточных славян климатического и географического факторов. Причем эта роль будет усиливаться в связи с неблагоприятным направлением восточнославянского переселения. Изначально и славяне, и германцы занимали территории с трудными для первобытных народов условиями.

Археологически определяемая прародина германцев — юг Скандинавского полуострова и северо-западное побережье Балтийского моря, откуда еще во II тысячелетии до н.э. германцы начали сдвигаться на юг и юго-запад. На рубеже новой эры германцы находились «между Рейном и Вислой с одной стороны и между Дунаем и побережьем Немецкого (Северного) и Балтийского морей с другой, причем восточная часть этой территории (область между Одером и Вислой) была заселена уже в те отдаленные времена и некоторыми негерманскими (иллирийскими, финскими и славянскими) племенами»13.

Вопрос о прародине славян — дискуссионный в современной науке. Ее «ищут» в пространстве от Вислы и Одера до Подунавья и среднего течения Днепра.

Но в эпоху великого переселения германцы двинулись на юг — в более благоприятные и плодородные земли. Восточные славяне с VII по XIII в. колонизовали ВосточноЕвропейскую равнину, большая часть которой представляла дремучий лес с множеством болот, бедные почвы, суровый климат. Даже черноземную лесостепь по Среднему Днепру отличала продолжительная в сравнении с западноевропейской зима. В результате у восточных Неусыхин А.И. Проблемы европейского феодализма. М., 1974. С. 218.

ЧАСТЬ I. ЕВРОПЕИЗАЦИЯ РОССИИ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XV–XVI ВЕКАХ

славян произошла консервация принесенных земледельческих технологий и социальных институтов, а у племен, занявших северные и северо-восточные области, произошел откат к более примитивным формам.

Правда, можно предположить также воздействие на темпы и формы общественного развития особенностей общественной психологии и менталитета славян в целом и восточных славян в частности. Например, лингвисты давно заметили «плавность» и консервативность развития древних основ индоевропейского языка при формировании древнеславянской речи.

Взрывные, революционные изменения, сопровождавшие обособление древнегреческого, латинского, германского и многих других языков индоевропейской семьи совершенно не свойственны старославянскому. Объяснить данный факт воздействием природы вряд ли возможно. Правомерна постановка вопроса о связи особенностей мышления и «чувствования»

праславян с механизмами становления их языка. К сожалению, серьезных научных работ, изучающих воздействие психологических и ментальных характеристик славянства на особенности их истории, пока нет.

Еще большую роль, нежели направление переселения, сыграл фактор отсутствия «античного наследства» у славян. У франков «позднеримское наследство» оказалось необходимой предпосылкой для формирования феодальных порядков. Восточно-Европейская равнина не имела никакого «античного наследства». Путь развития средневекового общества у славян оказался «безсинтезным». В близких условиях оказались скандинавские германцы, кельты в Ирландии и на севере Британии, однако все они вскоре стали испытывать на себе сильнейшее влияние раннефеодальной и феодальной Западной Европы.

4. Переходный период у восточных славян. Древняя Русь второй половины IX– XI вв.

Обратимся теперь к франкскому королевству Меровингской эпохи (V–VII вв.) и Древней (Киевской) Руси (IX–XI вв.). Несмотря на временной разрыв, данные периоды франкской и древнерусской истории сравнимы в силу их «родственности». Она заключается в том, что оба общества переживали переходный период с переплетением элементов старого и нового. По мнению исследователя Древней Руси И.Я. Фроянова14 и исследователя западноевропейского средневековья А.И. Неусыхина этот период можно было назвать дофеодальным. Существенной особенностью переходного периода было то, что в нем отсутствовала четкая социальная структура. Свободные, делившиеся на знатных и рядовую массу, полусвободные и рабы — вот структурные разряды переходного общества у франков и на Руси. Вместе с тем это общество уже утратило главное свойство родового строя — равенство. «Будучи общинным без первобытности и заключая в себе в то же время элементы социального неравенства, — замечает А.И. Неусыхин, — этот общественный строй еще не стал классово-феодальным — даже в том смысле, в каком таковым был самый ранний феодализм»15.

Сходство между франкским обществом Меровингского периода и древнерусским обществом IX–XI вв. заключается и в широком применении рабов. Рабов в качестве значительного и в основном самого бесправного и низшего слоя общества, фиксируют «Салическая Правда» франков и первый памятник древнерусского права — «Русская Правда».

По предположениям А.И. Неусыхина и И.Я. Фроянова рабы в переходный период в

См.: Фроянов И.Я. Киевская Русь: Очерки социально-экономической истории. Л., 1974; Он же. Киевская Русь:

Очерки социально-политической истории. Л., 1980.

Проблемы истории докапиталистических обществ. Кн. 1. М., 1968. С. 596–617.

ТАТЬЯНА ЧЕРНИКОВА. ЕВРОПЕИЗАЦИЯ РОССИИ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XV–XVII ВЕКАХ

меровингском королевстве и в Древней Руси превосходили численно те слои населения, которые можно трактовать как феодально-зависимые или соотнести с таковыми.

Однако на этом сходства кончаются, и начинаются различия. Если для франков V–VII вв. характерно частное аллодиальное землевладение, то на Руси IX–XI вв., следует отметить преобладающие землевладения вервей (общин) и больших семей.

На Западе и галло-римляне, и завоеватели-франки видели в земле высшую хозяйственную ценность. Земельные ресурсы Галлии были быстро поделены между свободными людьми, которые превратились в частных собственников-обладателей мелких, средних и крупных аллодов. В Киевской Руси мы не видим тяги князей и дружины к земле. На Руси во второй половине IX — начале XI в. вместо рода утверждалась большая семья, а родовые связи вытеснялись территориальными началами. Большая семья, состоящая как минимум из трех поколений, доминировала над появившимися малыми семьями. В социально-экономическом плане крупные семейные объединения выступали как сдерживающий фактор, препятствующий отчуждению земли и концентрации ее в частных руках. Большие семьи соединялись в общины-верви, занимавшие промежуточное положение между кровнородственной общиной и соседской, сочетая в себе родственные и территориальные связи. Такого рода общины исследователи называют соседскобольшесемейными.

Существовала ли в Древней Руси вообще частная собственность на землю? Вопрос интересный, ведь предпосылкой становления у франков условной феодальной собственности было широкое первоначальное распространение крупного частного (аллодиального) землевладения. «Повесть временных лет» и «Первая Новгородская летопись» иногда упоминают некие княжеские села, хотя ничего не говорят об их внутреннем устройстве.

«Русская Правда», юридический источник, сложившийся приблизительно с 1016 г. по 1072 г., построена на приоритетной защите княжеского имущества и хозяйства, что подкрепляет летописные сообщения о княжеских селах. Ввиду всего этого историки сходятся во мнении, что на основе данных источников и определенной трактовке археологического материала мы можем предположить, что в IX–XI вв. помимо общинного и большесемейного землевладения существовала и частная собственность на землю князей и, возможно, представителей нарочитой чади (родоплеменной знати).

Как и у франков в меровингский период, частное землевладение на Руси носило характер безусловной собственности. В древнерусском правовом лексиконе западному понятию «аллод» соответствовал термин «вотчина». Происхождение этого слова указывает на главный источник обретения земельной частной собственности — переход по наследству от отца. Вотчина — это прежде всего наследственная собственность, не накладывающая никаких социальных или политических обязательств на владельца в отношении других лиц. В целом вотчинные владения князей Рюриковичей и, возможно, древнерусской знати IX–XI вв.

были незначительны и не составляли главного источника их существования. Не были они, в отличие от франкских реалий, и первоочередным объектом «вожделения» князей и элиты.

Не землевладение, а международная торговля определила общественный и государственный облик Руси. Этому способствовало исключительное стечение обстоятельств.

Объективно проходившие через восточнославянские земли торговый путь «Из варяг в греки» и верхняя часть Волжского пути были слишком длинны и трудоемки из-за волоков и порогов, чтобы связать Европу с Византией и Востоком. Уровень хозяйственного развития восточнославянского региона не мог сам по себе превратить его в арену торговых операций международного масштаба. Однако мусульманские завоевания VIII в., потеря Византией Леванта (провинции по восточному берегу Среднего моря) закрыли короткую морскую дорогу

ЧАСТЬ I. ЕВРОПЕИЗАЦИЯ РОССИИ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XV–XVI ВЕКАХ

христиан в Средиземноморье. Роль первопроходцев, ищущих для Западной Европы новый путь на Восток, сыграли скандинавские норманны, называемые у восточных славян варягами.

Отсутствие «античного наследства» и архаические формы норманнского общества, близкие к восточнославянским пережитки родового уклада в виде семейных общин, народных собраний-тингов, выборных вождей-конунгов облегчали проникновение варягов в восточнославянскую среду. Варяги основали там поселения, примерами которых являются варяжские кварталы в Старой Ладоге, Темерево у Ярославля, Гнездово у Смоленска. Военноторговая активность варягов, прекрасно прослеживающаяся на археологическом материале, втягивала в круговорот международной торговли восточнославянское население, особенно элиту. Меха, мед, воск, рабы из восточнославянских земель стали весьма востребованным товаром на Западе и Востоке.

Функционирование восточнославянских речных путей в качестве международных требовало постоянного поддержания порядка вдоль них, создания укрепленных городов-баз, организации военных экспедиций для защиты от воинственных кочевников. С Византией необходимо было иметь договоры. Все это было не под силу разрозненным шайкам варягов, зато под силу — государственной власти. К тому же лишь она могла гарантировать компромисс местных жителей и энергичного варяжского меньшинства. Данный компромисс, а точнее, симбиоз разноэтнических варварских начал и интересов состоялся. Летописные сообщения о 862–882 гг. свидетельствуют о консолидации восточных славян вокруг Киева и Новгорода, с последующим переносом главного политического центра в Киев и утверждением на киевском столе варяжской династии Рюриковичей. Постоянное присутствие варягов на летописных страницах наблюдается до смерти Ярослава Мудрого (1054). При этом доминирует тенденция ассимиляции славянами не только финно-угров, балтов, но и варягов, осевших на Руси. Впрочем, во всех странах норманны демонстрировали быстрое принятие чужого образа жизни.

Выгоды транзитного положения восточнославянских земель в конце IX — середине XI в.

сформировали, по мысли В.О. Ключевского, особый «торговый, городовой» характер жизни «Среднеднепровской» (Киевской) Руси. Точнее, это был образ жизни господствующего древнерусского меньшинства — княжеско-дружинной элиты и городского населения. Степень богатства этих людей определялась не собственностью на землю, а движимостью — количеством денег, драгоценностей, рабов, скота. Получала же эти богатства княжескодружинная среда, в отличие от франкской и галло-римской знати, не в аллодах-вотчинах, а при дележе князем военной добычи и дани, в предоставлении правителем права собирать дань в свою пользу в ряде областей, в кормлениях, судебных и торговых сборах. Ярким примером пожалования князем права сбора дани представителю старшей дружины служит упомянутый в «Повести временных лет» прецедент с воеводой Свенельдом. Летопись дает понять, что князь Игорь (912–945) пожаловал Свенельду сбор дани с части древлянской земли. С этого пожалования «кормилась» также дружина Свенельда, оружию и одежде которой, по летописному сообщению о 945 г., завидовали отроки Игоря. Свенельд, очевидно, владел своим правом и в 945 –976 гг. (при Ольге, Святославе Игоревиче и Ярополке Святославиче), так как далее летопись рассказывает нам о столкновении прав рода воеводы и княжеских прав. Уже после смерти Святослава (972) сын Свенельда Лют, охотясь в древлянских лесах, прогневил этим князя Олега Святославича, которому отец дал в правление «Дерева». Князь Олег не счел нужным уважать прежние пожалования и приказал убить Люта. Это стало причиной вражды к Олегу киевского воеводы Свенельда, который сделал все, чтобы толкнуть киевского правителя Ярополка Святославича к войне с братом. О чем свидетельствует данный эпизод?

Прежде всего об отсутствии какого-либо закона или обычая относительно прав сбора

ТАТЬЯНА ЧЕРНИКОВА. ЕВРОПЕИЗАЦИЯ РОССИИ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XV–XVII ВЕКАХ

княжескими мужами дани в свою пользу. Все определяли слово и авторитет в данный момент правящего князя.

Данные источники благосостояния не имеют ничего общего с феодальной рентой ни в марксистском (концепция Б.Д. Грекова), ни в классическом понимании данного термина.

Натянутой выглядит и теория «государственного феодализма» в Древней Руси, выдвинутая Л.В. Черепниным. Суть ее заключалась в признании за киевским князем не только прав политического сюзерена Руси, но и верховного собственника всех ее земельных ресурсов.

В итоге сбор дани трактовался как рента с феодально-зависимого населения, а частичное перераспределение дани в пользу дружины — как опосредованное (через князя) получение феодалами своей доли ренты. Содержание «Повести временных лет», «Первой Новгородской летописи», «Русской Правды» и других древнерусских источников IX–XI вв. не позволяет доказать тезис о том, что великий киевский князь являлся верховным собственником земли.

Интересным для понимания дальнейшего развития выглядит еще одно отличие древнерусского общества от меровингского. У франков в ходе синтеза варварского и позднеримского возобладала тенденция на выработку новых органичных отношений, охвативших все общество. Прочие уклады, в частности, пережитки первобытнообщинного строя, рабовладение, со временем сокращались, а в будущем — исчезли. В Древней Руси упорно существовали в неком параллельном измерении два уклада: архаичный, с присущими ему общинной собственностью на землю, господством примитивного натурального земледельчески-промыслового хозяйства, и городовой торговый уклад, вызванный к жизни временным переносом важнейших международных торговых путей на восточнославянские территории. Архаичным укладом живет большая часть населения страны, вторым — активное, но мизерное по численности городское население и дружинное окружение князей. Последние задают тон, собственно, они и являются творцами Киевской державы. Но при этом их уклад мало влияет на качественные основы организации жизни большинства, на формирование здесь новых социально-экономических институтов (в частности, института частной собственности на землю).

Русь напоминает айсберг, где большая подводная часть — это сумма общин, ведущих скудное автономное натуральное воспроизводство. Лишь князь, опираясь на военную силу, собирая дань в ежегодных полюдьях, удерживает этот общинный архаический мир в рамках некоего политико-территориального единства, которое летописцы называют Русью.

Наверное, в менталитете этого архаичного большинства князь видится не столько политическим главой государства, сколько, в старинном сакральном («тотемном») восприятии, «Отцом-покровителем» племени или более сильным чужим племенным вождем, силой заставляющим проигравшего платить «законную», по меркам обычного первобытного права, дань-контрибуцию.

В удельную эпоху XII–XIV вв. и даже в московский период XV–XVII вв. это «архаическое подводное основание русского айсберга» никуда не исчезнет и будет играть роль существенного тормоза, источника консерватизма во всех сферах. «Первобытные»

общественно-экономические институты будут воспроизводить себя, территориально расширяясь в ходе русской колонизации. Параллельное существование разновременных и разнотипных общественных форм является стойким феноменом русской социокультурной организации.

5. Древнерусские вотчины удельной домонгольской Руси XII – начала XIII вв.

Временем «оседания на землю» князей, дружины и нарочитой чади стали XII — начало XIII вв. Со второй половины XI столетия половцы сделали мало проходимым южный участок пути «Из варяг в греки». Волжская Болгария контролировала Среднюю Волгу. Обороты международной торговли по линии Запад — Русь — Византия — Восток падали. А когда в

ЧАСТЬ I. ЕВРОПЕИЗАЦИЯ РОССИИ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XV–XVI ВЕКАХ

конце XI в. в результате первого крестового похода христиане вновь обрели короткий морской путь на Восток, это окончательно «убило» интерес Западной Европы к транзитным древнерусским путям. Неудивительно, что со второй половины XI в. исчезают из древнерусских летописей упоминания о варягах.

С этого времени С.М. Соловьев и В.О. Ключевский отмечали оскудение древнерусской элиты и пробуждение ее интереса к земле. Возрастающий интерес к земле явствует из содержания новгородских берестяных грамот. В.Л. Янин отмечает, что если в ранних грамотах (включая грамоты XII в.) упоминания о земле отсутствуют, а господствует тема денег, то в грамотах XIII–XV вв. тема земли и продуктов сельского хозяйства становится столь же «почитаемой», как и деньги16.

Как свидетельствуют письменные источники и археологические данные, в XII — XIII начале вв. на Руси возникает значительное количество частных земельных владений. В это время на Руси уже существовали уделы, формировались местные династии различных ветвей Рюриковичей. Частые земельные владения (вотчины) принадлежали князьям и местному боярству. Последний слой формировался в результате слияния местной родоплеменной верхушки с пришедшими в уделы княжескими мужами (старшей дружиной). Местное боярство совместило признаки, ранее по отдельности присущие нарочитой чади и старшей дружине. Бояре, как мужи, были близки правителю, составляли верх его окружения (советники, воеводы, послы, воспитатели княжеских детей и т.д.), в то же время они были прочно связаны с данной местностью. Связь это выражалась прежде всего в наличии здесь вотчин.

Вопрос о времени появления боярских вотчин дискутируется. Но факт их массового присутствия в XII–XIII вв. наводит на мысль о возможности формирования первых боярских вотчин во времена Ярослава Мудрого и Ярославичей, то есть в XI в.

В зависимости от территориального положения древнерусские вотчины отличались размерами и внутренней организацией. Южнорусские и юго-западные (особенно галицкие) вотчины были крупными хозяйствами, в которых была задействована многочисленная челядь, порой более сотни работников. В данных вотчинах преобладала барская запашка, обрабатываемая холопами и полусвободными закупами и рядовичами.

В Галиции фактически не осталось независимого крестьянского населения. Благоприятный климат и плодородие почвы позволяли вотчинникам юга и юго-запада Руси накапливать большие материальные ресурсы, содержать собственные дружины, которые мало чем уступали дружинам младших князей. Необходимость в дружинах диктовалась на юге половецкой опасностью, на югозападе — сложными русско-польско-венгерскими отношениями и частыми конфликтами между князьями и боярством. Вотчинные постройки галицких бояр напоминали замки западных феодалов. Судя по галицким летописям, галицкие бояре часто противопоставляли свое мнение князю, были ему враждебны. Окружение знаменитого представителя смоленской ветви Рюриковичей Мстислава Удалого в бытность его князем Волынским и Галицким советовало ему отказаться от галицкого княжения, потому что «его не хотят галицкие бояре».

Проблемы с местным боярством были и у Даниила, зятя Мстислава Удалого, сына первого правителя единого Галицко-Волынского княжества Романа. «Бояре галицкие, — замечает летописец под 1240 г., — Данила князем называху, а сами всю землю держаху».17 Князья юга и юго-запада Руси вынуждены были действовать, оглядываясь на мнение своих бояр, имевших большой вес и на городских вече крупнейших городов. Когда суздальский князь Юрий Янин В.Л. Я послал тебе бересту… М., 1975. С. 162.

Павлов-Сильванский Н.П. Государевы служилые люди. М., 2001. С. 12.

ТАТЬЯНА ЧЕРНИКОВА. ЕВРОПЕИЗАЦИЯ РОССИИ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XV–XVII ВЕКАХ

Долгорукий, борясь за старшинство среди прочей княжеской братии, в 1149 г. выгнал на незначительный срок из Киева своего племянника Изяслава, многие киевские бояре ушли с Изяславом. Отправляясь отбивать у дяди Киев в 1150 г., Изяслав обещал дружине: «Вы из Русской (Киевской) земли ушли за мною, потеряв свои села и жизни (движимость); либо голову сложу, либо добуду свою отчину и всю вашу жизнь». 18 Аналогичные отношения установились в Западной Руси (Полоцкое княжество и его уделы), с той разницей, что экономическая мощь боярства здесь была меньше, сохранялось значительное свободное общинное крестьянство, большим весом обладали города. В силу внешних опасностей (экспансия русских соседей, Польши, а с XIII в. — крестоносцев) постоянное конфликтное противостояние князей и боярства отсутствовало. Развитие западнорусского порядка получило дальнейшее развитие в рамках русско-литовского государства XIII–XV вв.

Боярское землевладение Западной, Южной и Юго-Западной Руси, основанное на аллодиальном праве, не давало создать четкую, как в западноевропейскйских странах, общественно-политическую организацию, построенную на вассально-ленных отношениях.

«Князь не мог приказывать своим вольным слугам, он должен был убеждать их в целесообразности своих намерений. Общее действие возможно было только тогда, когда думцы (дружина) соглашались с князем: в противном случае князю приходилось отказываться от задуманного им предприятия. Думцы князя, таким образом, в значительной степени ограничивали его усмотрение. Хотя зависимость князя от вольных слуг и не была безусловна, но все же она была довольно значительна, особенно в делах войны и мира».19 О частных вотчинах XII в. северо-востока Руси (смоленской, ростово-суздальской, муромской, рязанской земель) письменных и археологических свидетельств меньше. Сами вотчины были маленькими в сравнении с южнорусскими. В вотчинном хозяйстве утвердились оброчные формы. Почти вся земля находилась в наделах у зависимых крестьян, которые за это и передавали хозяину земли часть урожая и другого дохода. Из источников явствует слабость северо-восточного боярства в сравнении с княжеским авторитетом. В условиях войны бояре могли вывести небольшие отряды, состоящие преимущественно из их зависимых людей. Эти отряды, как и многочисленное народное ополчение из свободных крестьян-общинников, составлявших большинство северо-восточного населения, не могли надолго отрываться от хозяйства и, следовательно, не могли долго находиться в походе. Крестьянское и вотчинное хозяйство древнерусского северо-востока носило преимущественно натуральный характер.

В ходе освоения древнерусским населением северо-восточных районов Руси необычайно велика была роль княжеской власти. Удельные князья расселяли здесь полоны, захваченные в междоусобных и внешних войнах. Выделяли пленникам и беженцам, ищущим спасения от половецкого натиска, налоговые льготы. Строили города и села. Во многие места княжеская власть пришла раньше, чем древнерусский «мир». Все это вместе взятое заложило истоки восприятия северо-восточных князей как князей-вотчинников, чьей частной собственностью оказывался весь удел. Владимиро-суздальские князья вели себя не столько как политические лидеры, сколько как хозяева огромной вотчины. Это легко влекло за собой взгляд на все население княжества (и свободное, и зависимое, и элитарное, и рядовое) как на вотчинную челядь.

Там же. С. 12.

Сергиевич В.И. Русские юридические древности. Цит. по кн. Павлова-Сильванского Н.П. Государевы

–  –  –

Первые признаки такого отношения к подданным продемонстрировал «самовластец»

Андрей Боголюбский. При его дворе старинные отношения князя и дружины уступили место отношениям подданичества. Старшая дружина отца (Юрия Долгорукого), некогда вызвавшая Андрея в Суздальскую Русь из-под Киева, была распущена. Ее место в ближайшем окружении Андрея Боголюбского стали занимать люди из дворни (двора князя) — младшие дружинники, к которым князь относился не как к советникам и равным, но как к безропотным слугам, тем более что многие из них были холопами (все тиуны и ключники, многие воины-мечники).

Кстати, среди дворни оказались и отдельные потомки знатных бояр. В частности, Кучковичи — дети казненного Юрием Долгоруким боярина Кучки, чье село Красное перешло как приданое вместе с дочерью Кучки к сыну Юрия — князю Андрею. На месте села, как мы знаем, вырос городок Москва. Кстати, распространенным заблуждением является мнение, что погиб Андрей Боголюбский в 1174 г. в результате боярского заговора. Летописец прямо называет убийц князя — доверенного ключника Анбала, слугу Якима Кучковича и прочих — дворянами, то есть людьми княжеского двора. (Это первое употребление термина «дворяне».) Преемник Андрея Боголюбского — его младший брат Всеволод Большое Гнездо так же любил управлять княжеством через дворян — тиунов и рядовых мечников. Вслед за Б.А.

Рыбаковым ряд историков высказал гипотезу о наделении таких слуг небольшими срочными поместьями на условиях службы. Представителем такого подданнического слоя дворянства, целиком зависящего от князя и боготворящего княжескую власть, часто называют автора знаменитого публицистического сочинения, известного как «Слова» или «Моление Даниила Заточника». Очевидно, это было признаком зарождения на северо-востоке Руси тенденции к складыванию общественного уклада, который американский историк Р. Пайпс определял как вотчинный. В рамках данного уклада монарх являлся и верховным сувереном, и верховным собственником земли, а также иных богатств своей страны. Вся страна осмысляется как его частная собственность. Такой принцип был совершенно не характерен как для Западной Европы, так и для северо-западных, западных, южных и юго-западных земель Руси удельного периода.

В новгородских просторах сформировался иной и, пожалуй, самый оригинальный тип вотчины — патронимия. Патронимии были частной собственностью не одного владельца, а целого рода. Они не дробились с разветвлением семьи, а прирастали новыми земельными приобретениями, которые делались новыми поколениями боярской семьи.

Бедные почвы и холодный климат русского Северо-Запада делали пахотные угодья малоинтересными для вотчинника. Урожаи проса и ржи были небольшими, а урожаи пшеницы — нестабильными. Продовольствие приходилось закупать у соседних («низовых» — на новгородском языке) земель. Зависимые от новгородских вотчинников крестьяне — сироты20 — выживали в некоторые года только потому, что хозяин снабдил их хлебом.

Богатство новгородской вотчины-патронимии исчислялось не пахотой и выпасами, а промысловыми угодьями — местами, где можно было добывать пушнину, мед, воск, жемчуг, ценные сорта рыбы, бивни морского зверя и другие промысловые товары. Промысловые продукты и составляли оброки сирот. Ими же за аренду вотчинных угодий у бояр расплачивались свободные крестьяне Новгородской земли — смерды. Промысловые товары стекались из патронимий в Новгород и продавались оптом купцам, которые вели торговлю на Руси и за ее пределами.

Огромные площади промысловых новгородских вотчин постоянно росли. Боярские роды организовывали землепроходческие, военно-торговые экспедиции ушкуйников во главе с В отличие от остальной Руси, в Новгороде смердами называли свободных крестьян-общинников.

ТАТЬЯНА ЧЕРНИКОВА. ЕВРОПЕИЗАЦИЯ РОССИИ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XV–XVII ВЕКАХ

молодыми боярскими отпрысками. Разрозненные и малочисленные угро-финские племена принуждались уплачивать дань Новгороду. Попутно велась меновая торговля и «столбились»

новые земельные владения бояр. За ушкуйниками двигалась на северо-запад, север и северовосток от Новгорода новгородская крестьянская колонизация. Многочисленные в Новгородской земле смерды основывали новые поселения. Боярские патронимии, являясь экономической основой новгородской торговой экономики, превращали боярство в ключевую фигуру общественно-политической жизни Новгорода. У себя на родине бояре обладали огромным авторитетом, их мнение определяло течение новгородской жизни. Князья с 1136 г.

утратили роль правителей. Вечевой Новгород стал боярской республикой.

6. Древнерусская вотчина как тип собственности, и возможность применения термина «феодализм» к домонгольской Руси Итак, по размерам земельных площадей, способу организации и характеру хозяйства, богатству владельцев и их общественно-политическому весу вотчины Руси XII–XIII вв. были разнообразны. Что же их объединяло? Прежде всего это была безусловная форма собственности. Получив вотчину разными способами (по наследству, как княжеское пожалование, освоив «пустое» место или захватив село), вотчинник становился полным ее хозяином. Он мог распоряжаться своей собственностью как заблагорассудится. Его дети, о чем и свидетельствует слово «вотчина», свободно наследовали ее. Даже когда вотчина была получена как княжеское пожалование, а точнее, подарок, никакие служебные обязательства, кроме моральных или «карьерных» соображений, не связывали дарителя и нового владельца.

По крайней мере у нас нет письменных свидетельств Х — начала XIII вв., которые бы указывали на наличие обязательств. Гипотеза Б.А. Рыбакова о формировании при Андрее Боголюбском (1157–1174) и Всеволоде Большое Гнездо (1176–1212) из рядовой дружины слоя дворян-помещиков с условной земельной собственностью — не более чем логическое предположение.

Как мы видим, характер древнерусской вотчины XII–XIII вв. был аллодиальный, а не феодальный. Естественно, и отношения, выстроенные вокруг вотчины-аллода, были иные, чем феодальный строй Западной Европы. Поскольку на Руси нет господства условной частной собственности на землю, нет и вытекающих из него вассально-ленных отношений, нет отраженных в праве взаимных обязательств сторон и личностных гарантий, нет сословной организации светской элиты в рамках феодальной лестницы. Поэтому лучше описывать древнерусские реалии, исходя из их сущности, не употребляя термины, отражающие институты, возникшие на иной почве, из иного истока и функционировавшие по-другому.

Если все же привязанность к словам «феодальный» (или «раннефеодальный») сильна, то надо пояснить, что эти термины используются в русской истории как синонимы слову «средневековый», без изначального содержания понятия «феодализм».

7. Трансформация институтов собственности в Северо-Восточной Руси середины XIII – середины XV вв. Формирование вотчинного уклада После монгольского нашествия (1237–1242) древнерусское пространство оказалось расколотым, тенденция к углублению обособленности Южной, Западной и Северо-Восточной Руси стала необратимой. Центром формирования будущей России стали области ВладимироСуздальского княжества. Этот «медвежий угол» времен Киевской Руси стал великим княжеством в XII – начале XIII вв. и весьма быстро утвердился в качестве одного из значительных политических лидеров Руси удельного периода.

Русская летописная традиция XIV–XVII вв. представляла Владимиро-Суздальскую, а потом и Московскую Русь прямой наследницей Киевской Руси. В основу такого подхода был

ЧАСТЬ I. ЕВРОПЕИЗАЦИЯ РОССИИ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XV–XVI ВЕКАХ

положен принцип династической преемственности между древнерусскими Рюриковичами и их владимиро-суздальскими и московскими потомками. Данный подход не встретил серьезного возражения и в историографии XIX–XX вв., хотя многие историки указывали на его формальность. В частности, на коренные отличия Московской Руси от домонгольской указывали В.О. Ключевский, П.Н. Милюков, украинский историк М.С. Грушевский и многие современные авторы.

Проследим развитие института земельной частной собственности в Северо-Восточной Руси времен ордынской зависимости.

В 1240–1260-е гг. прежний порядок организации государственной жизни Рязанского, Владимиро-Суздальского княжеств и Господина Великого Новгорода претерпел изменения.

Во-первых, все эти земли стали регулярными данниками Золотой Орды. Хотя Орда не создала в русских владениях своей администрации (за исключением баскаков), она вписала русских князей и Новгород21 в число своих подчиненных.

Иерархия русских великих и удельных князей, выстроенная ордынцами, во многом учитывала особенности прежних государственных структур Руси, но исходила она из принципа верховенства ханской воли над местным государственным правом и обычаями. При этом хан был не просто сувереном, как некогда великий князь Киевский. По праву завоевателя хан являлся собственником всех территорий, жители которых, как рабы, находились в его полной воле. Такие порядки царили в Орде: все, включая ханских родичей Чингизидов, обладали имуществом, хозяйством или властью только из рук хана. Он имел право в одночасье все отобрать. Его слово было законом. Воля правящего хана и составляла собственно действующее право. Все остальные неписаные обычаи или кодексы (включая священную «Ясу» Чингисхана) имели второстепенное значение. Хан стал классическим образчиком всесильного монарха — верховного хозяина (вотчинника), что было естественно для восточных цивилизаций вообще и для монгольской (изначально военной) державы в частности.

Но данный вотчинный принцип был не нов и для политико-правового мышления Суздальской Руси. В этом регионе тенденция превращения князя из политического руководителя в правителя-вотчинника имела собственные корни, уходившие, как мы видели, в местные особенности XII — начала XIII вв.

На северо-востоке Руси с помощью ордынцев было создано поначалу довольно аморфное политическое объединение улусников Орды. В центре его находилась фигура великого князя, получающего от хана ярлык на Великое княжение Владимирское. Как главный ставленник хана он имел определенные полномочия не только в бывшем ВладимироСуздальском княжестве, но и в Новгороде и в Рязанской земле. Значение великого князя Владимирского как центральной политической фигуры Северо-Восточной Руси усилилось в середине XIV в., когда сбор ордынского выхода (дани) перешел в его руки. Таким образом, завоеватели насильственно сплотили северо-восточные и северо-западные земли в одно «историческое пространство», хотя Орда не препятствовала продолжающемуся процессу внутреннего распада Рязанского и особенно Владимиро-Суздальского княжества на уделы. В конце XIII — начале XIV вв. во Владимиро-Суздальской земле насчитывалось уже 250 уделов.

Государственный порядок Новгорода, не покоренного военным путем, был мало известен и понятен ордынским ханам, поэтому они предпочитали в отношении Новгорода действовать через посредство великого князя Владимирского.

ТАТЬЯНА ЧЕРНИКОВА. ЕВРОПЕИЗАЦИЯ РОССИИ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XV–XVII ВЕКАХ

В середине XIV в. здесь появились новые владения, князья которых носили титул великих:

тверские, московские, суздальско-нижегородские. Старые политические центры — Ростов, Суздаль, Владимир зачахли, зато незначительные в XI–XIII вв. городки типа Твери или Москвы становились центрами крепких княжеств.

Все новые удельные княжества были устроены или, правильнее сказать, выросли из княжеской вотчины. Они и мыслились как княжеские вотчины, где политическая власть и права владельца всей земли неразрывны и могут быть нарушены лишь ханской волей.

На этом фоне объединительно-освободительный процесс в северо-восточных русских землях принял своеобразные черты. Внешней стороной его стало стремление обладателя ярлыка на Великое княжение Владимирское принудить все другие удельные княжества, а также Новгород и Псков признать его своим сувереном.

Внутренней стороной было придание верховной власти вотчинного характера, смысл которого заключался в переходе всей северо-восточной русской земли и населяющих ее жителей в полную собственность великого князя Владимирского. «Происходили ли великие князья Владимирские из Москвы, Твери или какого-либо иного удельного княжества, они всегда рассматривали свои владения как вотчину, то есть безусловную собственность. Их власть над своими владениями может быть уподоблена власти держателя dominium’а в римском праве, — определяемой как «абсолютная собственность, исключающая иные виды собственности и подразумевающая за своим обладателем право пользования, злоупотребления и уничтожения».

Поначалу вотчинные притязания князей ограничивались городами и волостями, унаследованными или лично приобретенными ими. Однако с середины XV в., в связи с укреплением могущества московских князей и их переходом к открытой борьбе за установление верховной власти над всей Русью, значение термина расширилось и стало обнимать всю страну».22 Несхожесть государства-вотчины с западноевропейскими социально-политическими структурами XIII–XV вв. очевидна. Это прекрасно осознавали на Западе еще средневековые юристы. Так, в записи бесед германского императора Фридриха II с двумя правоведами сказано, что на вопрос монарха: «Не является ли он dominus’а всего, что принадлежит его подданным?» поступил ответ: «Император — господин в политическом смысле, но не в смысле собственника».23 Во Франции с 1290 г. четко была разделена личная собственность короля и собственность государства. А в Испании один из ученых XV в. заявлял: «Королю вверено лишь управление делами королевства, а не господство над вещами, ибо имущества и права имеют публичный характер и не могут являться ничьей вотчиной».24 Родоначальник современной теории суверенитета Жан Бодин (Jean Bodin) в XVI в. писал, что главным критерием для различения законного короля от деспота (тирана) является то, что первый уважает право частной собственности своих подданных, а второй — нет. Кстати, государствавотчины Ж. Бодин противопоставлял западноевропейским монархиям (даже тираническим) и выделил их в особую группу «сеньориальных монархий» (la monarchie seigneuriale).

«Монархия такого рода, по его мнению, создается в результате вооруженного захвата.

Отличительным признаком la monarchie seigneuriale является то обстоятельство, что «король делается господином достояния и личности своих подданных… управляя ими наподобие того, Пайпс Р. Россия при старом режиме. М., 1993. С. 91.

–  –  –

как глава семьи управляет своими рабами». 25 В Европе Жан Бодин насчитал всего две «сеньориальные монархии» — Московию и Турцию.

Принцип княжества-вотчины вступил в противоречие с обычаем, доставшимся в наследство от XII — начала XIII вв. и определявшим положение бояр и свободных дружинников (слуг вольных). Бояре и вольные слуги несли по преимуществу военную службу, за некоторым исключением — гражданскую. При этом жили и кормились они в своих вотчинах-аллодах. Служба была вольная. Обязательной она стала позднее, в московское время. Межкняжеские договоры XIII–XV вв. обязательно включали фразу: «А боярам и слугам межи нас вольным воля».26 При отъездах бояр их родовые вотчины в земле прежнего князя сохранялись за ними вплоть до XVI в. Хотя, конечно, эти вотчины оставались в рамках государственной территории прежнего князя. По мнению В.Д. Назарова, на Руси второй половины XIII–XIV вв. присутствовали институты многоадресности военной службы бояр, выбора ими сеньора и устный договорной тип отношений между князьями и боярами. 27 Это сближало сословно-статусную группу русского служилого боярства с западноевропейским рыцарством, но, подчеркивает В.Д. Назаров, данной тенденции не суждено было развиться.

«Превращение с санкции ханов к концу XIV в. Владимирского великого княжения в вотчину московских государей… в перспективе … означало по преимуществу насильственные формы объединения под эгидой Москвы и естественное ослабление связей договорного типа. Кроме того, формирование единого Российского государства под властью одного монарха знаменовало фактический уход в небытие феномена многоадресности военной службы… Так исчезло одно из решающих условий существования потенциального рыцарства». 28 Появление при дворе московских князей большого числа служилых князей сдвинуло старых служилых бояр на более низкие позиции, закрепленные в их новом названии «детей боярских».29 Сохранение прежних позиций вольных слуг «ломало» управляемость княжеств-вотчин.

Удельные князья, особенно слабые или неудачники, оказывались политическими заложниками расположения своего аллодиального боярства. Так, в начальный момент конфликта великого суздальско-нижегородского князя Дмитрия Константиновича с его младшим братом, нижегородским удельным князем Борисом, бояре Бориса поддерживали своего князя. Потом за Дмитрия Константиновича вступился его зять, великий князь Московский и Владимирский Дмитрий (Донской), и надежды на военный успех нижегородцев исчезли. Здесь все вольные слуги удельного князя разом перебежали к московскому князю.

При этом старейший из нижегородских бояр Румянец заявил князю Борису: «Господин княже, не надейся на нас, уже бо мы есмы отныне не твои, и несть с тобой есмы, но на тя есмы». 30 Однако князья уже добились прикрепления вотчин таких отъехавших слуг к своему уделу. «С конца XIV в. князья постановляют в договорах, что вотчина отъехавшего боярина остается в государственном обладании того князя, которому он прежде служил… Боярин волен служить кому хочет, но в качестве землевладельца он обязан подчиняться власти местного князя; он должен платить дань не тому князю, которому служит, а тому, в уделе Свои идеи Жан Бодин сформулировал в сочинении «Шесть книг о правлении», написсанном в 1576–1586 гг.

Английское издание – Jean Bodin. The Six Books of a Commonweale (1606). Пересказ и цитаты по книге: Пайпс Р. Россия при старом режиме. М., 1993. С. 92–93.

Павлов-Сильванский Н.П. Указ. соч. С. 19.

Назаров В. Честь боярская. Существовало ли рыцарство на Руси в XIII–XV веках? // Родина. 2003. №12. С. 53.

Там же. С. 54–55.

–  –  –

Павлов-Сильванский Н.П. Указ. соч. С. 19.

ТАТЬЯНА ЧЕРНИКОВА. ЕВРОПЕИЗАЦИЯ РОССИИ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XV–XVII ВЕКАХ

которого он владеет землей; кому бы боярин ни служил, но он подлежит юрисдикции местного князя, сохраняющего право верховной собственности на его землю». 31 Удельные князья-вотчинники, ведущие постоянные междоусобные войны, не могли пойти дальше в отношении старинного обычая вольного отъезда свободных слуг, но они могли противопоставить ему новый принцип, который не отменял старое право, а постепенно вытеснял его. Новые земельные пожалования переехавшим боярам и старым вольным слугам можно было давать не как аллоды, а под условие службы с правом князя лишать владельцев этих земель, если они вздумают покинуть князя. Так родились служни земли, которые составили исток более позднего условного поместного землевладения. Первоначально на таком условном праве землей владели мелкие, часто несвободные княжеские слуги, которые подчинялись дворскому — управляющему княжеским двором. В завещании Ивана Калиты упоминается некий Борис Ворков, которому за службу дали село Богородицкое в Ростовской земле, и говорится, что если дети Бориса не будут служить сынам Калиты, то «село отоймут». 32 Н.П. Павлов-Сильванский полагал, что служни земли — эти древнейшие русские поместья — весьма напоминают западноевропейские феоды. Сходство в плане условности землевладения несомненно, но вот содержание условий на Руси не совсем то, что на Западе.

Условия получения феода создавали систему вассалитета, при которой права и обязанности, гарантированные правом, в отношениях вассала и сеньора возникали у обоих участников договора о земле. Это делало и вассала, и сеньора членами одной феодальной корпорации, просто они стояли на разных ее ступенях. В России при получении служни земли возникал не вассалитет, а отношения подданичества, в рамках которых все права были у князя (или боярина), дающего землю, а все обязанности — у слуги, получающего землю. И это было вполне естественно, ведь первоначально речь шла о земельных пожалованиях несвободным людям. В разных землях их называли слуги под дворским или дворные люди, или дворяне. По наблюдению историка С.В. Рождественского, московские документы первоначально ставили слуг под дворским выше обычной дворовой челяди — дворных людей, дворян, но позже, к XV в., начинают именовать дворянами и слуг под дворским, что явно свидетельствует о падении социального статуса слуг под дворским, которых рассматривают как прочую дворню.33 В западноевропейских странах, был слой, напоминающий своим положением подданническое, а не вассальное состояние.

Это были министериалы. Они происходили из зависимых людей, даже рабов, но выполняли ответственные административные, придворные и военные поручения монархов или феодалов. За это их наделяли земельными владениями. Со временем министериалы обретали личную свободу и вливались в рыцарское сословие. На Руси шел скорее обратный процесс — от века к веку представители социальной элиты постепенно теряли степень своей независимости от монарха.

Служни земли жаловались не только слугам под дворским, но и щедро давались боярам и вольным слугам. При этом в княжеских завещаниях оговаривалась невозможность отъезда вольных слуг при сохранении за ними этих земельных имений. Это сближало положение бояр и вольных слуг с дворянами, постепенно формируя взгляд на слуг вольных, как на привилегированную, но, по сути, ту же дворню князя. Личные гарантии дворян — владельцев служних земель никаким образом не оговаривались, в отличие от прекрасно проработанных личных прав европейских феодалов. Кстати, личные гарантии отъехавших вотчинников в межкняжеских договорах определялись весьма расплывчатыми обещаниями князей «не

–  –  –

держать нелюбья» и не «посягати на них без исправы»34, что само по себе свидетельствовало, что факты «нелюбви» и «посягательства без повода» случались.

Постепенному принижению социального статуса бояр и вольных слуг немало способствовала почти полная физическая смена социальной верхушки, вследствие массовой гибели бояр и дружинников в ходе Батыева нашествия. «Интересно наблюдение В.Б. Кобрина по родословным книгам XVI в., в которых зафиксирован состав московского боярства: «Все те роды, у которых указаны предки, жившие до нашествия Батыя, либо княжеские, либо пришлые. Боярство Московской Руси до второй половины XIII в. из этих книг неизвестно» … После ордынского нашествия на северо-востоке было расчищено место для расцвета новой знати, формировавшейся уже на почве побеждавших отношений подданства», 35 а не вассалитета. О «повторном рождении» боярства в конце XIII–XIV вв. пишет и В.Д. Назаров.36 Также С.З. Чернов, на основании изучения археологического материала и актов XV в., утверждает, что боярские вотчины XV в. сложились не ранее середины XIV в. «В более ранний период господствующей формой материального обеспечения боярства являлась передача в кормление волостей».37 В служилой практике середины XIV — середины XV вв. переход бояр и вольных слуг от одного князя на службу к другому естественно влек за собой потерю таких кормлений и все чаще — потерю формировавшихся на фоне кормлений земельных имений в прежнем уделе. В межкняжеских договорах также строго оговаривалось, что бояре из одного княжества не имеют права покупать вотчины за пределами земли своего князя.

Как мы видим, прежнее древнерусское аллодиальное землевладение бояр постепенно ограничивается и вытесняется более логичными для принципа княжества-вотчины формами частного землевладения. Понимание князя как «доминуса» — верховного собственника всей удельной земли — постепенно превращало бояр-вотчинников в субвладельцев, наследственных держателей. Параллельно имела место тенденция к замене древнерусских отношений князей и дружины подданичеством, причем возникновение условного поместного землевладения только ускоряло этот процесс.

Лишь отношения между великими, удельными и служилыми князьями38 напоминали в какой-то мере западноевропейский вассалитет. Однако в основе этих отношений лежали не вассально-ленные отношения, выросшие на базе условного феодального землевладения, а пережиток древнерусского отношения к политической власти как отчине (наследству) всего княжеского рода. Поэтому земли, города и селения княжества-вотчины в XIV — середине XV вв. внешне делились почти поровну между великим и удельными князьями. Это хорошо видно на примере завещания великого князя Московского и Владимирского Ивана I Калиты. Он умер 31 марта 1341 г. и оставил Москву в коллективном владении своих наследников, закрепив за ними разные части столицы. Кроме этого, старший сын Ивана Калиты Семен получил 26 городов и сел, второй сын, Иван — 23 города и села, третий, Андрей — 21, жена Калиты с младшими детьми — 26.39 Павлов-Сильванский Н.П. Указ. соч. С. 19.

Юрганов А.Л. У истоков деспотизма. С. 42.

Назаров В.Д. Дворовладение княжеских слуг в городах Северо-Восточной Руси (XIV–XV века) // Столичные города Руси и России в Средние века и раннее Новое время (XI–XVII вв.). Доклады второй научной конференции.

М., 2001.

Чернов С. Взлет на холмы. Раннемосковское общество и внутренняя колонизация // Родина. 2003. №12. С. 33.

Служилые князья появились в Московской Руси в конце XV в. после перехода князей Верховских Окских уделов из литовского подданства в московское.

Соловьев С.М. История России с древнейших времен. М., 1988. Кн. II. Т 3. С. 234–235.

ТАТЬЯНА ЧЕРНИКОВА. ЕВРОПЕИЗАЦИЯ РОССИИ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XV–XVII ВЕКАХ

Внешнее равенство раздела историк А.В. Экземплярский объясняет тем, что Иван I «мог сомневаться в том, что тому, а не другому сыну достанется великокняжеский стол… он отдает детям Москву в общее владение и таким образом еще вернее достигает второй цели:

кто ни будет из детей великим князем, все-таки он будет Московским, потому что будет привязан к Москве той частью наследства, которая предоставлена ему по завещанию». 40 Однако уже С.М. Соловьев отмечал формальность этот «равенства»: «…величина уделов следует старшинству: самый старший и материально сильнее, притом города его значительнее, например Можайск был особым княжеством; старшему же должно было получить и великокняжескую область Владимирскую с Переяславлем».41 Мысль о значительном качественном преимуществе старшего наследника подтверждают наблюдения В.О. Ключевского и современного исследователя В.А. Кучкина. Например, значившиеся за вторым сыном Калиты как «главные города» Руза и Звенигород в данный период вообще не были городами, а являлись крупными селами — центрами волостей. 42 В дальнейшем принцип преимущественного наделения земельными владениями старшего сына получил и количественное выражение. Иван II, занявший великий стол Московский и Владимирский по смерти своего старшего брата Семена Гордого (1353), умирая от чумы в 1359 г., выделил своему старшему сыну Дмитрию (будущему Донскому) земель в два раза больше, чем младшему, Ивану.43 Доля Дмитрия значительно превышала и размер владений его двоюродного брата удельного князя серпуховского Владимира Андреевича, и долю его бабки Ульяны (вдовы Калиты).44 На рубеже 1461–1462 гг. последний московский правитель удельного периода Василий II оставил своему сыну-соправителю Ивану III 14 городов и большую часть Москвы, а четырем младшим сыновьям вместе взятым — 13 городов. Забегая вперед, отметим, что сам Иван III, завершивший объединение СевероВосточной Руси и основавший единое Московское государство, в 1503 г. завещал своему наследнику Василию III «более 60 городов с уездами или целых земель с городами, четырем удельным его братьям, всем вместе, было дано не более 30 городов, причем большею частью малозначительных».45 Надо сказать, что экономическая мощь городов, заключавшаяся в возможности уплаты налогов и возможной дани татарам, превосходила уделы его родни в три раза.46 Прекратил Иван III и обычай раздела между братьями выморочных уделов и завоеванных земель. Все эти территории становились вотчиной великого князя.47 Во второй половине XVI в., после конфискации удела и казни двоюродного брата Ивана IV Грозного Владимира Старицкого «классические» удельные владения канули в Лету.

Более низкую ступень в сравнении с удельными князьями среди князей занимали служилые, или служебные, князья. Эти термины не являются историографическим понятием, они пришли к нам из документов конца XIV — первой трети XV в. Служилые князья уже не именовались «братьями молодшими», что исключало и намек на союзнические обязательства между ними и их сюзеренами. Служилые князья называют великого московского князя уже не «братом старейшим», а «господарем» (грамота 1449 г. Василия II Темного и князя Ивана Цит. по ст. Кучкин В. Неравное деление по-братски // Родина. 2003. №12. С. 4.

Соловьев С.М. Указ. соч. С. 235.

Кучкин В. Неравное деление по-братски // Родина. 2003. №12. С. 4.

–  –  –

Соловьев С.М. Указ. соч. С. 234.

Ключевский В.О. Курс русской истории. Лекция XXVI // Соч. М., 1988. Т II. С. 123.

Кучкин В. Указ. соч. С. 7.

–  –  –

Васильевича Горбатого).48 Исследованием статуса служилых князей много занимались Л.В.

Черепнин, А.А. Зимин, В.Б. Кобрин, Ю.Г. Алексеев, В.Д. Назаров. Единого взгляда историков на место служилых князей в общественно-политической системе Руси пока нет. В работах А.А. Зимина служилые князья представлены то как влиятельная общественно-политическая корпорация, то как проходящий социальный феномен, отголосок древнерусской эпохи.49 Присутствует также взгляд на служилых князей как на кратковременное заимствование из социально-политической практики главного соперника Москвы — Великого княжества Литовского и Русского.50 Однако вне зависимости от нюансов в оценке положения служилых князей никто из историков не отрицает, что со временем они становились все более зависимыми от великих князей. Уже в XV в., «отъезжая от бывшего сюзерена, служебный князь расставался с бывшими своими владениями. Последнее московско-тверское докончание (1399) прямо воспрещает договаривающимся сторонам “принимать” “князей служебных с вотчинами” друг от друга».51 Последний принцип Москва совершенно игнорировала в отношениях с Литвой. Князья так называемых Верховских княжеств, расположенных в верховьях Оки, на севере ЧерниговоСеверской земли, в конце XV в. перешли на службу к Ивану III вместе со своими княжествамивотчинами. Литва, проиграв последовавшую вслед за этим «Пограничную войну» (1487– 1494), вынуждена была смириться. Интересно, что вскоре верховские князья (Воротынские, Одоевские, Трубецкие и др.) утратили право уйти от московского князя и сохранить за собой свои княжества. Верховские князья были поставлены на одну ступень с другими служилыми князьями, утратившими свои княжеские права индивидуально или семейными группами и получали земли «в вотчину и в удел» из рук московского князя за службу.

Позже большинство служилых князей, как и потомков удельных Рюриковичей, «добровольно» перешли на положение московских бояр-княжат (бояр с княжескими титулами). «Дворовая тетрадь» (список лучших слуг царя Ивана Грозного) знает 20 родов верховских «князей служилых» Рюриковичей и Гедиминовичей и несколько фамилий из пяти княжеских родов бывших независимых северо-восточных Рюриковичей (князей Оболенских, Ростовских, Суздальских, Ярославских, Стародубских).52 Это означало потерю их прежнего социального статуса, но гарантировало отсутствие излишней подозрительности власти к их персоне, что после опричнины было явно важнее.

Очевидно, что феодальные отношения (вассально-ленные) в рамках княжествавотчины существовать не могли, так как вотчинный уклад — это доминирование одного полюса — княжеской власти. На Западе же монарх, занимающий высшую ступень феодальной лестницы, не мог претендовать на собственность подданных из всех слоев, а за своими вассалами признавал многие права. «Ни один свободный человек не будет арестован, или заключен в тюрьму, или лишен владения, или объявлен стоящим вне закона… и мы не пойдем на него и не пошлем на него иначе, как по законному приговору равных его и по закону страны»53, — гласила Великая хартия вольностей, принятая в 1215 г., несмотря на склонность короля Англии Иоанна Безземельного к произволу.

Назаров В. Господине, князь служебный. Новый феномен российской знати в XV в. // Родина. 2003. №12. С.

27.

Зимин А.А. Формирование боярской аристократии во второй половине XV — первой трети XVI в. М., 1988.

Бычкова М.Е. Правящий класс Русского государства // Европейское дворянство XVI–XVII вв. Границы сословия. М., 1997.

Назаров В. Указ. соч. С. 26.

–  –  –

Юрганов А.Л. У истоков деспотизма // История Отечества: люди, идеи, решения. Очерки истории России начала ХХ в. М., 1991. С. 37.

ТАТЬЯНА ЧЕРНИКОВА. ЕВРОПЕИЗАЦИЯ РОССИИ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XV–XVII ВЕКАХ

Однако в «монгольской Руси» XIII — середины XV вв. до классических отношений «государь–холопы», характерных для вотчинного типа государств, не дошло. Причина этого заключалась в политической раздробленности Руси.

Поскольку вольные слуги могли свободно менять господина, грубый нажим на социальную элиту, неучет ее интересов означали для удельных князей просто потерю подданных. Государственная власть в уделе-вотчине лишалась «рук» и «оружия», что вело к реальному ослаблению удела, а то и к потере князем стола. Поэтому немало князей, подобно своим древнерусским предкам, стремились хорошим обращением привлекать к себе бояр. Ряд талантливых воевод середины XIII — середины XV вв. мы видим «путешествующими» от князя к князю. Московский князь Иван Калита переманил к себе на службу родоначальника знатной фамилии Квашниных — киевского боярина Родиона Несторовича. Прием, оказанный киевлянину, вызвал обиду первого московского боярина Анкифы Шубы, и он отъехал к врагу московского правителя тверскому князю Михаилу Александровичу. Про последнего тверской летописец писал, что он «сладок беаше к дружине своей, сего ради зельно мнози служаху ему и сынове сильных прилагахуся ему и двор его день от дни множайше крепляшеся». 54 Во времена Дмитрия Донского мы видим волынского боярина Дмитра московским воеводой на Куликовом поле (1380), а потом он сложит голову в сражении на Ворскле (1399), будучи уже воеводой великого литовского князя Витовта. Многие бояре того времени представляли немалую силу. Например, брянский боярин Федор Бяконт (отец митрополита Алексея) пришел из Литвы от брянского князя из династии Гедиминовичей к московскому Рюриковичу Ивану Калите с 2 тысячами слуг и холопов. Большую часть этой дворни составляли профессиональные воины.

Но если князья вынуждены были учитывать интересы своих бояр, то и бояре были заинтересованы в росте могущества своего повелителя. Это гарантировало получение новых сел. Причем чем больше земель «стягивал» под себя князь-вотчинник, тем больше был простор для развития «частного» вотчинного землевладения его слуг. Поэтому боярство сильных княжеств-вотчин действует согласно со своими князьями. Иногда боярство спасает позиции местных династий. Яркий пример тому — история Москвы после чумных эпидемий 1350-х гг. Бояре и митрополит Алексей не дали малолетнему сироте — московскому князю Дмитрию Ивановичу утерять права на великокняжеский владимирский ярлык. Это было нелегкой задачей ввиду соперничества с взрослыми князьями конкурентами из иных уделов, а также ввиду отсутствия в ордынской практике прецедента вручения главного ярлыка малолетнему улуснику. В «Слове о житии великого князя Дмитрия Ивановича» умирающий Дмитрий Донской говорит, что его старшие бояре были ему «яко отцы», бояре-сверстники — «яко братья», а младшие — «яко чада», что вмести с ними — боярами — он отчину свою, что поручили ему Бог и родители, сберег. Бояре же клялись в ответ: «Длъжни есми тобе служа и детемъ твоим главы свои положити».55 «Слово…» было написано в 1420-х гг. и содержало не столько достоверную беседу умирающего монарха со своими боярами (Дмитрий умер в 1389 г. скоропостижно), сколько «отражение господствующих тогда представлений об устройстве общества».56 Итак, на северо-востоке Руси в середине XIV в., несмотря на трансформацию древнерусского аллодиального землевладения и прежних княжеско-дружинных отношений, бояре и вольные слуги еще не чувствовали «тяжелой руки» князя — «доминуса», так как Павлов-Сильванский Н.П. Указ. соч. С. 19.

Памятники литературы Древней Руси. XIV– середина XV в. М., 1981. С. 218.

–  –  –

всегда могли воспользоваться правом покинуть его. Потеря земель прежнего господина тут же компенсировалась земельной дачей в уделе нового господина. Социальная элита привыкала к «текучести» своих земельных владений.57 Представления массы простолюдинов о князе-хозяине всей земли являли собой симбиоз общинного «первобытного» подтекста со своеобразным, также архаичным толкованием окружающих их реалий. Стойкое непонимание, отрицание, по сути, института частной земельной собственности у русского крестьянства вплоть до XIX в. было сформулировано в народной формуле — «земля ничья, она Божья». Справедливым считалось пользоваться землей тому, кто расчистил и вспахал ее. Такое отношение весьма понятно, ведь стихийная колонизация обширных территорий Восточно-Европейской равнины крестьянами XIII–XV вв., как и ранее, мало контролировалось чьей-либо властью. Однако монарх (хан, князь или позже царь) признавался наместником Бога на земле. Этим народное сознание объясняло его право на власть. В силу этого же монарх признавался и верховным распорядителем земли. За пользование землей простолюдины несли тягло, то есть платили налоги и выполняли различные повинности в пользу монарха. Понятия «государь» и «государство» на Руси полностью сливались вплоть до Смуты начала XVII в.

Вопрос о землевладении социальной элиты решался в народном сознании весьма просто. Бояре и другие вольные слуги несли службу — за это монарх жаловал их землей (вотчинами или поместьями), и они могли требовать от крестьян выполнения в свою пользу повинностей (оброка и барщины). Эта трактовка частного землевладения как платы за службу верховному распорядителю земли была далека от признания частной собственности на землю.

Неслучайно манифест Петра II о вольности дворянства 1862 г., отменивший обязательную службу дворян, вызвал в крестьянской среде ожидание скорого освобождения крепостных и переход к ним всей земли. Ведь, не неся службы, дворяне утратили права и на землю, и на крестьян. Пугачевщина стала естественным итогом подобного рода убеждений. Кстати, в конце XIX в. Л.Н. Толстой предупреждал, что, если в России случится революция, это будет крестьянская революция «против собственности»58.

Распыленный мир крестьянских общин совершенно не способен был без посредника к консолидации в общественно-государственном масштабе. Это также усиливало становление в России жесткой самодержавной власти монарха-вотчинника, незаменимого поводыря. «У нас, что ни затей, — писал в 1820 г. П.А. Вяземский, — без содействия самой власти, все будет пугачевщина». Гигантскую роль архаичности основ народного образа жизни и менталитета в утверждении особенностей русского общественно-государственного порядка, склонного к гипертрофированному превалированию государства над обществом, отмечал замечательный ученый А. Ахиезер.59 Не совсем ясны отношения Русской православной церкви с удельными и великими князьями-вотчинниками относительно земли. Церковь в XIII–XV вв. обладала социальнополитической самостоятельностью. Ее статус и льготы гарантировала ханская власть. Причем процесс расширения льгот православной церкви тарханами золотоордынских царей был стойкой тенденцией. С середины XIV в. пошло накопление у монастырей земельных владений.

В отличие от боярских вотчин, монастырские вотчины долгое время не были вторичным владением. Объективно это противоречило процессу становления и развития княжеств по типу государства-вотчины.

«Текучесть», правда, уже на другой основе, сохранится и в Московском едином государстве.

В XV–XVII вв. иностранцев в России будет поражать быстрый переход земельной собственности из рук в руки.

Записная книжка. Запись за 1865 г. Цит. по Пайпс Р. Россия при старом режиме. М., 1993. С. 205.

См. Ахиезер А. Россия: критика исторического опыта. Т. От прошлого к будущему. Новосибирск. «Сибирский хронограф», 1997.

ТАТЬЯНА ЧЕРНИКОВА. ЕВРОПЕИЗАЦИЯ РОССИИ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XV–XVII ВЕКАХ

Трудно сказать, насколько чувствовали современники изменения социальноэкономических и государственных начал в Северо-Восточной Руси XIII–XV вв. Если опираться на летописи, то перемены в общественном укладе были незначительны. Разве что ученые монахи отмечали «некнижность»60 «нынешних» князей и большей части духовенства, да возросшую жестокость нравов.

8. Землевладение и статус служилых людей в Московской Руси конца XV – XVII вв. Вотчинный уклад Время ощутимых для современников социально-политических перемен наступило во второй половине XV – начале XVI вв., когда при Иване III (1462–1505) и Василии III (1505–

1533) сложилось единое Московское государство. Самостоятельные княжества исчезли. Вся русская земля стала вотчиной великого князя Московского. В одночасье «устарел» его прежний титул, так как стал слишком мал для правителя-«доминуса». Ивана III начинают именовать царем, а сам он официально принимает новый титул — «государь всея Руси».

Государем на Руси именовала хозяина челядь (рабы). Впервые «государем всея Руси» назвал себя еще Андрей Боголюбский, но, в отличие от него, Иван III стал действительно государем — хозяином земли, так как власть прежнего вотчинника-суверена, ордынского царя, в 1480 г.

рухнула.

Вольным слугам Ивана III некуда стало переходить. Покидая московские рубежи, они превращались в «изменников». Западнорусские земли в расчет не шли: Великое княжество Литовское и Русское было извечным внешним врагом Москвы. Литовским Гедиминовичам московский государь сразу выставил «счет»: потребовал вернуть все заселенные православными южные, юго-западные и западные русские земли.

Обоснование вытекало из династической логики, но в основе ее лежит все тот же государственно-вотчинный принцип:

литовские князья были Гедиминовичами, а он, Иван III — Рюрикович, поэтому все земли, некогда бывшие отчиной рода Рюриковичей, — это его наследство.

Отношения между подданными и правителем в Московском государстве-вотчине выстроились в рамках схемы «государь–холопы». «Государевы холопы» были поделены на две главные социальные группы: служилую и тяглую. Большую часть населения составляли тяглые люди (крестьяне всех категорий, черные посадские люди, купцы). Тяглые платили налоги, выполняли в пользу государя работы и кормили его слуг. Служилые, к коим относились бояре и дети боярские (заменившие собой широкие слои вольных слуг и зависимых дворян XIII–XV вв.), служилые люди по прибору (казаки, пушкари, появившиеся при Василии III пищальщики и их преемники XVI–XVII вв. стрельцы), приказные люди, приводили в движение государственную машину Руси.

Служилые люди по отечеству (бояре и дети боярские), подобно рыцарям, по наследству несли в основном военную службу. Но бросается в глаза немыслимая для феодального сословия на Западе пестрота происхождения русских служилых людей, легкое и частое перемещение их по социальной лестнице вверх и вниз. Во времена Василия II и его сына Ивана III рядовой слой сынов боярских «сформировали потомки князей (например, утратившие высокий титул Волынские, Осокины-Травины, Порховские, Ржевские), обедневших бояр (Аблязовы, Аксаковы, Апраксины, Левашевы, Румянцевы), незнатные Имеется в виду малая образованность, к примеру того же Дмитрия Донского, в то время как его предок, сын Ярослава Мудрого Всеволод, знал пять иностранных языков, сын последнего Владимир Мономах являлся значительным писателем, а правнук Мономаха, ростовский князь Константин Всеволодович, руководил книжниками, составлявшими летопись «домонгольской» владимиро-суздальской истории.

ЧАСТЬ I. ЕВРОПЕИЗАЦИЯ РОССИИ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XV–XVI ВЕКАХ

среднего уровня вотчинники (Пущины). В их ряды также вливались приказные деятели (Аргамаковы, Кочергины, Милославские, Ознобишины), выделившиеся из сельских общин, перешедшие на княжескую службу крестьяне (Касаговы, возможно, Нелидовы-Ракитины) и слуги бояр (Козодавлевы)». 61 Известный беглец XVII в. Григорий Катошихин заявлял в Швеции, что многие русские дети боярские «…службою и полоном освободились от рабства и от крестьянства».62 С середины XV в. дети боярские разделились на городовых и дворовых. Городовыми называли всех уездных вотчинников и помещиков. Дворовыми именовали замеченных при великокняжеском дворе и получавших ответственные и почетные должности.

Высший круг служилых людей составлял немногочисленный слой бояр. Они занимали высшие придворные, военные и государственные должности. В литературе термин «боярство»

часто используют как синоним знати, хотя, собственно, чин боярина как определенный ранг на государевой службе имели не все аристократы, а только члены Боярской думы, и то не все.63 Многие бояре вели род от Рюриковичей (например, Шуйские), литовских князей Гедиминовичей (Голицины), татарских царевичей или мурз, переехавших на Русь (Юсуповы), старинных слуг московских князей (Романовы, Салтыковы). «Государев родословец» — список знатных фамилий, члены которых имели право «местничать»64, был составлен в середине XV в. при Иване IV Грозном.

В 1550–1552 гг. из бояр и «дворовых» детей боярских составили слой так называемых дворян. В 1550 г. была выделена «лучшая тысяча» служилых людей по отечеству, которым предписывалось выдать земли в радиусе 60–70 км от Москвы, чтобы они всегда были под рукой государя. Однако не ясно, сумели ли власти обеспечить этих «лучших слуг»

подмосковными имениями ввиду явной нехватки в окрестностях столицы «свободных»

населенных земель. В 1552 г. по приказу Ивана Грозного был составлен список государева двора («Дворовая тетрадь»), куда включили 4 тысячи «лучших» детей боярских. Дворяне играли роль прежде всего офицерского корпуса в московском войске.

Интересно, что прежде, в конце XIII в., термин «дворяне», как мы видели, означал совсем не «лучших», а мелких зависимых слуг на княжеском вотчинном дворе. «Между дворянами XIII и XVI вв. есть, однако, и общее: и те и другие — люди двора, они не свободны уже по названию. Стоит обратить внимание на этимологию. Бароны, сеньоры, джентри, паны — во всех этих названиях не видно признаков… подчинения кому бы то ни было. Барон — «воинственный человек», сеньор — старший, джентри — благородный, пан — господин…»65 Формула конца XV–XVI вв. официального обращения русских дворян и всех прочих к государю: «Аз холоп твой» — ясно дает понять отличие в определении своего общественного положения в сознании русской элиты от мировоззрения западных феодалов. Эта разница отражает отличие западного вассалитета от московского подданничества.

Михайлова И. Служилые люди государя и Отечества // Родина. 2003. №12. С. 48.

Цитата по статье: Михайлова И. Служилые люди государя и Отечества. С. 48.

Кроме бояр в думе конца XVI–XVII вв. заседали окольничие, думные дворяне и думные дьяки. Два последних чина давались незнатным людям, и появились эти чины позже двух первых, в которых пребывали обычно до второй половины XVII в. только аристократы.

Людей, не внесенных в этот документ, при попытке затеять местнический спор драли кнутом.

Юрганов А.Л. Указ. соч. С. 42-43.

ТАТЬЯНА ЧЕРНИКОВА. ЕВРОПЕИЗАЦИЯ РОССИИ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XV–XVII ВЕКАХ

Все бояре и дети боярские в России XV–XVII вв. были обязаны нести службу с 15 лет.

Они не могли самостоятельно прервать ее. Их служба была фактически пожизненной, хотя убогим и немощным давали отставку.

На Западе в это время сформировались централизованные государства (сословнопредставительные, потом — абсолютные монархии). С началом эры огнестрельного оружия рыцарская конница потеряла значение и была вытеснена новой наемной армией, которая служила по контракту за денежную плату, идущую из казны. Старое условное феодальное землевладение, обусловленное обязательной службой владельцев феодов, утратило смысл и постепенно трансформировалось в прямую частную собственность бывших феодалов на землю. В ряде стран (Англия) дворяне какое-то время уплачивали особый налог за неявку на службу, в других странах такой порядок отсутствовал, но главное состояло в том, что дворяне сами решали, выходить им на службу или нет.

В XV–XVII вв. на Западе постепенно произошло освобождение дворянского сословия от обязательной службы, и освобождение частной собственности на землю от обусловленности службой. Расширились корпоративные и личные права дворянства. В едином Московском государстве шло прямо противоположное движение — процесс закрепощения сословий (термин часто используемый В.О. Ключевским). Закрепощение дворянства — стало составной частью этой общественной реформы.

Естественно, и частное землевладение в таких условиях изменялось. Древнерусская аллодиальная собственность, и без того сильно трансформировавшаяся в XIII–XV вв., с образованием единого Московского государства вообще исчезла. Древнерусский аллод заменило условное землевладение, но совсем иного, нежели на средневековом Западе толка.

Как мы уже говорили, все московские служилые люди, вне зависимости владели ли они тем, что в силу традиции продолжало называться вотчинами («родовыми», купленными, «выслуженными») или поместьями, были обязаны служить государю. В ходе знаменитых реформ Избранной рады было составлено «Уложение о службе» 1556 г. Оно определяло связь владения землей (вотчинами и поместьями) с порядком несения государевой службы.

Единицей расчета стало количество земли в «одном поле» при двупольном или трехпольном севообороте. С каждых 100 четвертей земли в одном поле «конно, людно и оружно» выходил сам землевладелец, со следующих — его военные холопы. Служба сводилась к участию в походах и явках на смотры, часть времени служилые люди проводили в своих домах. Во время смотров и военных действий им полагалось также хлебное и денежное жалованье, но оно выдавалось нерегулярно и не в полном объеме за «бедностью казны».

Указ 1621 г. требовал отбирать у служилых людей вотчины, так же как и поместья, если вотчинники уклоняются от службы. В случае выявленного невыхода на службу, а также провинностей (реальных или иллюзорных) и знатного боярина, и простого служилого человека их ждало наказание. Опала влекла конфискацию имений, а то и казнь. Яркий пример тому — судьба придворного Василия III Берсеня Беклимишева, который лишился земельных владений, имущества, языка и жизни за фразу: «прежний государь Иван Васильевич любил встречу (то есть спор), а нынешний государь встречи не любит».66 Поскольку на Руси для высших и знатнейших должностных лиц действовал неизвестный на Западе институт местничества, то ответственность каждого отдельного боярина дополнилась коллективной ответственностью всех членов его рода, а порой и всего ближнего окружения, включая дворню. Нет ничего удивительного в том, что сподвижник царя Ключевский В.О. Указ. соч. Лекция XXVIII. С. 152.

ЧАСТЬ I. ЕВРОПЕИЗАЦИЯ РОССИИ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XV–XVI ВЕКАХ

Ивана Грозного по опричнине, родной брат второй супруги царя — Михаил Темрюкович Черкасский, попав после смерти сестры под подозрение, обнаружил свою жену, сынамладенца, всех близких ему людей и даже холопов повешенными на частоколе собственной московской усадьбы. Вскоре Михаил разделил их участь, а все дарованные ему ранее вотчины и имущество были переданы новым владельцам. У последних, впрочем, они тоже не задержались надолго.

Частновладельческая вотчина второй половины XV — XVII вв. отличалась от изначально условного русского землевладения — поместья степенью самостоятельности владельца в распоряжении своим имением. Юридически поместье, в отличие от вотчины, нельзя было заложить, отдать на помин души в монастырь, продать, подарить, отдать в приданое (за исключением особых, оговоренных с властью случаев). Его можно было порой наследовать вместе со служебной обязанностью.

Для государства поместная система была своеобразной системой содержания конного войска. Другого способа ввиду бедности страны и неразвитости товарно-денежных отношений придумать было невозможно. (Хотя в XVII в. известны беспоместные служилые люди, живущие на денежное жалованье и постоянно жалующиеся на свою нищету. Реально у Московского государства XVII в., в отличие от централизованных национальных государств Западной Европы, не было денежных ресурсов для оплаты наемных ратников.) Связь помещика с территорией, где располагалось его имение, не была постоянной и особо прочной. Изначально поместье не было не только наследственным, но даже пожизненным владением. Государь и Разрядный приказ могли легко изъять одно поместье и предложить вместо него другое в совершенно другом уезде. Интуитивно боясь сепаратизма, Москва жаловала служилым людям имения в разных концах страны, постоянно тасовала их, меняла, не давая детям боярским составить в уездах постоянный, наследственный и уважаемый слой провинциальной элиты. При Иване III множество детей боярских с московских и прочих северо-восточных русских земель вынуждены были переселиться на новгородские, псковские и тверские просторы. Им дали поместья, выделенные из конфискованных вотчин местных бояр и вольных слуг, которых, в свою очередь, переселили в другие уезды Руси и наделили там поместьями, превратив в таких же привязанных к центральной власти служилых людей. В XVI–XVII вв. молодым дворянам часто верстали земли совсем не там, где находились поместья их родителей, и стремились жаловать имения в нескольких частях страны. Старшим сыновьям обычно не доставались поместья отцов — им давали новые «в отвод». Младших могли оставить ждать отцовского наследства. «Вследствие этого даже крупнейшие состояния представляли собою в России не латифундии, а совокупность рассеянных имений. У Морозовых, которые, благодаря своим семейным связям с царствующим домом, сделались в середине XVII в. богатейшими помещиками страны, было 9 тысяч крестьянских дворов, разбросанных по 19 губерниям». 67 Владения боярина Н.И.

Морозова находились в 16 уездах, средней руки помещика стольника А.И. Безобразова — в

11.68 То же самое касается владений Шереметевых, Салтыковых и других столбовых дворян.

На Западе майорат и прочие условия, оговаривающие личные гарантии владельца феода и его наследника, были направлены на сохранение неизменными социального статуса феодала и размеров феода. В Московском государстве, когда сын боярский уже не мог нести службу, его отставляли от нее. При этом бльшая часть поместья забиралась государством. На прожиток обычно выделялась какая-то его часть. «Урезанные земельные пенсии» полагались Пайпс Р. Россия при старом режиме. М., 1993. С. 229.

История России с древнейших времен до 1861 г. Под редакцией Н.И. Павленко. М., 1996. С. 186.

ТАТЬЯНА ЧЕРНИКОВА. ЕВРОПЕИЗАЦИЯ РОССИИ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XV–XVII ВЕКАХ

вдовам и сиротам погибших дворян. По Соборному уложению 1649 г. вдовы и дочери павшего в бою дворянина могли рассчитывать на 20 четвертей с каждых 100 четвертей земли (или 20%) в поместье погибшего. Если служилый человек умирал своей смертью, но во время похода, им давали 10% поместья, а если умирал дома — 5–7%. При наличии малолетних сыновей поместья урезались меньше. Если сыновей было двое или больше, то могли не менять размер поместья, так как по достижении 15-летнего возраста все мальчики должны были нести с него службу. Со всех прожиточных поместий на службу поставлялись даточные люди или взамен платился особый налог. Прожиточными поместьями вдовы без сыновей владели до смерти или следующего замужества, а дочери — сначала до 15 лет, потом до замужества. У вдовы с сыном прожиток чаще всего записывался, как их совместное владение. Когда недоросль поспевал в службу, прожиток становился его поместьем, а мать он был обязан содержать за свой счет.

Ограничения, накладываемые поместной системой, не радовали служилых людей. Они стремились расширить свои права в распоряжении поместной землей. Незаконно они пытались обращаться с поместьем так же, как вотчинники со своими землями. Дворяне иногда менялись поместьями, сдавали их, закладывали, продавали, завещали. В XV–XVI вв. власть старалась пресекать эти действия, в XVII столетии государство стало больше склоняться к компромиссу, ведь и помещики, и вотчинники были достаточно закрепощены по части обязательности службы. Постепенно устоялось положение, что поместье изымается и уходит в чужой род, когда у умершего служилого человека не остается ни жены, ни детей, ни родственников. Были узаконены и равные обмены поместьями, но в рамках примерно одного слоя служилых людей. Наконец, наиболее значимой уступкой власти служилым людям был указ 1676 г., допускавший обмен вотчинных земель на поместные, причем в широких рамках (вплоть до соотношения 10 частей земли на 100). Такая мена допускалась с большими предосторожностями: меновщиков строго допрашивали в Поместном приказе или в провинциальных воеводских избах.69 Но все эти послабления не меняли прежней сути поместного владения: поместья оставались собственностью государства, а помещики — лишь их наследственными держателями, получавшими землю из рук государства для осуществления своей сословной обязанности — несения службы государю. Подтверждением последнего стал знаменитый и весьма ненавистный для российских дворян указ Петра I о единонаследии (1714). Этот указ уравнял поместья и вотчины, объявив их частным имением российского шляхетства, но одновременно урезал права дворян: имения нельзя было ни продавать, ни обменивать, ни закладывать, ни дробить между детьми, оставляя одному наследнику. Прочие сыновья шляхтичей обязаны были бессрочно и постоянно служить, находя службой пропитание.

Закрепощение дворянства дошло до своего логического завершения.

Условная форма землевладения в сочетании с принципом постоянной «текучести»

земельных владений из рук в руки и «распыленности» семейных дворянских владений по просторам страны дали удивительные результаты. Социальная элита никак не могла консолидироваться в единое средневековое сословие, осознать свои интересы, оформить их в праве и заставить власть учитывать их. Бессилие и разобщенность русской элиты перед лицом государственной власти в конце XV–XVII вв. часто ставили в тупик и современниковиностранцев, и исследователей. Между тем это было естественным следствием вотчинного уклада. Вертикальные связи подчинения монарху служилых людей разных категорий трактовались ими не столько как корпоративные обязанности сословия, сколько осознавались Павлов-Сильванский Н.П. Указ. соч. С. 170–173.

ЧАСТЬ I. ЕВРОПЕИЗАЦИЯ РОССИИ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XV–XVI ВЕКАХ

в личностных патроно-клиентских рамках, где патроном выступал государь, а его личными клиентами — отдельные служилые люди. Элита была представлена многочисленными мелкими слоями с размытыми социальными границами и отсутствием четкого осознания связывающего их общественного интереса. Зато все эти слои были намертво привязаны к центральной власти. Это и вело к всесилию монарха и отсутствию на Руси XV–XVII вв.

условий для возникновения сословий в западноевропейском понимании этого слова.

Процесс закрепощения служилых людей не мог не отразиться на положении простолюдинов. По мере роста управленческого аппарата и военных сил государство испытывало нужду в земельных ресурсах для раздачи государевым людям в качестве платы за службу. С XVI в. государи начали жаловать служилым людям черносошные земли. Это означало, что монарх-вотчинник вправе распоряжаться не только землей, но и населением своей страны-вотчины. В одночасье ранее свободные черносошные превращались в зависимых владельческих крестьян. Заповедные лета (1581), Урочные лета (1597) и Соборное Уложение 1649 г. превратили их в крепостных, причем в дальнейшем в европеизированной России XVIII в. крепостное право только усилилось.

Анахронизмом прежних времен выглядели самостоятельность церкви и ее огромные изначально аллодиальные земельные владения. Мысль об ограничении церковного землевладения (и даже о его полной или частичной секуляризации) приходила в голову Ивану III, его сыну Василию III, а потом и Ивану Грозному. Правда, на практике эти правители сумели лишь существенно ограничить источники роста монастырских земельных имений, запретив заклад частных вотчин в монастыри и завещание им земельных владений на помин души. Однако само это действо ярко демонстрировало право государя ограничивать как распоряжение вотчинников своими владениями, так и возможность государственного вмешательства в землевладение церкви. Борис Годунов лишил церковные земли налоговых льгот, а Алексей Михайлович в XVII в. уже контролировал доходы от монастырских земель через Монастырский приказ и использовал их часть на государственные нужды. Русская церковь медленно, но верно превращалась из самостоятельного союзника власти в придаток вотчинного государства. Закончился данный процесс только в XVIII в. синодальной реформой Петра I (1721) и секуляризацией церковного землевладения в царствование в 1762-м, 1764 гг.

Система социальных отношений, построенная по принципу «государь — холопы», создала в Московской Руси менталитет, резко контрастирующий с менталитетом западноевропейцев XV–XVII вв. Аксиомой русского менталитета было представление о России как о личной вотчине ее монарха. Неслучайно Сигизмунд Герберштейн в начале XVI в. констатировал: «Все люди считают себя холопами, то есть рабами своего государя». 70 А иезуит Поссевино в конце XVI в. с удивлением обнаружил, что подобного рода положение, которое западноевропейцы не потерпели бы, служит предметом гордости русских. «... наш Великий Государь (Magnus Dominius) знает все... он может развязать любой узел и разрешить все затруднения. Нет такой веры, с обрядами и догматами которой он не был бы знаком. Все, что мы имеем, и тем, что мы хорошо ездим верхом, и тем, что мы в добром здравии, всем этим мы обязаны милости нашего Великого Государя».71 Вплоть до Смуты начала XVII в. в России не отделяли понятие «государство» от личности монарха, да и потом размежевание не отличалось четкостью.

–  –  –

Там же. С. 106.

ТАТЬЯНА ЧЕРНИКОВА. ЕВРОПЕИЗАЦИЯ РОССИИ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XV–XVII ВЕКАХ

Итак, подводя итоги, отметим: социально-экономические и политические институты Московской Руси XV–XVII вв. оказались весьма не похожи не только на западноевропейский феодализм, но и на свои древнерусские истоки. Московский общественно-государственный уклад сформировался из зачатков вотчинного уклада, присутствовавших во ВладимироСуздальском княжестве XII–начала XIII вв. Нет оснований предполагать, что владимиросуздальская тенденция, в рамках которой произошло зарождение уклада вотчинного типа, была магистральным направлением развития русской истории, однако под воздействием восточного — ордынского влияния она превратилась в таковую в Северо-Восточной Руси.

Если бы не христианское мировоззрение и постоянные, но не всегда тесные контакты с европейским миром, Россия могла трансформироваться в часть восточного мира.

–  –  –

Глава 2. Россия и европейский мир в XV–XVI веках

1. Начало раннего Нового времени на Западе и кардинальные геополитические изменения на востоке Европы во второй половине XV–XVI вв.

Русский мир с момента своего появления на свет отличался своеобразием, заключавшемся в постоянной склонности к расширению и изменчивости. До конца XV в. его внутреннее качество постоянно менялось и содержало в себе одновременно несколько вариантов или социокультурных моделей развития. От чисто внешней фрагментарности восточнославянского пространства IX в. Русь шагнула к весьма противоречивому единству киевского периода 882–1054 гг. Затем в удельные времена (исток которых пришелся на вторую половину XI–начало XII вв., а конец — на середину XV столетия) опять вернулись к фрагментарности. Однако эта новая фрагментарность имела уже совершенно иной смысл.

Каждая часть мозаичной картины Руси представляла собой альтернативный вариант развития, мало совместимый или совсем не совместимый с остальными. Логическим завершением такого итога внутреннего развития к середине XV в. мог стать только скорый распад прежнего древнерусского пространства. Ожидалась некая кардинальная перемена, из которой рождались новые этнические, государственные и социокультурные формы.

Закат Орды, Литва и русский Северо-Восток Внешним толчком к изменениям оказался уход с исторической сцены в начале XV в.

прежнего геополитического столпа восточноевропейского и северо-западного азиатского пограничья — Золотой Орды. Первые признаки ослабления Орды проявились в конце 1350-х– 1370-е гг. в «великую замятню», погрузившую в 20-летнее междоусобие распавшуюся на улусы страну. Восстановление единства Орды оказалось возможным только при помощи могущественного среднеазиатского правителя Тимура, возведшего на сарайский престол хана Тохтамыша. Однако уже при Тохтамыше отчетливо выступили признаки военной несостоятельности Золотой Орды. Так, в походе на Северо-Восточную Русь 1382 г.

обнаружилось, что, в отличие от своих предков, ордынцы конца XIV в. уже не умеют брать каменные крепости, что, впрочем, не помешало им овладеть Москвой, используя простодушие оборонявшихся во главе с их случайным вождем — 17-летним литовским князем Остеем.

Однако восстановленное было могущество Орды оказалось миражем. Роковая ссора Тохтамыша с Тимуром закончилась военным поражением и опустошением Орды в ходе трех кампаний, проведенных Тимуром в 1389–1395 гг. Золотоордынская столица — Сарай лежала в руинах. Торговые пути, питавшие Золотую Орду, теперь были перенесены южнее, во владения Тимура. Вместе с богатством покинули Улус Джучи и военно-политические возможности. Процесс дробления стал необратимым. Причем большинство из образовывавшихся на месте Золотой Орды ханств — Крымское, Ногайское, Казанское, Сибирское (Тюменская Орда) — ввиду специфики своей внутренней социальноэкономической жизни стремилось к обособленности.

Казахские владения преемников Батыя вообще вернулись к патриархальному родовому укладу, образовав три Жуза, союза племен:

Старший (южный), Средний и Младший (северо-западный). Лишь находившаяся в Среднем Поволжье, южнее Казани Большая Орда пыталась выступить централизующей силой, но ее внутренние ресурсы, опирающиеся преимущественно на кочевое скотоводческое хозяйство, были ограничены. В итоге на востоке Европы образовался «вакуум власти»1.

По М. Выбор пути. Почему Московия не стала Европой // Родина. №11. 2003. С.25.

ТАТЬЯНА ЧЕРНИКОВА. ЕВРОПЕИЗАЦИЯ РОССИИ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XV–XVII ВЕКАХ

История, как и природа, не терпит пустоты. Освободившееся место геополитического лидера в порубежье Восточной Европы и Северо-Западной Азии должен был кто-то занять.

Первой такую попытку совершила «другая Русь» — Великое княжество Литовское и Русское. В конце XIV в. великий князь Витовт выступил защитником изгнанника Тохтамыша.

Бывший золотоордынский хан нашел в Литве приют и заверения, что его вернут в Сарай. Этой операцией Витовт рассчитывал убить двух зайцев: получить великокняжеский ярлык на все русские владения, входящие в зону ордынского владычества, покончив с лидерством Москвы на русском Северо-Востоке, и добиться неформального контроля над самой дряхлевшей Ордой. Однако поражение Литвы в битве на Ворскле (12 августа 1399) поставило крест на данных планах.

Интересно, что с военной точки зрения победа ставленников Тимура, молодого хана Темир-Кутлуй и мурзы Едигея, была случайной. Витовт серьезно подготовился к кампании, его силы превосходили противника количественно и качественно2. Все погубила самоуверенность Витовта, не принявшего в расчет военный и дипломатический опыт Едигея, а также остатки комплекса покорителей Вселенной в менталитете татар.

Однако геополитический итог: неспособность великого княжества Литовского и Русского заполнить собой вакуум власти в Восточной Европе был вполне закономерен. К началу XIV в. Литовско-Русское государство утратило динамизм, что выразилось, в частности, в явно второстепенной роли, которую играла Литва внутри польско-литовского альянса. Об этом красноречиво свидетельствует превращение великого князя Ягайло Ольгердовича, правителя литовско-русской языческо-православной державы, в польского короля-католика Владислава, крестившего в латинскую веру языческую Литву по условиям Кревской унии 1385 г. Борьба сторонников литовско-русской независимости от Польши хоть и увенчалась признанием кузена Ягайло — Витовта Кейстутовича великим князем Литовским и Русским (договор 1392, Городельская уния 1413 г.), но он принужден был признать себя вассалом польского монарха. Попытка же Витовта получить от императора Германии Сигизмунда корону завершилась полной неудачей и личной трагедией Витовта3.

В 1397 г. в ходе подготовки к большой войне с Золотой Ордой войска Витовта, в состав которых входило южнорусское боярство со своими военными формированиями, совершили успешный поход к Дону, а осенью разбили отряды крымских мурз. В 1398 г. южнорусские, западнорусские и литовские полки Витовта овладели землями в низовьях Днепра и построили здесь каменную крепость св. Иоанна (Тавань). Эта твердыня стала форпостом литовского присутствия в Северном Причерноморье. Несколько тысяч ордынцев были выведены из этих мест и поселены на Киевщине и Волыни. На пограничных реках Южной Руси в срочном порядке возводились замки. Сюда же стягивались военные силы со всего великого княжества Литовского и Русского.

Прибыли пехотные тяжеловооруженные полки из Полоцка под руководством героя Куликовской битвы князя Дмитрия Ольгердовича, дружины другого героя Куликова поля – брянского князя Андрея Ольгердовича.

Подошли также отряды киевского князя Ивана Борисовича, гольшанского — князя Ивана Ольгимунтовича, рыльского — Федора Патрикеевича, смоленского — Глеба Святославича и многих других: всего собрались под предводительством Витовта 50 князей. Еще под рукой Витовта находились всадники Тохтамыша, собственная литовская конница, наемники из Валахии, 400 рыцарей из Польши, а также около сотни крестоносцев, присланных великим магистром Ордена. Имелось и новшество — пушки. Татары же не имели представления об огнестрельном оружии.

Сигизмунд, искавший союзников для борьбы с чешскими гуситами, дал согласие на объявление Витовта королем Литвы и Руси. Император отправил послов с грамотой и короной, хотя Папа Римский с подачи поляков запретил Сигизмунду посылать, а Витовту принимать корону. Папа понял опасность, которая грозит католичеству в независимой Литве и Руси: давно господствующее в Южной и Западной Руси православие легко возьмет верх над недавно приобретенной литовцами латинской верой. В итоге в 1430 г. двое имперских посланников – Чигала и Рот, которые везли грамоты, дававшие Витовту право на королевское достоинство, были захвачены поляками. Другие же послы, которые везли корону, испугавшись, вернулись к Сигизмунду. Весть обо всех этих «подвигах» застала Витовта в окружении многих иностранных гостей, ожидавших его коронации.

Гости, включая внука Витовта московского князя Василия II, спешно разъехались. Вскоре, 27 октября 1430 г.

ЧАСТЬ I. ЕВРОПЕИЗАЦИЯ РОССИИ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XV–XVI ВЕКАХ

Даже в пределах русского мира гегемония Литвы была спорной, несмотря на все ее достижения в консолидации западнорусских и южнорусских земель в XIV в. Во времена Витовта апогей литовско-русской консолидации уже прошел. Пик успехов пришелся на великое княжение дяди Витовта — Ольгерда Гедиминовича (1345–1377). Поручив своему брату и фактическому соправителю Кейстуту отвоевывать Жмудь у Ордена, Ольгерд сконцентрировался на собирании русских земель. Победа над татарами в битве у Синих Вод (1362) позволила ему включить в свое государство почти всю Южную Русь. Вскоре эта «Украина» была освобождена и от последних даннических обязательств в отношении Орды.

Однако на северо-востоке Руси литовцы не имели успеха. Ввязавшись в 1371-1375 гг. на стороне Твери в московско-тверской конфликт, Ольгерд не смог повлиять на его итог. Ярлык на Великое княжение Владимирское остался у московского князя Дмитрия Ивановича, а само это великое княжение было объявлено вотчиной московской ветви РюриковичейДаниловичей. В ходе трех «литовщин» — походов Ольгерда на Московское княжество литовско-русские полки Ольгерда опустошили московскую провинцию, но оказались не только не в состоянии овладеть Московским Кремлем, но и не спасли от ответного разорения москвичами владения Михаила Александровича Тверского, союзника и родственника Ольгерда. Сами же «литовщины» стали истоком постоянной в последствии враждебности между Москвой и Литвой, которая век от века только нарастала. Не стал компромиссом брак дочери Витовта Софьи с сыном Дмитрия Донского Василием I, причем уже не по вине Москвы: именно ярлык Василия I на великое княжение Владимирское желал «похитить»

Витовт, помогая Тохтамышу в конце XIV в. вернуть золотоордынский трон. Все это превратило претензии великого княжества Литовского и Русского на геополитическое первенство в восточноевропейскйском пространстве в иллюзии.

Пытались овладеть имперским наследием Золотой Орды и ее собственные «осколки»

— Большая Орда и Крым. Однако первая оказалась слишком слаба. Претензии хана Большой Орды Ахмата не признали даже ближайшие «родственники»: правители кочевых орд Сибири и Ногайской Степи, не говоря уже о ханствах с преимущественно оседлым населением — Казанском и Крымском. Стояние на Угре 1480 г. стало тем рубежом, который в науке принято считать за условную дату падения татарской зависимости Руси. В январе 1481 г. тюменский хан Ивак (Ибрагим) отнял жизнь Ахмата, а крымцы в 1502 г. довершили разгром его державы.

Сыновьям Ахмата удалось закрепиться в Астрахани, но Астраханское ханство не претендовало на роль Золотой Орды. «Золотоордынские претензии» пытался заявить Крым при своем втором независимом властителе — Менгли-Гирее (1466–1515). Но сам МенглиГирей получил трон только благодаря помощи генуэзской Кафы, а в 1475 г. Крым был оккупирован Турцией. В бывшей генуэзской Кафе появился наместник султана и сильный османский гарнизон. Менгли-Гирей превратился в вассала турецкого султана.

После захвата турками-османами Анатолии, падения Константинополя (29 мая 1453), Мистры (1460) и Трапезунда (1461) кардинально изменилась геополитическая обстановка на Ближнем Востоке и юго-востоке Европы. Новый центр силы здесь являла Османская империя, покончившая с остатками средневековой крестоносной экспансии Запада на Восток и убившая окончательно вторую альтернативу цивилизационного развития средневекового христианского мира — Византию. Крымское ханство было лишь северочерноморской окраиной геополитического пространства Турции, находившейся в стадии расширения вплоть до конца XVII в. и весьма угрожавшей Европе.

престарелый Витовт умер, причем современники причиной, ускорившей его кончину, называли скорбь ввиду несбывшейся королевской мечты. (Подробнее см.: Соловьев С.М. Соч. в 18 кн. История России с древнейших времен. М., 1988. Кн. 3. Т. 4. С. 420–422.)

ТАТЬЯНА ЧЕРНИКОВА. ЕВРОПЕИЗАЦИЯ РОССИИ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XV–XVII ВЕКАХ

Однако характер русско-турецкого, а реально — русско-крымского взаимодействия в XV–XVI вв. не нес угрозы превращения русских территорий в колониальное владение нового столпа мусульманского Востока. Крымско-русское взаимодействие первоначально, при Иване III, дружественное, быстро превратилось после его смерти в стабильно враждебное, но ни в коей мере оно не напоминало прежнего вассалитета северо-восточных русских земель по отношению к Улусу Джучи.

Образование единого Московского государства и его природа Квинтэссенцией ожиданий в связи с обрушением прежней геополитической системы на востоке Европы оказалось рождение нового русского государства — Московской державы.

Во второй половине XV — начале XVI вв. Москва наконец сумела сплотить вокруг себя весь русский Северо-Восток. Были высказаны династические претензии московских Рюриковичей к литовским Гедиминовичам на «свои» южнорусские и западнорусские вотчины. Началось проникновение Северо-Восточной Руси в Предуралье: в земли Великой Перми, Вятки, на Каму. В середине XVI в. Москва поглотила территории татарских ханств в Поволжье, а в конце этого столетия двинулась в Сибирь. Таким образом, в отличие от соперников, Московия фактически от рождения заявив себя империей, ликвидировала региональный вакуум власти.

Новая международная роль у нового русского государства очень символично сопровождалась сменой названия страны. Старый термин «Русь», законно прилагаемый к Московскому княжеству, хоть и не был забыт целиком, но уже к началу XVIII столетия был заметно потеснен новым именем — «Россия»4. Посетивший Русь в конце XVI в. агент Лондонской московской компании Джером Горсей так определил название страны: «…я прибыл в Московию, обычно называемую Россией»5.

Все вышесказанное оказалось возможным благодаря географическому положению и социокультурным особенностям северо-восточных русских земель. В отличие от Литвы, через посредничество Золотой Орды Россия Ивана III и Василия III имела знакомство с механизмами функционирования имперской администрации в масштабе, охватывающем значительную часть Восточной Европы и ближайших к ней земель Северо-Западной Азии. В общественно-политическом и культурном развитии России содержалось немало черт, родственных имперским ордынским институтам и привычных для бывших подданных Золотой Орды, — прежде всего это понятие о государстве-вотчине с соответствующей системой подданничества населения государю-собственнику этой обширной вотчины.

Данное название впервые стало употребляться в конце XV в. Происходит оно от греческого названия Руси и, видимо, вначале употреблялось в круге выходцев из Византии, прибывших в Москву в свите второй жены Ивана III Софьи Палеолог, племянницы последнего византийского императора Константина Палеолога. Мода на все византийское, подкрепленная стремлением политическим и церковным видеть в Иване III наследника византийских императоров, а в его Московском государстве — преемника Византийской империи, обеспечили термину «Россия» общерусское употребление.

Другим обстоятельством, которое способствовало приоритетному употреблению слова «Россия» по отношению к подвластным Москве землям, являлось то, что в Европе к началу XV в. утвердилось представление, что Русь — это земли, находящиеся под управлением литовского великого князя и польского короля, то есть западнорусские, южнорусские и юго-западные русские территории. Северо-восток Руси воспринимался «Татарией». Кстати, знаменитый Нострадамус и в XVI в. так определял Россию, хотя в его время это было уже явным анахронизмом.

Вслед за термином «Россия» в XVI–XVIII вв. для определения других частей былой Руси все чаще стали использоваться слова «Белоруссия» (западнорусские земли), «Украина», «Малороссия» (южные и юго-западные земли), что тоже не менее символично.

Горсей Дж. Путешествие сэра Джерома Горсея // Иностранцы о древней Москве. Москва XV–XVII вв. М., 1991.

С. 97.

ЧАСТЬ I. ЕВРОПЕИЗАЦИЯ РОССИИ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XV–XVI ВЕКАХ

Становление единого Московского государства в качестве нового геополитического лидера северо-восточного европейско-азиатского пограничья ставит много дискуссионных вопросов. Главные из них:

1) Была ли формирующаяся Российская империя «прямым наследником»

Золотоордынской империи или обладала иным, новым имперским содержанием?

2) Являлся ли внутренний уклад Московской Руси переносом на русскую почву золотоордынских общественных и государственных институтов?

В отечественной исторической традиции в целом господствует старая точка зрения на Российскую империю как европейскую, в отличие от явно азиатской военно-кочевой сущности империи Батыя и его преемников. Этой позиции придерживались Н.М. Карамзин, С.М. Соловьев, В.О. Ключевский, П.Н. Милюков и другие отечественные историки XIX– начала ХХ вв., а также подавляющее большинство советских исследователей.

Хотя стоит заметить, что во второй половине XIX в. и особенно в начале–середине ХХ в. данная концепция встретила серьезную оппозицию. Результатом симбиоза с золотоордынскими устоями видели российскую государственную власть Н.И. Костомаров и ряд украинских авторов. В 1920-х–начале 1930-х гг. на значительной ордынской, а точнее, особой евразийской самостоятельной, «третьей» (не европейской и не азиатской) преемственности настаивали российские историки-эмигранты — евразийцы. Наиболее систематически (и без выхода из исторического исследования в область публицистики и историософии) евразийская трактовка сущности Российской империи была представлена в творчестве Г.В. Вернадского6, профессора Карлова университета в Праге, а с 1927-го по начало 1970-х работавшего в ряде американских университетов. Во второй половине ХХ в.

евразийскую точку зрения по-своему развивал известный отечественный востоковед и этнограф Л.Н. Гумилев7.

В зарубежной исторической традиции истоком воззрений на внутренние российские общественно-политические институты как прямое наследие Орды, были записки иностранцев:

в особенности сочинения Герберштейна и Флетчера. Образованный, по-настоящему талантливый ученый Сигизмунд Герберштейн дважды был в Москве при Василии III: в 1517 г. — послом императора Максимилиана, в 1526-м г. — послом его внука, австрийского эрцгерцога Фердинанда. Труд Герберштейна “Rerum moscoviticarum commentari”, вышедший на латыни в 1549 г., а в немецком авторском переводе — в 1557 г., явился, по сути, не только источником для анализа государственного и общественного строя Руси XV–XVI вв.8, но и первой попыткой его научного осмысления. Записки Флетчера, в 1588 г. посла английской королевы Елизаветы к царю Федору Иоанновичу, более просты и субъективны. Автор приводит интересные факты из политической истории времен Ивана Грозного и сведения по финансовым вопросам. Сочинение Джильса Флетчера “On the Russian Common Wealtf” появилось в Англии в 1591 г. и было почти сразу сожжено в Лондоне по приказу властей, заинтересованных в торговле с Россией, чтобы «не обидеть Россию». Второе издание увидело свет в 1656 г.

Взгляд Герберштейна и Флетчера на Россию как прямого наследника Золотой Орды во внутреннем и в геополитическом плане, в зарубежной историографии России имеет серьезное Вернадский Г. Русская история. М., 1997. Он же. Монголы и Русь. Тверь; М. 1997. Он же. Начертания русской истории. СПб., 2000.

Гумилев Л.Н. Древняя Русь и Великая степь. М. 1990. Он же. От Руси до России. М., 1996.

Герберштейн опирается не только на свои личные наблюдения, но и приводит многое, почерпнутое из памятников современной ему русской письменности.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 12 |
Похожие работы:

«Тема 3 ФИНАНСОВЫЙ КРИЗИС В США, ЕГО ПРИЧИНЫ И ПОСЛЕДСТВИЯ Предлагаемые вопросы для обсуждения: 1. Может ли финасовый кризис перерасти в общеэкономический кризис в США?2. Какая судьба ждет до...»

«Глаголева Лилия Александровна ПРОЦЕНТНАЯ СТАВКА КАК ИНСТРУМЕНТ ОЦЕНКИ СТОИМОСТИ И ДОХОДНОСТИ НА РЫНКЕ КАПИТАЛА Специальность: 08.00.10 – финансы, денежное обращение и кредит АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата экономических наук Ростов-на-Дону 2009 Диссертацион...»

«Супрунчук Илья Павлович ПОЛИМАСШТАБНЫЙ ПРОСТРАНСТВЕННО-ВРЕМЕННОЙ АНАЛИЗ ТЕРРОРИСТИЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ Специальность 25.00.24 – Экономическая, социальная, политическая и рекреационная география Диссертация на соискание учено...»

«Глава 34 Бухгалтерский баланс Активы = Пассивы Основным документом бухгалтерской (финансовой) отчетности является бухгалтерский баланс организации. Бухгалтерский баланс является главным источником информац...»

«66 ВЕСТНИК УДМУРТСКОГО УНИВЕРСИТЕТА 2015. Т. 25, вып. 6 (ч. 2) ЭКОНОМИКА И ПРАВО УДК 332.1:316:32:008 (045) М.Ю. Савельев НОВЫЕ ФОРМЫ МЕЖЦИВИЛИЗАЦИОННОЙ КОНКУРЕНЦИИ ТЕРРИТОРИЙ В статье средствами структурного анализа исследуются существующие концептуальные и методиче...»

«Министерство сельского хозяйства Российской Федерации ФГБОУ ВПО "Ульяновская ГСХА им. П.А. Столыпина" Экономический факультет Кафедра "Статистика и организация предприятий АПК" Рабочая программа по дисциплине СТАТИСТИКА СЕЛЬСКОГО ХОЗЯЙСТВА Ульяновск – 2012г. РАБОЧАЯ ПРОГРАММА по дисциплине "СТ...»

«МИНИСТЕРСТВО СЕЛЬСКОГО ХОЗЯЙСТВА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования "КУБАНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ АГРАРНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ" УЧЕТНО-ФИНАНСОВЫЙ ФАКУЛЬ...»

«11.12.2012 Известия (Москва) Зарплатная западня Экономисты Международной организации труда (МОТ) подтвердили тревожные тенденции в оплате труда жителей развитых экономик. Темпы роста зарплат по всему миру в 2011-м были не тол...»

«Национальный исследовательский Центр Центр анализа университет – Высшая школа экономики развития экономической политики ХРОНИКИ 2 РЫНКИ 6 НЕДВИЖИМОСТЬ 10 Еженедельный выпуск ПРОЖЕКТОР НОВЫЙ 12 МОДЕРНИЗАЦИИ КУРС КОММЕНТАРИИ О ГОСУДА...»

«ЛЫМАРЕНКО Валерий Михайлович "Естественная монополия и методы ее регулирования" доцент, к.м.н. Лымаренко В.М. Санкт-Петербург СОДЕРЖАНИЕ ВВЕДЕНИЕ.. 3 Естественные монополии и способы их существования. 1. 4 Модель естественной монополии. 1.1 4 Сильные и слабые естественные монополии. 1.2 6...»

«Приложение 1 Тексты диктантов для самостоятельной подготовки (работа в парах, группах) Разделительные ъ и ь 1. Съёмный, съестной, съёжиться, съездить, съязвить, сэкономить; подъёмный, подъяремный, подъездной, подучить, подоблачный; отъезд, отъявленный, отъезжать, отъёмный, отъюл...»

«Упражнение 14 : влияние уровня производства на потребность в кормах Проблематика : При откорме КРС есть возможность выбирать желаемую кривую привесов для того или иного цикла производства (откорма). На примере 2 схем откорма мы посмотрим какое возможно влияние количественного...»

«УДК 339.7 ББК 65.261 Р50 Оригинальное название: The Death of Money James Rickards Рикардс, Джеймс. Р50 Смерть денег. Крах доллара и агония мировой финансовой системы / Джеймс Рикардс ; [пер. с англ. О. В. Улантиковой]. — Москва : Яуза : Эксмо, 2015. — 432 с. — (Агония США и закат Европы). ISBN 978-5-699-83549-2 Эта книга — не набившие...»

«ПРЕЗЕНТАЦИЯ КОМПАНИИ БАНКРОТСТВО ПЛЮС АНТИКРИЗИСНАЯ КОМПАНИЯ-БУТИК ВЗЫСКАНИЕ ЮРИСТЫ АРБИТРАЖНЫЕ ДОЛГОВ ПО БАНКРОТСТВУ УПРАВЛЯЮЩИЕ ЛИКВИДАЦИЯ КОНСУЛЬТАЦИИ АНТИКРИЗИСНЫЕ ОРГАНИЗАЦИЙ ПО БАНКРОТСТВУ МЕРЫ Москва, 2011 ВЗЫСКАНИЕ ДОЛГОВ ЮРИСТЫ ПО БАНКРОТСТВУ АРБИТРАЖНЫЕ УПРАВЛЯЮЩИЕ ЛИКВИДАЦИЯ ОРГАНИЗАЦИЙ КОНСУЛЬТАЦИИ ПО БАНКРОТСТВУ АНТИКРИЗ...»

«ФОНД ПЕРВОГО ПРЕЗИДЕНТА РК КАЗАХСТАНСКИЙ ИНСТИТУТ СОЦИАЛЬНОЭКОНОМИЧЕСКОЙ ИНФОРМАЦИИ И ПРОГНОЗИРОВАНИЯ КРИЗИС И КАЗАХСТАНСКОЕ ОБЩЕСТВО (СОЦИОЛОГИЧЕСКОЕ ИЗМЕРЕНИЕ) АЛМАТЫ, 2010 УДК 316 ББК 60.5 М 92 Рецензенты: Шаукенова З.К.,...»

«Министерство образования и науки Российской Федерации Федеральное агентство по образованию Государственное образовательное учреждение высшего профессионального образования "ХАБАРОВСКАЯ ГОСУДАРСТВЕННАЯ АКАДЕМИЯ ЭКОНОМИКИ И ПРАВА" Бадюков В.Ф. Актуа...»

«1. Цели и задачи дисциплины Цель преподавания дисциплины 1.1. В связи с переходом экономики страны в рыночные отношения и, в следствии этого, необходимости ее интеграции в экономические отношения на разных уровнях международного экономического сотрудничества, все более активными становятся проблемы адаптации инвестиционной пол...»

«Негосударственное образовательное учреждение высшего профессионального образования "Институт экономики и управления" (г. Пятигорск Институт Пятигорск) НОУ ВПО "ИнЭУ" "УТВЕРЖДАЮ УТВЕРЖДАЮ" Первый...»

«5. О государственной поддержке малого бизнеса в 2014 году [Электронный ресурс] Режим доступа: http://moyafirma.com/nachalo-biznesa/o-gosudarstvennoj-podderzhkemalogo-biznesa-v-2014-godu.html 6. Федеральная служба государственной статист...»

«Transparency International-Kazakhstan/USAID Educational Anticorruption Program (EAD) Sofia Isenova Занятие №2 КОРРУПЦИЯ И БЕДНОСТЬ Почему надо бороться с коррупцией? Коррупция вредит всем. Она усуг...»

«Утверждено Приказом № 21/вд от 30.05.2016 г. Введено в действие с 10.06.2016 г. Генеральный директор ООО "КРАСОЙЛ ФИНАНС" /Яковлев А.В./ Правила выявления и контроля конфликта интересов, а также предотвращения его последствий в ООО "КРАСОЙЛ ФИНАНС" г. Москва – 2016 г. Оглавление Общие положения...»

«Рабочая программа дисциплины Государственные и муниципальные финансы Направление подготовки 38.03.04 Государственное и муниципальное управление Уровень высшего образования Бакалавриат (программа академического бакалавриата) Форма обучения очная, заочная Краснодар 1 Цель и задачи освоения д...»

«1. Чистый оборотный капитал и финансовые потребности предприятия Активы предприятия делятся на основные (фиксированные, постоянные — земля, здания, сооружения, оборудование, нематериальные активы, д...»

«Васильев Артем Михайлович НАЛОГОВЫЙ АНАЛИЗ В СИСТЕМЕ ПРОГНОЗИРОВАНИЯ И ПЛАНИРОВАНИЯ НАЛОГООБЛОЖЕНИЯ НА МИКРОУРОВНЕ 08.00.10 Финансы, денежное обращение и кредит Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата экономических наук Орел – 2012 Работа выполнена в федеральном государственном бюджетном образовательном учреждении высшего пр...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Федеральное государственное автономное образовательное учреждение высшего образования "Новосибирский национальный исследовательский государственный университет" Экономический факультет УТВЕРЖДАЮ Председатель Ученого совета ЭФ _ Г.М. Мкртчян "_...»

«УТВЕРЖДАЮ Первый проректор по учебной работе ФГБОУ ВПО "Алтайский государственный университет" Е.С. Аничкин "" марта 2015 г. ПРОГРАММА вступительного испытания для поступающих на обучение по направлениям подготовки научн...»

«Приоритетный национальный проект в сфере здравоохранения "Профилактика ВИЧ-инфекции, гепатитов В и С, выявление и лечение больных с ВИЧ" Репродуктивное здоровье ВИЧ-инфицированных женщин Руководство по оказанию комплексной медицинской помощи женщинам с ВИЧ Москва, 2006 Настоящее издание финансируется Агентством СШ...»

«Министерство образования и науки Российской Федерации Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования "ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ УПРАВЛЕНИЯ" И.Д. Мацкуляк НАУЧНАЯ...»

«ОТЧЕТ О ФИНАНСОВОЙ СТАБИЛЬНОСТИ КАЗАХСТАНА Декабрь 2006 года Отчет о финансовой стабильности Казахстана, декабрь 2006 года Преамбула В отличие от монетарной стабильности, где стабильность может быть оценена как достижение устойчиво низкого и предсказуемого уровня цен, оценка финансовой стабильности не может базироваться...»

«Уважаемые дамы Содержание: и господа!1. Общие сведения Представляем Вашему вниманию Общая характеристика "Инвестиционный паспорт Административное устройство муниципального образования Печенгский Население и трудовой потенциал район Мурманской области". Связь и СМИ Представленная в паспорте...»







 
2017 www.doc.knigi-x.ru - «Бесплатная электронная библиотека - различные документы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.