WWW.DOC.KNIGI-X.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Различные документы
 

Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |

«DISSERTATION der Universitt St. Gallen, Hochschule fr Wirtschafts-, Rechts- und Sozialwissenschaften sowie Internationale Beziehungen (HSG) zur Erlangung der Wrde einer Doktorin ...»

-- [ Страница 1 ] --

De-Konstruktion von Traditionen –

Bildende Kunst Burjatiens im sowjetischen und postsowjetischen Raum

DISSERTATION

der Universitt St. Gallen,

Hochschule fr Wirtschafts-,

Rechts- und Sozialwissenschaften

sowie Internationale Beziehungen (HSG)

zur Erlangung der Wrde einer

Doktorin der Sozialwissenschaften

vorgelegt von

Maria Tagangaeva

aus

Russland

Genehmigt auf Antrag von

Herrn Prof. Dr. Ulrich Schmid

und

Frau Prof. Dr. Sylvia Sasse Dissertation Nr. 4426 Difo-Druck GmbH, Bamberg 2015 Die Universitt St. Gallen, Hochschule fr Wirtschafts-, Rechts- und Sozialwissenschaften sowie Internationale Beziehungen (HSG), gestattet hiermit die Drucklegung der vorliegenden Dissertation, ohne damit zu den darin ausgesprochenen Anschauungen Stellung zu nehmen.

St. Gallen, den 12. Mai 2015

Der Rektor:

Prof. Dr. Thomas Bieger Де-конструкция традиций.

Изобразительное искусство Бурятии в советском и постсоветском пространстве

ДИССЕРТАЦИЯ

Университет экономических, юридических и социологических наук и международных отношений Санкт-Галлен, Швейцария на соискание степени кандидата социологических наук представлена Марией Тагангаевой Россия

Рецензенты:

Профессор Ульрих Шмид Профессор Сильвия Зассе Предисловие Написание диссертации оказалось для меня поистине трудоемким процессом обнаружения до селе неведомых возможностей и творческих сил, преодоления пространственных, временных и интеллектуальных границ.



В этом процессе неоценимую помощь оказал в первую очередь Ульрих Шмид, чья безграничная вера в меня, ценные советы и создание благоприятных условий в университете Санкт-Галлен для научного и творческого поиска сделали осуществление данного проекта принципиально возможным. Ему и Сильвии Зассе я крайне признательна за научное руководство моей диссертацией.

Слова искренней благодарности я хочу выразить Анне Хартманн, моей подруге и наставнице, за всестороннюю поддержку на протяжении всего времени написания диссертации, ценные и открытые дискуссии, серьезное отношение к моим мыслям, кропотливое и внимательное чтение моей работы. Ей и Михаелю Хагемайстеру я выражаю глубокую признательность за конструктивные советы и благожелательное отношение ко мне.

Я преклоняюсь перед моей тетей Людмилой Леонидовной Кононовой за ее неутомимый энтузиазм и всестороннюю помощь в поисках контактов с художниками и организации интервью. Сердечные слова благодарности также предназначаются моей тете Антонине Максимовне Майоровой, оказавшей огромную помощь в поисках и установлении контактов с художественной средой Бурятии.

Отдельное спасибо хочу сказать Кармен Шайде, чья неустанная и трепетная поддержка, оптимистичный настрой и дружеское плечо, чтение и комментарии к моим текстам на немецком языке оказались для меня поистине неоценимыми на завершающем этапе.

Я также хотела бы поблагодарить моих коллег и друзей по университету Веру Патоку-Майер, Юдит Шлепфер, Ноэми Кристен, Ива Парчефельда, Малгоржату Ратайски за мудрые советы, редактуру моих текстов, конструктивные дискуссии и книги.

Мое искренняя признательность Алексу Хартвигу за бесконечное терпение и оптимизм, нежную моральную, а также техническую поддержку.

Данную работу я посвящаю моим любимым родителям Татьяне Владимировне Хангаловой, Павлу Климентьевичу Хангалову и Сергею Леонидовичу Тагангаеву.

Моим родителям

Содержание Kurze Zusammenfassung

Краткое содержание

Summary

Введение

Предмет и цели исследования

Структура диссертации

Эмпирическая база и контекст проведения исследования

Теоретические основы

Постколониальные штудии

Концепт ориентализма Эдварда Саида и его критика

Мимикрия и гибридность Хоми Бхабхи

Особенности колониального дискурса в России и Советском Союзе................ 25 Национальное искусство в Советском Союзе и постсоветской России.

Дискурс и институции

Конструирование «национального» искусства в Советском Союзе

Советская национальная политика

Ленинская и сталинская концепции культуры

Теоретики искусства 1920-х годов об искусстве народов советского Востока. 48 О роли советской этнографии

1930-е годы. Борьба с отсталостью в искусстве

Выставочная политика. Декады искусства и музеи

Послевоенное время. Под знаком примордиализма

«Этнотерриториальная автономия» искусства

«Давайте же освободимся от культа магической фразы». Ревизия «национальной формы» в период оттепели

Теория этноса Юлиана Бромлея и реактуализация этноцентристского художественного дискурса

Кризис и «национально-культурное возрождение» в 1980-е–1990-е годы........ 97 Трансформация культурного поля в постсоветской России

Культурная политика России в 1990-е–2000-е годы

Евразийство в роли идеологического заместителя

Трансформация художественного поля

К статусу Бурятии в России. Исторические линии развития

Российская колонизация и национальное движение бурят в начале XX века. 122 Этническая мобилизация бурят после 1917 года

Советская Бурятия

Бурятия в постсоветский период

Изобразительное искусство Бурятии в царской России начала XX века и в советскую эпоху

Эстетический национализм в русском искусстве начала XX века.

Художественный интерес к русскому Востоку

«Между автономией и самоэкзотизацией». Искусство и художественный процесс в Сибири начала XX века

Формирование советского искусства Бурятии. Проекты и художники............ 155 Иван Копылов

Мунко Саридак

Деятельность Бурятского ученого комитета (Буручком)

Первый советский бурятский художник Цыренжап Сампилов

Искусство эпохи Сталина. Язык форм

Бурятское искусство в период отттепели. Традиция как эффект мимикрии... 172 Тексты об изобразительном искусстве советской Бурятии

Ностальгия по истокам. Художница Алла Цыбикова

Современное изобразительное искусство Бурятии

Изобразительное искусство постсоветской Бурятии (1991-2014)

Даши Намдаков – «реинкарнация» традиции

Авторская стратегия и медиальная репрезентация: от биографии к мифографии

«Второй Чингисхан»

Особенности российского художественного пространства на примере искусства Даши Намдакова

Искусствознание

Арт-галерея «Ханхалаев»

Выставочный опыт Даши Намдакова и выставочная политика российских музеев

Музейная оценка искусства Намдакова

Контекст проведения выставок: взгляд изнутри

Спонсоры, коллекционеры и массмедиа

Зорикто Доржиев. Художник «пограничного периода»

Заключение

Список иллюстраций

Список источников

Список литературы

Биография

Kurze Zusammenfassung Die Entwicklung von Kunst und Kultur in den sowjetischen Nationalrepubliken wurde jahrzehntelang durch Stalins Formel „sozialistisch im Inhalt und national in der Form“ bestimmt. Seit Mitte der 1930er Jahre flossen zwei Strmungen zusammen: die verbindliche sthetik des sozialistischen Realismus und die sowjetische Nationalittenpolitik. Kunst und Kultur wurde als ein typisches Merkmal der Ethnien gefrdert und auch konstruiert, die unter den genannten bergeordneten Rahmenbedingungen zu einer spezifischen visuellen sthetik und einem Diskurs fhrte. Und genau diese stilbildenden Elemente werden im heutigen, stark globalisierten Kunstbetrieb und einer internationalen Kunstkritik verurteilt.

Die vorliegende Untersuchung stellt einen Versuch dar, den historisch-politischen und kulturellen Kontext zu rekonstruieren, in dem die Kunst der Vlker der UdSSR sowjetischer Prgung formiert wurde. Weiter wird der sowjetische knstlerische und kulturelle Diskurs auf binre Oppositionen, Mimikrieeffekte (im Sinne von Homi Bhabha), Hybridisierungen, Bedeutungsverschiebungen des Begriffs „nationale Kunst“, Brche und Diskontinuitten analysiert. Das zentrale Augenmerk gilt dabei der bildenden Kunst der Republik Burjatien im sowjetischen und postsowjetischen Raum. Burjaten zhlen zu den ethnischen Gruppen innerhalb Russlands, die ber eine ausgeprgte nationale Identitt verfgen, die ausschlielich durch den Bereich der Kultur begrndet wird.





Vor der Oktoberrevolution war das ethnische Burjatien das Zentrum der buddhistischen knstlerischen Tradition in Russland sowie anderer knstlerischer Praktiken im Bereich der angewandten und dekorativen Kunst. Der Status der Titularnation in der UdSSR trug dazu bei, dass die burjatische Kultur und bildende Kunst (Malerei, angewandte Volkskunst und spter Skulptur) eine starke Frderung seitens der sowjetischen Regierung genossen. Gleichzeitig wurden viele authentische, kulturelle Traditionen -hauptschlich religiser Herkunft - diffamiert und zerstrt. Die Aufgabe der Kunst bestand vornehmlich darin, die Errungenschaften der sowjetischen Nationalittenpolitik zu reprsentieren. Die aktuelle Situation im postsowjetischen Burjatien ist massgeblich durch die sowjetische Erfahrung geprgt.

Vor dem Hintergrund der fehlenden kritischen Aufarbeitung der sowjetischen Erfahrung sowie der aktuell in Russland herrschenden Tendenz zur Ideologisierung der Kultur stellt die Fixierung auf Traditionen die lokale Kunstszene vor neue Herausforderungen. Denn es fehlt eine kritische Rezeption der Ursprnge einer scheinbar genuin burjatischen Kunst, die im Sinne von Eric Hobsbawm als eine Invention of Traditions dekonstruiert werden kann.

Краткое содержание Развитие советских национальных культур и, в частности, искусств советских национальностей десятилетиями определялось императивом Сталина о том, что культура должна быть «социалистической по содержанию и национальной по форме».

Следствием конструирования искусства народов СССР под существенным влиянием унифицирующего соцреализма, с одной стороны, и советской политики национальностей, с другой стороны, стали специфическая визуальная эстетика и дискурс, базирующиеся на тесной связи искусства и этничности в советской обработке. В результате то, что сегодня в глобальном арт-мире и художественной критике подвергается критике и осуждению, в Советском Союзе было институционально закреплено. Данное исследование представляет собой попытку реконструкции историко-политического и культурного контекста, в котором было сформировано искусство народов СССР советского образца, и деконструкции советского и постсоветского российского художественного дискурса с целью выявления бинарных оппозиций, эффектов мимикрии (в понимании постколониального теоретика Хоми Бхабхи), гибридизации, сдвигов значения «национального» искусства, дисконтинуитетов на примере изобразительного искусства советской и постсоветской Бурятии.

Буряты относятся к числу этнических общностей в составе России с весьма выраженной национальной культурной идентичностью. В дореволюционный период этническая Бурятия являлась центром буддийской изобразительной традиции в России, а также развитого ремесленного прикладного искусства и других художественных практик. Статус титульной нации в рамках СССР способствовал тому, что бурятская культура и искусство в советском варианте получили активную поддержку и развитие со стороны советской власти.

Одновременно многие аутентичные художественные традиции преимущественно религиозного происхождения подверглись разрушению.

Главная задача искусства была сведена к репрезентации достижений советской национальной политики. Культурная ситуация в современной Бурятии во многом является следствием советского дискурса. В отсутствие широкого критического переосмысления советского опыта, на фоне актуальной тенденции идеологизации российской культуры фиксация на дореволюционных традициях, за которой скрывается конструирование традиции в духе Эрика Хобсбаума, ставит локальную художественную среду перед новыми вызовами времени.

Summary The development of art and culture in the Soviet national republics was for decades determined by Stalin’s formula “socialist in content and national in form”. From the mid-1930s, two currents merged: the obligatory aesthetic of socialist realism, and the Soviet nationality policy. Arts and culture were promoted and also constructed as a typical feature of ethnic groups, and this, when subordinated to the above-mentioned conditions, led to a specific visual aesthetic and discourse. And it is precisely these stylistic elements which are condemned in today’s significantly globalised art world, and in international art criticism.

The present study represents an attempt to reconstruct the historical, political and cultural context in which the Soviet-style art of the Peoples of the USSR was formed.

It goes on to analyse the Soviet artistic and cultural discourse regarding binary oppositions, mimicry effects (as put forward by Homi Bhabha), hybridisations, shifts in the meaning of the concept of “national art”, breaks and discontinuities.

The main focus is on the visual arts of the Republic of Buryatia in the Soviet and postSoviet space. Buryats are one of the ethnic groups within Russia who have a strong national identity, which is validated exclusively through the lens of culture. Before the October Revolution, ethnic Buryatia was the centre of the Buddhist artistic tradition in Russia, and of other artistic practices in the field of the applied and decorative arts.

The status of “titular nation” within the USSR meant that Buryat culture and visual arts (painting, applied folk art, and later sculpture) enjoyed significant support from the Soviet government. At the same time many authentic cultural traditions - mainly of religious origin – were denigrated and destroyed. The task of art was primarily to represent the achievements of the Soviet policy on nationalities. The current situation in post-Soviet Buryatia has been shaped decisively by the Soviet experience. Against a backdrop of the failure to critically reappraise the Soviet experience, and the currently prevailing tendency in Russia to ideologise culture, the fixation on tradition presents the local art scene with new challenges. For it lacks a critical evaluation of the origins of a seemingly genuine Buryat art, which can be deconstructed as an invented tradition in the sense of Eric Hobsbawm.

–  –  –

Введение Предмет и цели исследования Развитие советских национальных культур и, в частности, искусств советских национальностей десятилетиями определялось императивом Сталина о том, что культура должна быть «социалистической по содержанию, национальной по форме». Как показал последующий советский опыт, национальная форма предстала на долгие годы лишь пустой оболочкой, «знаком, который не имеет референта», одним из симулякров социалистической системы. Тем не менее при первом рассмотрении изобразительного искусства и публикаций об искусстве народов СССР бросается в глаза тот факт, что официально единственно допустимый соцреализм с его изображением действительности в революционном развитии и положительным советским героем, c одержимостью солнечными, радужными образами и производственными темами, конкурирует с дискурсом, который я условно обозначу «этноцентристским». Под этноцентристским художественным дискурсом я подразумеваю закрепление принятых советской системой маркеров-репрезентантов национальной идентичности в художественных образах и специфических дискурсивных практиках в отношении изобразительного искусства народов СССР. Каким образом получилось так, что, несмотря на вседавлеющий, на первый взгляд, и унифицирующий художественный метод, оказалось столь жизнеспособным этноцентристское понимание искусства?

Вышеописанная амбивалентность, возникшая внутри советского художественного дискурса, была обусловлена тем, что на фоне унифицирующего соцреализма дискурсивное и институциональное конструирование искусства народов СССР происходило под существенным цитата 1986 года. Цыбикова А., Дятловская И. (сост.) Алла Цыбикова. Альбом. Baikal Creative. 2006. С.

247.

влиянием советской политики национальностей. Советская политика мультикультурализма, пропагандируемая как курс на «расцвет национальных культур», на деле не означала поддержку и развитие досоветских культурных традиций и художественного опыта. С 1930-х годов искусство оказалось вписанным в иерархизированные границы национальности в ее советской обработке. Искусству отныне приписывалось «изображение» «типических» черт этноса, его уклада жизни и культуры – опять же в том виде, каким его себе представляла советская власть. Так, в советском национальном искусстве были сформированы и институционализированы специфическая визуальная эстетика и дискурс, базирующиеся на тесной связи искусства и этничности. Последнее в значительной степени было обусловлено развитием советской этнографической науки, которая способствовала натурализации искусства посредством географических и этнических эссенциалистских приписываний и определений. В результате то, что сегодня в мировой современной теории искусства и художественной критике подвергается критике и осуждению, в Советском Союзе было институционально закреплено.

Изобразительное искусство выступило не только инструментом для репрезентации советского мультикультурализма, но и локусом конструирования советского Другого, местом проведения культурной границы между советской культурой, позиционировавшей себя как европейскую и официально основывавшейся с середины 1930-х годов на русской традиции, и культурой восточных национальностей. Культурная дистанция породила ряд заметных противоречий и весьма одиозных практик, во многом маргинализировав и без того весьма идеологизированную и изолированную сферу искусства советских республик. В то время как возникшие противоречия игнорировались советским искусствоведением, они порой все же становились предметом проблемного освещения и частичного переосмысления в дискуссиях на страницах советских журналов, а также в творчестве и размышлениях отдельных художников. Более того, во многих советских республиках они послужили поводом для активного поиска и реконструирования собственных корней, художественной традиции – феномена, легшего впоследствии в основу «национально-культурного возрождения» 1980-х годов во многих республиках Советского Союза.

Побочным эффектом явилась фетишизация традиции – тенденция, сохраняющая свою актуальность и по сей день, в жертву которой приносится все инновационное, вновь лишая искусство смысла в современном мире.

Предметом данного исследования является процесс конструирования «национального» искусства в СССР и постсоветской России на примере изобразительного искусства советской и постсоветской Бурятии. Буряты относятся к числу этнических общностей в составе России с весьма выраженной национальной культурной идентичностью. В дореволюционный период этническая Бурятия являлась центром буддийской изобразительной традиции в России, а также центром развитого ремесленного прикладного искусства и других художественных практик. Статус титульной нации в рамках СССР способствовал тому, что бурятская культура и искусство получили активное стимулирование со стороны советской власти, но и подверглись советской дискурсивации и манипуляциям, а их функции были сведены к репрезентации достижений советской национальной политики. Следствием «культурного перевода» в рамках советского проекта стало то, что до сих пор история изобразительного искусства Бурятии, как и многих других национальных республик бывшего СССР, на страницах книг и публикаций продолжает выглядеть как часть советского модернизационного нарратива. Искусство представлено, с одной стороны, в контексте линейного развития истории, с другой – как (полу)анонимный, статичный процесс, в котором собирательные, типичные, обобщенные образы довлеют над личностью, лишив художников их индивидуальности, редуцируя их до этносоциальной функции. Биографии официальных художников приглажены под общий советский нарратив, углы и шероховатости нивелированы выхолощенной идеологической риторикой.

Репрезентация художественного процесса в советской Бурятии в ретроспективе предстает весьма односторонней, сознательно представляющей художественную среду как закрытую в себе, самоориентализирующуюся. В советской искусствоведческой хронике, материалах, посвященных искусству советской российской периферии, практически не отражены результаты влияния процессов, тенденций, происходивших в культурных центрах – Москве и Ленинграде, – взаимодействия между республиками, регионами и городами. На фоне отсутствия эстетических категорий язык описания для оценивания искусства национальностей наводнен идеологическими штампами и этнографическими топосами.

Важным вопросом, имеющим принципиальное значение для данного исследования, представляется реконструкция контекста возникновения национального нарратива, до сих пор являющегося определяющим в творческом процессе современной локальной художественной среды.

Культурные процессы, происходящие сегодня в постсоветской Бурятии и России, несут отпечаток прошлой эпохи. Одновременно очевидно, что несмотря на связь и преемственность с советским временем и пространством, постсоветский период продуцирует свою новую реальность, в том числе и художественную. К смыслообразующим символам новой уже обросшей своей хроникой и событийностью эпохи относятся переориентация в новых условиях, потеря властных позиций советской художественной системы, ослабление внимания государства, поиски идеологических заместителей, прекаритет работников культурного фронта, появление новых актеров художественного поля (арт-галерей и коллекционеров), ощутимым становится также влияние фактора глобализации. На фоне вышеописанного прежде всего стоит обратить внимание на попытки инструментализации искусства со стороны новой идеологии. В постсоветском контексте мы становимся свидетелями того, как в отсутствие самостоятельной художественной критики и полноценно развивающейся художественной среды искусству вновь отказано в автономности и собственной материальности, оно становится объектом манипуляции со стороны рынка, религии, властей и идеологии.

Представленной вниманию читателя работой мне хотелось бы заполнить лакуну, существующую в изучении культуры, в том числе художественной среды, за пределами советских и российских культурных центров.

В этой связи в моем исследовании я буду придерживаться двух «сюжетообразующих» перспектив:

общесоюзной/общероссийской и региональной. Такой подход позволит контекстуализировать советский художественный процесс в применении к Бурятии, высветить, как директивы центра реализовывались на местах, выявить, каковы были особенности художественного процесса и дискурса в советской и постсоветской Бурятии в сравнении с культурными центрами. Разумеется, анализ официального художественного нарратива о «национальном» искусстве невозможен без представления основных событий и реалий в самой художественной среде. Однако мне хотелось бы подчеркнуть, что в этом отношении данное исследование не претендует на полную широту охвата.

Приоритетной целью является «продуктивность» и трансформативность исследуемого дискурса, иначе говоря сдвиги смыслов в понимании национального компонента в искусстве.

В моей работе я опираюсь на исследования в области постколониальных штудий. Выработанный данным гуманитарным направлением теоретический инструментарий основан на принципе имманентной гибридности культур и позволяет проанализировать самые различные ситуации взаимодействия культур, культурного синтеза и культурного конфликта. Кроме того, данная работа базируется на результатах научных исследований, посвященных советской национальной политике, соцреалистическому канону, советским культурным практикам, конструированию традиций, а также на появившихся в последнее время относительно многочисленных исследованиях, посвященных истории, культуре и дискурсу этничности в Бурятии.

Структура диссертации В главе, посвященной теоретическим основам, мною представлены центральные концепты постколониальных штудий, – на мой взгляд, наилучшим образом позволяющие высветить колониальные механизмы советского искусствоведческого дискурса в отношении искусств народов СССР. Здесь же я остановилась на особенностях колониального опыта Советского Союза и России, а также специфике его изучения в России и за рубежом.

Глава «Национальное искусство в Советском Союзе и постсоветской России»

начинается с освещения центральных линий советской политики национальностей в ее различных фазах установления, какие последствия она имела для культуры и искусств народов СССР. Участие советской науки в формировании национального искусства как объекта демонстрируется на примере анализа текстов советских теоретиков и идеологов в сфере искусства.

Центральное место занимает рассмотрение основных концепций, положенных в основу формирования искусства народов СССР, анализ советской выставочной политики и особенностей искусствоведческого дискурса. Специальное внимание уделяется так называемому «контр-дискурсу», статьям и дискуссиям, выходящим за пределы официальных текстов, в которых навязанные сверху догмы ставились под сомнение. «Национально-культурное возрождение» и перестройка 1980-х способствовали переосмыслению некоторых устоявшихся одиозных практик и концептов в сфере искусства, что также заметно по полемическому характеру анализируемых публикаций.

Обзор культурной ситуации пореформенной России дает возможность проследить изменения в культурной среде, вызванные распадом Советского Союза. Пристального внимания заслуживают, на мой взгляд, особенности трансформации российского художественного поля, с одной стороны, и культурная ситуация в российских регионах, – в частности в азиатских республиках в составе современной России, – где в центре процесса самоидентификации в новом контексте вновь оказывается этничность и традиция – с другой.

Краткий обзор основных исторических событий Бурятии в дореволюционный, советский и постсоветский периоды представлен в главе «К статусу Бурятии.

Исторические линии развития» и сопровождается освещением общей культурной ситуации в республике. В данной главе я опираюсь на результаты исследования, посвященного развитию бурятской этничности в дореволюционный, советский и постсовесткий периоды, проведенного коллективом сотрудников Иркутского межрегионального института общественных наук (МИОН) и Института монголоведения, буддологии и тибетологии Сибирского отделения Российской академии наук г. Улан-Удэ (СО РАН) в 2003-2005 годах.

Региональная перспектива на примере рассмотрения художественной ситуации изобразительного искусства Бурятии представлена в главе «Изобразительное искусство Бурятии в царской России начала ХХ века и советскую эпоху». Здесь я представляю вниманию читателя обзор истоков эстетического национализма в дореволюционной Сибири как своеобразной проекции русских модернистов художественных тенденций в Западной Европе. Особое место в ретроспективном анализе формирования советского бурятского профессионального изобразительного искусства занимает рассмотрение процесса поиска и конструирования традиции самими художниками, который, в сущности, был спровоцирован советской властью.

О том, какое развитие получает сформированное советскими культурными идеологическими нормами и переосмысленное в 1980-е годы понимание искусства в постсоветской Бурятии, повествует глава «Современное бурятское изобразительное искусство». Самоориентализация и архаичность, атрибуты советского «национального» искусства, переосмысливаются и ложатся в основу творчества и PR-технологий современного бурятского художника Даши Намдакова, представляющего свое искусство в качестве возрожденной дореволюционной традиции, а себя в роли реинкарнации прошлого. Здесь мне кажется интересным проследить, какую роль в формировании столь экзотического имиджа играют постсоветские художественные институции, с каких позиций, в каких категориях они оценивают искусство представляемого скульптора, наблюдается ли преемственность с советской искусствоведческой риторикой, какие функции отводятся искусству в такой подаче художника?

Эмпирическая база и контекст проведения исследования

Я занимаюсь вышеозначенной проблематикой с конца июля 2010 года.

Эмпирической базой для данного исследования послужили статьи, опубликованные в советских журналах об искусстве: «Искусство», «Художник», «Декоративное искусство СССР», «Творчество», «Дружба народов», «Советское искусствознание». Кроме того, текстовый корпус составляют монографии, искусствоведческие хроники советских теоретиков искусства, советских региональных искусствоведов, труды Академии художеств СССР, справочники и каталоги выставок, статьи, опубликованные в местных газетах и журналах Бурятии «Культура Бурятии», «Жизнь Бурятии», «Свет над Байкалом», «Байкал», архивные материалы Государственного архива республики Бурятии, а также качественные интервью с искусствоведом, сотрудником Музея искусств Востока, художниками и представителями культурной среды Бурятии.

Глава, посвященная современному искусству Бурятии, также включает проведение и анализ качественных интервью с художниками, искусствоведами, представителями музеев, владельцев и сотрудников галереи «Ханхалаев», анализ статьей, опубликованных на интернет-сайте Даши Намдакова, интервью, в том числе видеоинтервью, художников Даши Намдакова и Зорикто Доржиева, опубликованных в различных изданиях и на интернет-порталах.

Кроме того, в рамках исследования мною была проведена полевая работа в Москве (галереи, музеи, выставки, арт-площадки) в 2010 и 2012 годах, в УланУдэ в 2010, 2012, и 2013 годах (музей, местный Союз художников, мастерские художников, выставки), в Санкт-Петербурге в 2012 году (музеи) и Люксембурге в 2011 году (вернисаж выставки Зорикто Доржиева). В Москве я прослушала курс лекций российского искусствоведа и теоретика искусства Виктора Мизиано, организованный институтом УНИК, а также встречи-дискуссии, проходившие на философском факультете Московского государственного университета и посвященные проблематике современного российского искусства.

Описывая контекст проведения исследования, я не могу не отметить и определенные сложности, возникшие у меня с установлением контактов с участниками художественного процесса и с проведением интервью в России.

Здесь я, в первую очередь, имею в виду безуспешность неоднократных попыток взять интервью у Даши Намдакова. Так, в частности, установление контакта с галереей Halcyon в Лондоне, которая на данный момент представляет искусство бурятского скульптора, длительная переписка в 2013 году с сотрудником галереи Halcyon и по совместительству менеджером художника была внезапно завершена без объяснения причин. Аналогичный случай произошел с научным сотрудником музея Эрмитаж, опубликовавшей несколько статей о бурятском скульпторе. В ответ на запрос о даче интервью музейный работник через посредников дала понять, что сам художник этого не желает и сознательно избегает контакта. Могу предположить, что причиной отказа было нежелание раскрывать тайны столь тщательно создаваемого имиджа.

Теоретические основы

Постколониальные штудии Основными вопросами постколониальных исследований, ставших на сегодняшний день полноправным направлением в гуманитарных науках, являются критическое рассмотрение колониализма в самых различных его формах, анализ сложных взаимоотношений между колонизаторами и колонизуемыми, изучение влияния и последствий колонизации в культурах и обществах. Первоначально, после Второй мировой войны, термин «постколониальный» был в ходу прежде всего у историков и носил скорее хронологический характер, характеризуя государство в период его становления после обретения независимости. С 1970-х годов этот термин стал применяться литературоведами, критиками и антропологами для анализа культурной продукции в условиях колониализма, а также культурных последствий колонизации 2. Центральными категориями постколониальных исследований являются взаимодействие культур, власть и легитимация, иерархия, нарратив, дискурс и дискурсивные практики, конструкт и образ, свое и другое, рамки и границы, эксклюзия и инклюзия, репрезентация и различия. Каким же образом они все взаимосвязаны?

Хоми Бхабха (Homi Bhabha), один из ведущих теоретиков постколониализма, характеризует колониальный дискурс как процесс создания образа колонизуемого «в качестве социальной реальности, в результате чего колонизуемый предстает хоть и другим, но узнаваемым и видимым».

Колониализм в этом контексте состоит в приписывании колонизуемым набора характерных черт, формирующих определенный статус, который оправдывает их подчинение и служит платформой для создания системы их администрации и контроля 3. Центральную роль в установлении и легитимации колониальных отношений играют дискурсивные практики, политические, а также научные и литературные тексты, поскольку, как свидетельствуют постколониальные исследования, текстам зачастую придается гораздо бльшее значение, чем Ashcroft B. Post-Colonial Studies: The Key Concepts. Routledge Key Guides. London: Routledge, 2000. P.

186.

Bhabha H.K. Die Verortung der Kultur // Stauffenburg Discussion, Bd. 5. Tbingen: Stauffenburg, 2000. S.

104.

реальным субъектам, которые эти тексты описывают. Текст, содержащий характеристики, образы и предположения о Другом, вносит вклад в создание влиятельной текстуальной вселенной, которая существует в отрыве от реальности, при этом, однако, выступает в роли главного референта в установлении властных отношений. Неслучайно Хоми Бхабха сравнивает колониальный дискурс с нарративом. Нарратив предполагает определенную связность, тотальность, другими словами, логичность и завершенность всех событий, субъектов, знаков и смыслов. Структурная схожесть колониальной системы репрезентации с реализмом, отмечаемая Бхабхой, делает колониальный дискурс наиболее влиятельным 4.

Задача постколониальных штудий состоит в том, чтобы деконструировать описанную тотальность, подвергнуть тексты и практики, создающие эссенциалистские образы и служащие аргументами для власти и средствами подавления колонизуемых новому прочтению для выявления властных механизмов и дискурсивных формаций.

Концепт ориентализма Эдварда Саида и его критика В роли спускового механизма для глобального развертывания постколониальных штудий выступила работа палестино-американского литературного теоретика и критика Эдварда Саида (Edward Said) «Ориентализм», увидевшая свет в 1978 году 5. Вкратце суть этой книги состоит в том, что доминантные культуры представляют другие культуры, при этом, по существу, создавая их заново в определенном образе. Саид пытался вскрыть механизмы конструирования Европой воображаемого Ориента, заключающиеся в том числе в привлечении властью академического знания для поддержания господства 6. Научные, литературные тексты, репрезентационная политика государств, научные институции и материальные практики колонизаторов Ср.: Bhabha H.K. Die Verortung der Kultur… S. 105.

В русском переводе книга вышла в 2006 году в издательстве «Русский Мiръ»: Саид Эдвард. В.

Ориентализм. Западные концепции Востока / пер. с англ. и коммент. А.В. Говорунова, послесл.

К. Крылова. СПб.: Русский Мiръ, 2006. 637 с.

Ср.: Varela M. do Mar C., Dhawan N. Postkoloniale Theorie: eine kritische Einfhrung. Transcript Verlag,

2005. S. 31–32.

оказались в тесной взаимосвязи. Здесь, в свою очередь, Саид был инспирирован трудами французского философа Мишеля Фуко (Michel Foucault), занимавшегося исследованием связи власти и знания, а также дискурса как результата этого взаимодействия. По словам Фуко, влиятельность дискурса, представляющего собой функционирующий принцип или властный порядок 7, состоит в том, что в нем могут существовать только определенные высказывания и смыслы, что автоматически исключает другое, не вписавшееся, или, иными словами, «непризнанное» знание 8, а также в его притязании на истину и объективность. Власть ученого состоит в том, что он не только применяет знание, он его создает. Таким образом, знание и власть неразделимо связаны и стимулируют друг друга 9.

Тем не менее в монографии Саида было выявлено много погрешностей.

Оппоненты вменяют ему в вину, в частности, то, что, критикуя Запад в конструировании воображаемого Ориента, он сам создал монолитный, стереотипный и однородный Запад, другими словами, врага Ориента 10. Кроме того, как указывают его критики, в своем анализе Саид сделал упор на непрерывность ориентального дискурса, упуская из внимания содержащиеся в нем явные противоречия, разрывы и дисконтинуитеты 11. Если мы вновь обратимся к Фуко, то увидим, что им допускались изменения во взаимоотношениях между властью и знанием и дискурсом по причине врожденного, присущего ему наличия сопротивления. Доминантное знание может сталкиваться с непризнанным знанием, которое не является институционализированным 12. Саидовская же манера критики западного ориенталистского научного дискурса не оставила пространства для сопротивления и не предложила никаких альтернативных теорий. К другим слабостям аргументации американского исследователя причисляются его утверждение о наличии реального Ориента 13 и неучет им роли местных Gehring P. Foucault – Die Philosophie im Archiv. Frankfurt am Main: Campus, 2004. S. 61 Kajetzke L. Wissen im Diskurs. Ein Theorienvergleich von Bourdieu und Foucault. Wiesbaden: VS Verlag fr Sozialwissenschaften / GWV Fachverlage GmbH, Wiesbaden, 2008. S. 110.

Foucault M. berwachen und Strafen. Die Geburt des Gefngnisses. 9. Nachdruck. Suhrkamp Taschenbuch Wissenschaft 184. Frankfurt am Main: Suhrkamp, 1991. S. 39.

Varela M. do Mar C., Dhawan N. Postkoloniale Theorie… S. 38–39.

Ibid. S. 40.

Foucault M. Dispositive der Macht. ber Sexualitt, Wissen und Wahrheit. Berlin: Merve. 1978. S. 42.

Young R. White Mythologies. Writing History and the West. London / New York: Routhledge, 2004. P. 168;

национальных элит в процессе колонизации. В своей книге «Культура и империализм» (1993) Саид несколько корректирует свою точку зрения, говоря о том, что примирение между Западом и не-Западом не так уж невозможно. Это возможно, если воспринимать мир как сближающуюся культуру, общность которой состоит в общем опыте колониализма и империализма 14. Здесь же он обращает внимание на важный момент, актуальный для данного исследования.

Говоря о культуре в целом, Саид пишет, что культурная продукция всегда тесным образом переплетена с властными структурами 15. Неочевидность этой связи как раз и делает идеологию, лежащую в основе управления, такой эффективной. В связи с этим Саид ратует за деуниверсализацию империальной культуры, за как можно более детальную контекстуализацию и выяснение источников возникновения и формирования универсального характера культурной продукции.

Мимикрия и гибридность Хоми Бхабхи Алексей Юрчак 16 в своей книге пишет об ощущении внезапности и застигнутости врасплох – о тех чувствах, что испытали многие советские граждане – фактом распада Советского Союза 17. По его мнению, всеобщее воспроизведение советскими людьми ритуалов советского авторитетного дискурса создавало уверенность, что система вечна и нерушима. Мысль о том, что этот строй и ход событий когда-нибудь изменятся, полностью отсутствовала.

Особенность позднесоветской системы, однако, заключалась в том, что люди, механически поддерживая ритуальность советской идеологии, относились к ней по-иному, вкладывали в нее иной смысл, что, по сути, неминуемо делало систему уязвимой и – в конечном счете – обрекло ее на развал 18.

Репродуцирование основных идей советской идеологии и одновременно иная смысловая интерпретация этих идей есть, на мой взгляд, не что иное, как пример Varela M. do Mar C., Dhawan N. Postkoloniale Theorie… S. 44.

Said E.W. Culture and Imperialism. London: Chatto and Windus, 1993. P. 268.

Ibid. P. 15.

Yurchak A. Everything Was Forever, Until It Was No More the Last Soviet Generation. In-Formation Series.

Princeton, NJ: Princeton University Press, 2006. Рус. перевод: Все было навечно, пока не кончилось:

последнее советское поколение.

Ibid. P. 1-4.

Ibid. P. 8.

мимикрии – одного из центральных концептов, применяемых Хоми Бхабхой для анализа колониальной ситуации. Концепт «мимикрии» призван передать всю сложность и амбивалентность взаимоотношений между колонизатором и колонизованным. Являясь при поверхностном рассмотрении имитацией колонизованным культурных ценностей, привычек и представлений колонизатора, мимикрия, с точки зрения Бхабхи, становится не просто их репродукцией, а оказывается заряженной субверсивным потенциалом. Дело в том, что, нося имитативный характер, она в то же время указывает на постоянное наличие культурной разницы. Мимикрия представляет собой перформативный способ действий, в котором культурные различия не маскируются и ретушируются, как это кажется на первый взгляд, а в еще бльшей степени выделяются своим отличием 19. «Мимикрия – это знак двойной артикуляции, комплексная стратегия реформы, регуляции и дисциплины, которая присваивает себе “Другого” тем, что визуализирует власть. В то же время мимикрия – знак неусваиваемого, разница или несговорчивость, упрямство, которое концентрирует в себе доминантную стратегическую функцию колониальной власти, делает надзор интенсивным и представляет для нормализованного знания и дисциплинарных властей скрытую угрозу» 20.

Мимикрия постоянно производит «скольжение» – сдвиг значения 21, – именуемое Жаком Дерридой (Jacques Derrida) «различением» (фр. diffrance, нем. Gleiten der Bedeutung). Другими словами, мимикрия, с одной стороны, производит схожести, уподобления, а с другой – усиливает различия, тем самым создавая постоянную угрозу для колониализма. Угроза мимикрии состоит в ее двойном видении, которое посредством раскрытия амбивалентности колониального дискурса одновременно ломает его авторитет 22.

Хоми Бхабха опровергает монолитный и эссенциальный характер культур, подчеркивая, что истолкование различия в качестве отражения заданных этнических и культурных признаков, «якобы вписанных в традицию», поспешно и ошибочно 23.

Свойство всех культур состоит в том, что они подвержены постоянным гибридизациям – как внешним, так и внутренним, – происходящим в ходе Ср.: Bhabha H. K. The Location of Culture. London etc.: Routledge & Kegan Paul, 1994. P. 126.

Bhabha, Homi K. Die Verortung der Kultur. 2000. S. 127.

Ibid. S. 126.

Ibid. S. 130.

Ibid. S. 3.

внутренних процессов производства смысла. «Культурный перевод», посредством которого происходит гибридизация, представляет собой фундаментальный культурный механизм и проявляется в том, что в ситуации встречи или столкновения двух культур независимо от обстоятельств чужое появляется в «своем», более того «чужое» проникает в самый центр «культурного своего» 24. Культурный перевод происходит не между культурами, а скорее внутри каждой культуры, вовлекая в этот процесс все стабильные культурные элементы, такие как, например, культурные нормы, и подвергая их динамике 25. Иными словами, культурный перевод представляет собой сдвиг идентичностей и переосмысление властных иерархий 26. В данном случае мы имеем дело не просто с переносом, а с определенной формой транс-формации.

Трансформационная ценность изменения состоит в новой артикуляции элементов, которые не относятся уже ни к той ни к другой культурной парадигме, а являются, скорее, еще одним, новым элементом. 27 В результате становится очевидным, что идентификации или субъектные конструкции (включая коллективные формы идентичности) функционируют исключительно посредством сопряженности, взаимозависимости с Другим. Отрицание этого факта путем настаивания на существовании эссенциалистских культур и посредством проведения культурной дистанции между ними стабилизирует иерархические отношения и делает любую дискуссию о взаимоотношениях маргинальной и лишенной смысла.

Особенности колониального дискурса в России и Советском Союзе Был ли советский художественный дискурс колониальным? Если да, то какие конкретно его черты содержат признаки колониальности? Отвечая на эти вопросы, мы не можем не принять во внимание некоторые центральные дискуссионные линии в колониальном опыте России и Советского Союза.

Struve K. Zur Aktualitt von Homi K. Bhabha. Einleitung in sein Werk. Aktuelle und klassische Sozial- und Kulturwissenschaftler/innen. Wiesbaden: Springer Fachmedien Wiesbaden, 2013. S.131.

Ibid. S. 132.

Ibid. S. 131.

Ibid. S. 133.

Российское научное сообщество с заметным запозданием и весьма прохладно восприняло постколониальную теорию 28. Отчасти это объясняется практической причиной – задержкой переводов основных трудов на русский язык и низким качеством переводов 29. Однако основная проблема кроется в концептуальных разногласиях относительно использования постколониального подхода в рамках изучения истории и культурного производства в СССР и России.

В дискуссиях о том, насколько применимы постколониальные штудии к Советскому Союзу и России, условно можно выделить три группы.

В первую группу входят исследователи, которые считают Советский Союз и Россию классическими странами, обладающими колониальным опытом и проявляющими постколониальные признаки. Знаковым в этом смысле можно считать статью Дэвида Чиони Мура (David Chioni Moorе) (2001), который попытался проанализировать тот факт, почему постколониальные исследования, охватившие практически весь земной шар, обходят стороной постсоветское пространство 30. По мнению Мура, это связано, во-первых, с тем, что многие постсоветские люди считают себя европейцами или, по крайней мере, в корне отличающимися от постколониальных азиатов и африканцев 31. Схожую точку зрения относительно слабой реакции на «Ориентализм» Саида в России высказал в 2003 году российский исследователь Владимир Малахов, изучающий вопросы этничности и мультикультурализма. По его версии, запоздалая реакция на знаменитую монографию связана с тем, что российская интеллигенция до недавних пор была занята поисками доказательств своей принадлежности к Европе, в то время как критика Саида как раз была направлена на практики западноевропейских держав по отношению к Ориенту. В результате интересы российской науки и постколониальных штудий не совпадали 32. Вторая причина, о которой пишет Мур, заключается как раз в специфике постколониальности, которая не позволяет постсоциалистическим обществам осознать эту свою См.: Бобровников В. Почему мы маргиналы? Заметки на полях русского перевода «Ориентализма»

Эдварда Саида // Ab Imperio. 2008. № 2. С. 325–344.

Там же. С. 325–344.

Moorе D. Ch. Is the Post- in Postcolonial the Post- in Post-Soviet? Toward a Global Postcolonial Critique2001. // PMLA. 2001. Vol. 116. no. 1. P. 111-128 URL: http://www.jstor.org/stable/463645 (дата обращения: 14.06.2013).

Ibid. P. 117.

Малахов, В. Ориентализм по-русски. 2003. URL: http://old.russ.ru/politics/facts/20031024-malakhov.html (дата обращения: 14.04.2014).

постколониальность. Нехватка критической саморефлексии для осознания своего колониального прошлого в свою очередь также является следствием длительной колонизации 33.

Во вторую группу входят исследователи, которые сдержанно относятся к популярности ориентализма и постколониальных теорий в мире. Признавая пространстве 34, постколониальность в постсоветском они одновременно предостерегают от некритического переноса постколониальных эффектов, механизмов и феноменов, выявленных в классических примерах колониализма, на советско-российскую почву, подчеркивая тот факт, что «каждая постколониальность ситуативна, а значит различна» 35.

Попытки контекстуализировать опыт России в свете постколониальных исследований предпринял российско-британский исследователь Александр Эткинд (Alexander Etkind). Его перу принадлежат многочисленные статьи и монография «Internal Colonization: Russia’s Imperial Experience» (2011). Кроме того, в 2012 году под редакцией Александра Эткинда, Дирка Уффельманна и Ильи Кукулина был опубликован коллективный проект «Там, внутри. Практики внутренней колонизации в культурной истории России» (2012).

По мнению Эткинда, колониальный опыт России отличался от классического европейского колониализма тем, что культурная дистанция конструировалась не между европейскими империями-завоевателями и их заморскими колониями, а между высшими и низшими классами 36. В то время как европейские колонии находились за тысячи километров от своих колонизаторов, в России объектом колониальной политики был собственный народ. Таким образом, колонизация была направлена вовнутрь, результатом чего стало возникновение термина «внутренняя колонизация» 37. С точки зрения классического европейского колониализма, в России было только две колонии – Аляска и Алеутские острова, Moore D. Ch. Is the Post- in Postcolonial... P. 117–118. URL: http://www.jstor.org/stable/463645 (дата обращения: 14.06.2013); Грач Б. Воображая прошлое // Художественный журнал. 2007. № 65/66.

URL:

http://xz.gif.ru/numbers/65-66/grach-bayadyan. (дата обращения: 10.08.2013).

Spivak G. Ch., Condee N., Ram H., and Chernetsky V. Are We Postcolonial? Post-Soviet Space // PMLA.

2006. Vol. 121. N. 3. P. 828–836.

Ibid. P. 828.

Эткинд А. Фуко и тезис внутренней колонизации: постколониальный взгляд на советское прошлое // НЛО. 2001. № 49. URL: http://magazines.russ.ru/nlo/2001/49/etkind.html (дата обращения: 01.02.2013).

Эткинд А., Уффельманн Д., Кукулин И. Внутренняя колонизация России: между практикой и воображением // Там, внутри. Практики внутренней колонизации в культурной истории России.

М.:

Новое литературное обозрение. 2012. С. 6.

– поскольку они были по-настоящему заморскими и контролировались Российско-Американской компанией, как в Британии и Голландии. Для классического колониализма были характерны экономическая эксплуатация и ограничение политических прав населения колоний в сравнении с населением метрополий. В этом смысле в России сложилась особенная ситуация, характеризовавшаяся неравномерным распределением прав и свобод между колониями и центральными регионами. Так, авторами утверждается, что Российская империя по большей части предоставляла своим колониям экономические и политические льготы, создавая для них возможности самоуправления и самообеспечения, в то время как центральные районы страны подвергались эксплуатации 38.

Кроме того, как указывает авторский коллектив, в классическом колониализме культурные различия между метрополией и колонией опирались на отчетливые, по мнению колонизаторов, расовые, этнические и лингвистические признаки, которым придавалось политическое значение, в результате чего строилась дистанция. В России культурная дистанция между метрополией и колонией не совпадала с этнической дистанцией между ними 39. Ввиду отсутствия «очевидных» различий, как, например, раса, возникала необходимость создания определенных культурных маркеров, «которые бы выстраивали необходимые социальные иерархии – логически непротиворечивые, недоступные подделке, удобные в обращении» 40.

Третью группу составляют исследователи, которые принципиально отвергают постколониальные штудии в применении к российскому и советскому опыту как неспособные отразить всей специфики российских исторических реалий.

Известный российский антрополог и исследователь постколониализма Мадина Тлостанова называет постколониальные штудии «путешествующей теорией», воспроизводящей практики колониализма, поскольку они переносят локальный опыт англосаксонского мира на весь остальной мир 41. Действительно, проблематичность термина «колониализм» состоит в его трансисторичности и Ср.: Там же. С. 11.

Ср.: Там же. С. 11.

Ср.: Там же. С. 12.

Ср.: Тлостанова М. Постколониальная теория. Деколониальный выбор и освобождение эстезиса // NB:

Культуры и искусства. 2012. № 1. C. 1–64. doi:10.7256/2306-1618.2012.1.141 (дата обращения:

07.07.2013).

широкой применимости к самым различным формам давления и контроля. В связи с этим постколониальные исследования часто критикуются за склонность к гомогенизации. По мнению Тлостановой, в результате описания колониального опыта огромного количества стран и культур этим термином стирается локальный контекст, без внимания остаются различия в опыте и специфические особенности. В противовес критике необходимо подчеркнуть, что постколониальные штудии как раз позволяют выявить материальность и локализованность различных видов колониального и постколониального опыта и анализировать их специфику 42.

Анализ трех различных позиций, описанных выше, демонстрирует, что наиболее проблематичными для исследователей при анализе постоколониальных штудий представляются три составляющих – понятийный аппарат, сфера применения и идеологическая нагруженность рассматриваемого исследовательского направления.

Во-первых, заметные сомнения среди российских академических кругов вызывает понятийный аппарат: «ориентализм», «колонизация» и их производные. Причины кроются отчасти в том, что до стремительного распространения постколониальной теории по всему миру в России существовали концепты «ориентализм» и «колонизация» с несколько иным смыслом и, что самое главное, с иной коннотацией. В результате, по мнению российских критиков постколониальной теории, глобальное научноисследовательское направление несправедливым образом выставило в негативном свете достижения российских и советских востоковедов. Так, критично высказывается по поводу негативной смысловой нагрузки термина ориентализм после появления книги Эдварда Саида российско-британская исследовательница Вера Тольц. В своей работе «Собственный Восток России»

(2013) она показывает на примере российского востоковедения конца XIX – начала XX веков, как разработки и гипотезы российских ориенталистов, имевших весьма прогрессивную позицию в отношении восточных народов, предвосхитили современные постколониальные исcледования. Состоя в интенсивном научном обмене с учеными-представителями этнических меньшинств российских окраин, российские востоковеды во многом определили Ashcroft B. Post-Colonial Studies: The Key Concepts. Routledge Key Guides. London: Routledge, 2000. P.

190.

концепцию советской политики национальностей на раннем этапе, в частности пути их интеграции в рамках политики коренизации 43.

Российский филолог Андрей Ранчин в отношении понятия колонизация пишет, что в русском языке оно «не обязательно ассоциируется с насилием и “чувством вины”, что характерно для постколониального критического метода, а носит нейтральную смысловую окраску 44. Его аргументация также строится на факте политики положительного действия по отношению к так называемым «колонизуемым Другим», на который указывают Александр Эткинд, Дирк Уффельманн и другие авторы публикации «Там, внутри…». Ранчин настаивает на том, что «колонизированные» российской и советской властью этносы и территории не только не подавлялись и не угнетались, а, наоборот, пользовались рядом привилегий, в которых было отказано основной этнической группе – русским. 45 Во-вторых, в отношении сферы применения, постколониальный исследовательский дискурс воспринимается российской интеллектуальной средой преимущественно в историко-геополитическом ключе, как раздел науки, занимающийся изучением колониальной политики западных держав в прошлом, где колониализм носил манифестированный характер и имел место факт захвата территории. Однако, как уже было отмечено выше, многие концепты и понятия из постколониальных штудий давно вышли за пределы этой сферы и служат в качестве инструментов для анализа скрытых колониальных практик, культурного колониализма и властно-иерархических взаимоотношений самого разного рода.

В-третьих, ввиду того, что зачастую в постколониальных исследованиях речь идет о противостоянии Востока и Запада, причины столь настороженного отношения к постколониальной теории в России кроются в сложном вопросе самоидентификации России между Востоком и Западом, являющейся, как Tolz V. Russia’s Own Orient the Politics of Identity and Oriental Studies in the Late Imperial and Early Soviet Periods. Oxford Studies in Modern European History. Oxford: Oxford University Press, 2011; Тольц В.

«Собственный Восток России»: Политика идентичности и востоковедение в позднеимперский и раннесоветский период. М.: Новое литературное обозрение. 2013.

Ранчин А. Колонизация как метафора. Рецензия на книгу «Там, внутри. Практики внутренней колонизации в культурной истории России» // Новый мир. 2013. № 12.

URL:

http://www.nm1925.ru/Archive/Journal6_2013_12/Content/Publication6_1012/Default.aspx (дата обращения:

11.03.2014).

Там же.

известно, принципиальной проблемой для российской интеллектуальной мысли.

Попытки преимущественно зарубежных исследователей рассмотреть опыт взаимоотношений Российской империи и Советского Союза с Другим, под которым подразумеваются российские колонии и бывшие советские союзные республики, а также Восточная Европа, как колонизаторский расцениваются российской ученой средой как «идеологический» заговор и всячески отвергаются. В ответ Россия предъявляет претензии Западу (и многие представители российского научного сообщества несвободны от этого), ощущая себя объектом ориентализации со стороны последнего. По словам Владимира Бобровникова, в связи с тем, что Россия все чаще воспринимает себя как культурную и политическую колонию Запада, в России больше чем ориентализм развит окцидентализм – негативное отношение к Западу 46.

Еще сложнее обстоит дело с признанием колониального статуса за советской системой и постколониального статуса за постсоветскими государствами соответственно. Действительно, советской политике национальностей изначально был присущ антиколониальный пафос, поскольку, по официальным данным Советский Союз занимался не чем иным, как деколонизацией угнетенных еще при царском режиме народов 47. Противопоставление царского гнета и советской модернизации составило ядро советской «освободительномодернизационной» политики. Российский исследователь Владимир Малахов подчеркивает, что в Советском Союзе политика национальностей строилась не на политике «ассимиляции», как это было распространено в классическом колониализме. Напротив, в ее основе лежали категории «разнообразия» и «многонациональности» – вспомним, к примеру, советские лозунги о «дружбе народов» и «расцвете национальных культур». Действительно, благодаря этой политике этносы извлекали выгоду из своего особого статуса этнического Другого и получали государственную поддержку 48.

Приписывание постколониального статуса в отношении постсоветского пространства, по мнению исследователей, также связано с трудностями, поскольку политическая независимость большинства союзных республик, ныне постсоветских государств, наступила без видимой, длительной борьбы и Бобровников В. Почему мы маргиналы? Заметки на полях русского перевода «Ориентализма» Эдварда Саида // Ab Imperio. 2008. № 2. C. 325–44.

Ср.: Кукулин И. «Внутренняя постколонизация»… С. 849.

Малахов В. Этничность в большом городе // Неприкосновенный запас. 2007. № 1 (51). URL:

http://magazines.russ.ru/nz/2007/1/ma19.html (дата обращения: 4.03.2014).

освободительного движения – как это было характерно для классических примеров колониализма 49. Не говоря уже о фактически сохранивших на сегодняшний день свой статус бывших автономных республиках в составе России.

Тем не менее мне бы хотелось обратить внимание на то, что та же самая советская этническая «инаковость», а также связываемые с ней атрибуты и категории, поощряемые в одних ситуациях, имели в СССР в разное время и в различных контекстах отличное от первоначального смысла значение.

При этом право на изменение смысла в этом вопросе – в положительную или отрицательную сторону – всегда принадлежало советской власти. Вдобавок, в том, как выстраивалась иерархия этничностей, а именно – на основе жесткой фиксации границ между ними, а также в установлении их эссенциалистской и примордиалистской природы, заметно проявление советского скрытого колониализма. Как показывает опыт, за антиколониальным лозунгом проводившейся модернизации и советской культурной просветительской кампании скрывались практики, характерные как раз для колониального управления 50. В качестве примера служат исследования Юлии Градсковой, посвященные советскому конструированию образа «женщин отсталых народов» 51. На примере башкирских женщин Градскова демонстрирует, какова была официальная репрезентация автономных республик в советском дискурсе, согласно которой нерусские народы представлялись как «отсталые» и «дикие»

до прихода советской власти, лишенные какой-либо субъективности и являющиеся жертвой рода и обстоятельств 52.

До сих пор мы говорили о взаимоотношениях национальностей и культур внутри советского государства и постсоветского пространства, обходя вниманием собственно объект данного исследования – искусство, художественный дискурс и в целом культурное производство в Советском Союзе. Конкретнее, в данном исследовании речь пойдет о советских практиках в том числе дискурсивных в отношении искусства народов СССР на примере бурятского изобразительного искусства, проявлявших, по моему разумению, Adams L. The Spectacular State. Culture and National Identity in Uzbekistan. Politics, History, and Culture.

Durham: Duke University Press, 2010. P. 106.

Ср.: Кукулин И. «Внутренняя постколонизация»… С. 849.

Градскова Ю. Кули семьи кули. «Женщины отсталых народов» и советские политики культурности // Там, внутри. Практики внутренней колонизации в культурной истории России, 2012. С. 664–683.

Там же. C. 673–674.

отчетливые черты колониализма. Одной из таких практик стало установление примордиальной связи искусства и советской национальности, иными словами, этничности.

Стоит заметить, что в современном глобальном художественном дискурсе попытка провести связь между искусством и этничностью представляется крайне проблематичной. Она автоматически будет оценена как колониальная дискурсивная практика, повсеместно распространенная как минимум до середины ХХ века среди западноевропейских обществ по отношению к своим неевропейским колониям. В основе этой практики лежало непризнание эстетической ценности творчества художников неевропейского происхождения.

Одним из свидетельств тому являлось искусство художников из неевропейских культур, зачастую называемое примитивным. Внеэстетические категории – географическое положение, этническое происхождение, экономический уровень развития страны происхождения – определяли восприятие и оценку неевропейского искусства европейскими зрителем ввиду отсутствия критериев оценивания его эстетической ценности 53. Якобы упорная фиксация «примитивного искусства» на своих традициях, приписываемая художникамнеевропейцам, воспринималась как отсутствие инновативности, одного из центральных критериев в европейском понимании искусства со времен ренессанса. Согласно этой логике, художники, находящиеся в тотальной власти традиции, просто не способны быть инновационными, оставаясь ремесленниками, поскольку инновативность подразумевает сознательный разрыв с традицией. По словам Тилля Ферстера (Till Frster), превалировало мнение о том, что «примитивные художники ориентируются на традицию своего рода, в стремлении как можно вернее, ближе передать его стилистический канон» 54. В этой связи художник в глазах европейского зрителя представал в первую очередь как репрезентант определенной этнической культуры, концентрируя в себе все стереотипные клише о его культуре и народе.

Колониальные механизмы конструирования Другого, культурное господство «западной» художественной системы координат и ориентализация художников неевропейских художественных сообществ постоянно подвергаются критическому анализу как со стороны глобального арт-сообщества ( в первую Frster T. Kunstethnologie // Ethnologie. Eine Einfhrung. 7. berarbeitete und erweiterte Auflage /Hesg.

B Beer und H. Fischer. Berlin: Dietrich Reimer Verlag, 2012.

Ibid., S. 224.

очередь в кураторских проектах Жана-Юбера Мартэна (Jean Hubert Martin), Петера Вайбеля (Peter Weibel), Оквуи Энцевора (Okwui Enwezor), Николя Буррио (Nicolas Bourriaud) и других, так со стороны самих художниковнеевропейцев.

По замечанию Тлостановой, постколониальные теории воспринимаются в России в качестве чуждого, нетипичного для российской почвы опыта, который характерен скорее для западноевропейского мира. Тем не менее искусство постсоветского пространства представляет собой целый спектр наглядных примеров проявления постколониальных эффектов 55. В продолжение мысли Тлостановой мне бы хотелось обратить внимание на еще один момент. В современной России рефлексия в постколониальной перспективе распространяется главным образом исключительно на актуальную ситуацию в арт-мире, что можно связать с глобализацией и «засильем» западных ориентиров и оценочных критериев в искусстве; в то время как советский опыт в сфере искусства с этой точки зрения подвергается лишь выборочной рефлексии. В этой связи можно упомянуть критические статьи о постколониальных эффектах и попытках их преодоления в художественных сообществах бывших союзных республик (Валерия Ибраева 56 (Казахстан), Грач Баядян 57 (Армения)).

В данной работе мы сталкиваемся с несколько специфической ситуацией, поскольку речь пойдет о художественных практиках в регионе, находящемся в составе России, а именно в Сибири – геополитическом пространстве, известном своей ролью классического объекта российской колонизации.

Тлостанова М. Постколониальная теория... (дата обращения: 07.07.2013).

Ибраева В. Эффект Карго // Художественный журнал. 2006. № 61/62. URL: http://xz.gif.ru/numbers/61cargo/ (дата обращения: 02.03.2013); Ибраева В. Отцы и дети казахского сontemporary Art // Художественный журнал. 2002. № 43/44 (дата обращения: 09.03.2013).

Грач Б. Воображая прошлое // Художественный журнал. 2007. № 65/66. http://xz.gif.ru/numbers/65grach-bayadyan/ (дата обращения: 10.08.2013).

Национальное искусство в Советском Союзе и постсоветской России. Дискурс и институции Конструирование «национального» искусства в Советском Союзе Советская национальная политика «Вдохновительницей» этноцентристского дискурса в изобразительном искусстве советских национальностей и формирования этноцентриcтского понимания искусства стала национальная политика, принятая на Х съезде партии ВКП(б) в 1922 году.

Национальная политика, другими словами, политика национального самоопределения нерусских народов в составе советского унитарного государства представляла собой чрезвычайно амбициозный политический проект большевиков по предоставлению этническим общностям, входившим в состав страны, статуса государственности, территории, образования, профессиональной культуры и социально-экономической инфраструктуры. С целью заручиться поддержкой нерусских народов в захвате власти большевики пообещали национальным окраинам царской России право на национальное самоопределение и, как отмечает известный исследователь советского национального вопроса Терри Мартин (Terry Martin), впоследствии систематически стимулировали их национальное самосознание, создав для них институты, характерные для национальных государств 58.

Первая фаза вошла в историю как «коренизация» – национальная политика, проводившаяся под руководством Владимира Ленина. С 1928 года ее сменила национальная политика под руководством Иосифа Сталина, отмеченная ускоренной модернизацией, примордиализмом и русским националбольшевизмом, сопровождаемым возвращением к русским традициям.

В первые годы становления советской власти политика национальностей была главным политическим козырем, с помощью которого большевики намеревались преодолеть недоверие населения и обратиться к национальной аудитории.

Противоречивость данной политики, состояла в том, что, во-первых, активное формирование национальных идентичностей проводилось партийным Ср.: Мартин Т. Империя позитивного действия: Советский Союз как высшая форма империализма? // Ab Imperio. 2002. № 2. C. 55.

руководством на фоне официального курса на строительство общесоветского государства, в котором национальности не будут иметь значения. Во-вторых, проект «национального размежевания», т. е. проведение территориальных границ вдоль этнических границ, оказался практически невыполнимой задачей ввиду подвижности понятия «этничность» и этнической смешанности населения практически во всех регионах страны 59. Пути разрешения этих парадоксов, а также конкретные контуры – возможности и границы национального самоопределения – менялись в зависимости от внутриполитического курса.

В ленинский период национальной политики большевики предполагали, что актуализация национального вопроса представляет собой неизбежную переходную фазу развития народностей на пути к интернационализму, на котором должно зиждиться советское государство. Национальная идентичность есть не более чем «побочный продукт современного капиталистического и раннесоциалистического периода, через который надо пройти, прежде чем начнется зрелый интернационалистский социалистический период» 60. Таким образом, по достижении социализма национальности не будут иметь никакого значения. Наряду с этим, однако, остро встал вопрос о конкретных мерах проведения такой политики, которая бы способствовала формированию национального самосознания, но не поощряла национализм. Тревоги относительно опасного потенциала национализма нерусских народов требовали конкретных путей его канализации и использования его в своих идеологических целях 61. В частности, Лениным и Сталиным отмечалось принципиальное различие между национализмом угнетающей нации (в терминологии Ленина «великодержавным шовинизмом царской России») 62 и национализмом уг н е т е н н о й н а ц и и ( « о б о р о н и те л ь н ы м м е с т н ы м н а ц и о н а л и з м о м » ).

Советская власть предприняла многоступенчатую категоризацию входивших в Ср.: Тишков В. Национальности и национализм в постсоветском пространстве (исторический аспект) //

Этничность и власть в полиэтничных государствах. Материалы международной конференции 1993 г. М.:

Наука, 1994. C. 17.

Мартин Т. Империя позитивного действия… C. 67.

Варнавский П. Бурятская этничность в советском идеологическом дискурсе // Бурятская этничность в контексте социокультурной модернизации (советский период) // авт. колл. Т. Скрынникова, С. Батомункуев, П. Варнавский. Улан-Удэ: Издательство Бурятского научного центра СО РАН, 2004. C.

23.

Ленин В. О национальной гордости великороссов // Полное собрание сочинений. Издание пятое. Т. 24.

М.: Издание политической литературы, 1913. C. 106–110.

состав нового государства народов. Воспринимая данное обстоятельство в ретроспективе, территориализация и иерархизация этничностей путем разделения народов на малые и большие были важным средством советской политики в отношении национальностей, разработанным с целью предотвратить горизонтальные связи между регионами и сосредоточить центральную власть в руках центра 63.

Первой общей категорией было разделение на большие и малые народы, а также на народности, которым было отказано в автономно-территориальном статусе. В то время как «большие народы» приобрели статус союзных республик, «малые народы», в случае признания таковыми, пользовались привилегиями автономной республики, области или округа в составе РСФСР. Центральным признаком союзных и автономных республик была «титульная нация» – этническая группа, которая необязательно являлась самой крупной по численности. В то время как в рамках Советского Союза союзные республики обладали формально одинаковыми правами, административные единицы внутри РСФСР, в составе которой было наибольшее количество нерусских этнических групп, имели разный статус.

Однако разделением на большие и малые народы категоризация советских национальностей не ограничивалась. Политика коренизации оперировала еще двумя категориями: восточные и западные национальности, – по сути, противопоставленные друг другу. Этот момент важен для данного исследования, поскольку он позволяет проследить истоки появления разделительной линии, своеобразной культурной дистанции в советском искусствоведческом дискурсе.

Появление бинарной оппозиции восток–запад в советском дискурсе на первый взгляд удивляет, учитывая, что Советский Союз проводил свою национальную политику как политику деколонизации.

Как отмечает Фрэнсин Хирш (Francine Hirsch), в то время как колониальные империи Европы использовали культурные технологии управления (англ.

cultural tehcnologies of rule), под которыми подразумеваются этнография, картографирование, перепись населения и др., для создания оппозиций между колонизаторами и колонизованными, Востоком и Западом, советское руководство использовало их как раз для противоположной цели, в борьбе против установленных оппозиций и с целью приведения всех народов бывшей Perovic J. Die Regionen Russlands als neue politische Kraft. Chancen und Gefahren des Regionalismus fr Russland. Studien zu Zeitgeschichte und Sicherheitspolitik. Vol. 6. Bern: Lang, 2001. S. 75.

Российской империи к единому советскому знаменателю 64. Терри Мартин также подчеркивает, что понимание рассматриваемой оппозиции в расовом смысле было полностью отвергнуто в СССР. Также был принят отказ от различий в экономическом, социальном и политическом развитии всех национальностей. В таком случае на основе чего возникла эта граница? По словам Мартина, противопоставление восток–запад было сохранено в качестве культурного признака (cultural distinction), но иногда оно все же принимало расовый смысл 65.

Иными словами, дихотомия была выделена не на основе географического признака, а возникла в результате культурной эволюции народов. Хирш в частности указывает на тот факт, что уровень культуры для категоризации народов был перенят российско-советскими учеными у британских и американских исследователей, представителей культурного эволюционизма Эдварда Тэйлора (Edward Taylor) и Льюиса Генри Моргана (Lewis Henry Morgan) 66.

Как описывает Мартин, если характеристика «коренной народ» относилась ко всем без исключения нерусским этническим группам, то культурная отсталость была характерна только для определенных народов, считавшихся «отсталыми в развитии». К таковым относились в большинстве своем республики советского Востока – среднеазиатских республик, Сибири и Дальнего Севера, где отсутствие грамотных, образованных кадров из числа представителей титульной нации создавало большие трудности в проведении коммунистической индоктринации. В результате понятие «культурная отсталость» стало коррелянтом для категории восток. Соответственно, продвинутые, прогрессивные в культурном отношении народы, которые совокупно представляли меньшее количество различных национальностей (русские, украинцы, грузины, армяне, евреи и немцы), чем «отсталые» народы, попадали в категорию запад. Необходимо отметить, что многие народы охотно самоиденифицировались как «отсталые» и, более того, настаивали на такой негативной характеристике в надежде на получение дотаций, поскольку получение народом официального статуса культурно отсталого обещало Hirsch F. Empire of Nations Ethnographic Knowledge & the Making of the Soviet Union. Culture & Society after Socialism. Ithaca, NY: Cornell University Press, 2005. P. 13.

Martin T. The Affirmative Action Empire Nations and Nationalism in the Soviet Union, 1923–1939. Cornell Paperbacks. The Wilder House Series in Politics, History, and Culture. Ithaca, N.Y: Cornell University Press,

2001. P. 125.

Hirsch F. Empire of Nations... P. 39.

финансовую поддержку центра. В свою очередь, финансовые дотации сопровождались продвижением эволюционистской идеологии. Таким образом, добровольное занижение уровня собственного символического капитала вышеуказанными восточными народами происходило в обмен на получение капитала материального. Официальная граница между востоком и западом не озвучивалась до 1932 года. Как приводит Мартин в своей книге, в 1932 году ввиду противоречий, возникших в связи с вопросом о получении квоты на поступление в университет представителями культурно отсталых народов, был опубликован официальный список 97 «культурно отсталых» советских национальностей 67. Таким образом, возникшее в большевистский период истории деление на восточные и западные национальности привело к появлению удобной метонимической номинации для категорий культурно отсталых и продвинутых народов соотвественно 68. По мнению историка, поддержка и систематизация колониальной дихотомии восток и запад была одной из самых ярких иллюстраций того, как советская власть перенимала империальные категории, однако изменяя их смысл в ходе их имплементации 69.

В то же время описанный факт, на мой взгляд, является доказательством того, как советская власть в конечном счете возвращалась к применению колониальных категорий, от которых вначале она столь активно отрекалась.

В отношении «угнетенных наций» было принято решение, согласно резолюциям 1923 года 70, о том, что лишь те формы национального статуса должны были получить максимальную поддержку советского государства, которые не шли в управления 71.

разрез с принципами унитарного централизованного Следовательно, те политические деятели, представители национальных политических общностей в составе СССР, которые претендовали на расширение суверенитета в политических и экономических вопросах, обвинялись в шовинистском национализме и были репрессированы.

Одновременно в рамках политики коренизации были предприняты См.: Martin T. The Affirmative Action… P. 167.

Ibid. P. 127.

Ibid. P. 125.

Резолюции XII съезда Партии в апреле 1923 года и специальной конференции Центрального Комитета по национальной политике в июне 1923 г. (Двенадцатый съезд РКП(б). С. 691–697; Тайны национальной политики ЦК РКП. С. 282–286. Цит. по: Мартин Т. Империя позитивного действия… С. 67).

Мартин Т. Империя позитивного действия... C. 68.

крупномасштабные меры по подготовке национальных элит – политических и культурных кадров среди коренного населения в республиках – и их коммунистической индоктринации, с помощью которых партия намеревалась претворять свои далеко идущие планы на местах.

В результате, по словам Терри Мартина, «советская политика последовательно культивировала отдельную национальную идентичность и национальное самосознание нерусского населения» 72. Кодирование социалистических наций происходило посредством соответствующего набора символических маркеров национальной идентичности, получивших «агрессивное стимулирование». К таким маркерам, помимо национальных элит, говоривших на собственных национальных языках, относились институциализация национальных социалистических литературы, музыки, театра, изобразительного искусства, фольклора и прессы, строительство музеев, выборочное формирование и популяризация культа местных национальных революционеров и определенного процента знаменательных личностей из истории края, а также прогрессивных исторических событий 73. Большевики пошли на столь широкий жест, по мнению Слезкина, поскольку эти маркеры национальной идентичности были только формой, которая, являясь второстепенной, должна была быть заполнена новым социалистическим содержанием, «спущенным» из центра. Национального содержания для большевиков не существовало 74.

Стоит обратить внимание, что в деле коммунистической индоктринации советская власть была не одинока. Во многом она опиралась на знания и опыт российских имперских ученых-востоковедов и их профессиональных коллег, представителей этнических меньшинств, которые в 1920-е годы оказали существенное влияние на концептуальную сторону национальной политики, обосновав свою точку зрения на положение этнических групп национальных окраин Советского Союза 75. Изучению этого сотрудничества посвящены исследования Френсин Хирш (Francine Hirsch) (2005) и Веры Тольц (Vera Tolz) (2011). Так, к примеру, тот факт, что в первые годы существования советской Мартин Т. Империя позитивного действия... C. 72 Ср.: Мартин Т. Империя позитивного действия... C. 72 Ср.: Slezkine Y. The USSR as a Communal Apartment, or How a Socialist State Promoted Ethnic

Particularism: Published by: Association for Slavic, East European, and Eurasian Studies Stable. URL:

http://www.jstor.org/stable/2501300 // Slavic Review. 1994. Vol. 53. N. 2. P. 418.

Tolz V. Russia’s Own Orient the Politics of Identity and Oriental Studies in the Late Imperial and Early Soviet Periods. Oxford Studies in Modern European History. Oxford: Oxford University Press, 2011. P. 4–5.

Бурят-Монголии нациостроительство происходило на базе буддизма, было во многом результатом общих усилий как бурятских ученых и политических и религиозных деятелей, так и имперских ученых 76.

С конца 1920-х годов произошла смена политического курса от прагматической и поощрительно-деколонизационной политики к репрессивной, сопровождавшейся чистками партийного аппарата во всех нерусских республиках. Идеология положительного действия 77 не принесла, по мнению советского руководства, ожидаемых результатов. Уже в конце 1932 года был принят ряд резолюций, вносящих изменения в политику коренизации.

Позитивное стимулирование нерусских коренных народов в области образования и продвижения по кадровой лестнице, до недавнего времени озвучиваемое во всех средствах массовой информации и являвшееся одним из центральных элементов советской партийной пропаганды в 1920-е годы, продолжало осуществляться, однако было выведено за рамки официальной пропаганды. Языковая политика по закреплению за нерусскими языками статуса государственных также не оправдала возлагаемые на нее надежды.

Образовательная система была унифицирована, что в первую очередь выразилось в факте введения русского языка в качестве обязательного предмета во всех школах. Латинизация нерусских языков, имплементированная в начале действия политики коренизации, была заменена переводом их на кириллицу. К наиболее значительным изменениям относится, во-первых, тот факт, что политика в отношении национальностей потеряла свой конструктивный и временный характер, все сильнее обретая в связи с радикальным курсом Сталина на тотальную модернизацию страны примордиалистские черты 78 и представляя собой очередной оксюморон «диалектики по-советски». В-вторых, начиная с 1934 года, с подачи Сталина, русская нация была «восстановлена в своих правах». Политика коренизации сменилась «национал-большевизмом», при котором русский народ был объявлен старшим братом всех остальных народов Ibid. P.140-147.

В соответствии с термином, употребляемым Терри Мартином в его книге Martin, T. The Affirmative Action Empire Nations and Nationalism in the Soviet Union, 1923-1939. Cornell Paperbacks. The Wilder House Series in Politics, History, and Culture. Ithaca, N.Y: Cornell University Press, 2001.

Ср.: Mutschler H. Julian V. Bromlejs «Theorie des Ethnos» und die sowjetische Ethnographie 1966–1989:

Traditionslinien und Transformationen, Grundbegriffe und politische Implikationen eines sowjetischen

Ethnizittskonzepts, Diss. Bonn, 2011. URL: http://hss.ulb.uni-bonn.de/2011/2464/2464.pdf (дата обращения:

12.04.2013). S. 82–83.

СССР 79. С середины 1930-х годов превознесение дореволюционной русской культуры стало неотъемлемым элементом концепции советского патриотизма.

В коммунистический вокабуляр был введен термин «русский народ – старший брат остальных народов», с политики колониального угнетения национальных меньшинств акцент был перенесен на воспевание достижений и богатые традиции великорусской нации 80. Интернационалистские лозунги о вечной и мировой революции – «Пролетарии всех стран объединяйтесь» – были заменены на программы строительства социализма в отдельно взятой стране (1932–1939 годы), «любовь к Родине» и восхваление «вождя и отца всех народов» Сталина.

В результате такого изменения идеологического курса из исторической памяти народов постепенно вытеснялась практика этнической самоидентификации, утрачивалось локальное, зачастую объявленное враждебным, а на замену приходили герои из русской истории и культуры – Александр Невский, Иван Грозный, Александр Пушкин и другие. Русская история полностью вытеснила локальные национально-этнические истории в школьных учебниках.

Последствием прославления русского народа и утверждения его превосходства над другими национальностями стали обвинения представителей последних в буржуазном национализме и в антирусских настроениях. К примеру, в советской Бурят-Монголии это значительным образом обернулось против лидеров национального движения, в 1920-е годы возглавлявших местное партийное руководство. В культурной сфере это коснулось писателей, занимавшихся изучением бурятского дореволюционного фольклора 81. Новое положение вещей также затронуло изобразительное искусство, в котором уже с 1934 года единственно допустимым направлением был объявлен соцреализм, ориентировавшийся на художников русского реализма XIX века и художниковпередвижников.

Какое же значение имела национальная политика для страны и ее населения в долгосрочной перспективе?

Юрий Слезкин дает следующую оценку этому политическому проекту большевиков: «СССР стал первым в истории государством, которое легитимировало этнотерриториальный федерализм, классифицировало всех Ср.: Кукулин И. «Внутренняя постколонизация»....C. 849.

Ср.: Dilger B. Sowjetkultur und nationale Einzelkulturen. In: Anweiler, O., Ruffmann K.-H. (Hg.):

Kulturpolitik der Sowjetunion. Stuttgart: Krner, 1973. S. 300–344. S. 318.

Базаров Б. История Бурятии. Издательство: БНЦ СО РАН. Улан-Удэ. 2011. Том. 3 XX–XXI вв. С. 242.

граждан в соответствии с их биологической национальностью и формально предписало политику правительственного предпочтения по этническому признаку» 82. Категоризация населения по национальностям стала означать закрепление за каждой этнической группой якобы изначально присущих ей, характерных для нее признаков, качеств, наличие которых не обсуждалось.

Официальная репрезентация этничности осуществлялась исключительно посредством заданных властью признаков. В результате институционализированные идентичности советских народов в реальности «маскировали почти полное отсутствие отличительной культурной идентичности или особого этнонационального габитуса» 83. Официальные этнонациональные маркеры в действительности не репрезентировали этнические или культурные отличия, а выполняли роль симулякров, заменяя их.

Рассматривая данный факт в ретроспективе с позиции постколониальной теории, необходимо отметить, что такая практика искусственного производства различий – закрепление фиксированной территории и присущих признаков, разделение народов на большие и малые – была необходима партийному руководству в качестве средства манипуляции для подчинения данной, отличной от других группы, установления дисциплины и легитимации эксплуатации 84.

Slezkine Y. The USSR as a Communal Apartment… P. 415.

Брубейкер Р. Мифы и заблуждения в изучении национализма // Ab Imperio. 2000. № 2. С. 250.

Ср.: Эткинд А., Уффельманн Д., Кукулин И. Внутренняя колонизация России… C. 14.

Ленинская и сталинская концепции культуры Переходя к разговору об искусстве, стоит отметить то обстоятельство, что проект по развитию и поддержке национальных искусств народов СССР не было самоцелью, а происходило в рамках советского нациестроительства, в связи с чем применявшиеся в то время методы и практики по изучению и формированию советских наций в советской науке переносились в том числе и на сферу искусства. Следствием этого процесса было то, что изменения курса национальной политики оказывали непосредственное влияние на дискурсивное оформление искусства национальностей СССР.

Эстетические воззрения марксизма базировались на холистском видении мира, согласно которому все процессы в обществе взаимосвязаны и невозможно рассматривать их в отрыве друг от друга. Так, по мнению марксистов, сущность искусства, этапы развития и общественная роль не могут быть объяснены на основе имманентных законов его развития, а могут быть осмыслены только посредством анализа общественной системы, в которой экономика – производительные силы и производственные отношения – имеет определяющее значение. Экономика являлась в системе Маркса базисом, основой, в то время как общественные институты, включая культуру и искусство, оказывались надстройкой, зависящей от основы. «Способ производства материальной жизни обусловливает социальный, политический и духовный процессы жизни вообще.

Не сознание людей определяет их бытие, а, наоборот, их общественное бытие определяет их сознание» 85. Этот детерминизм в характеристике искусства не мог не вызвать вопросов, например таких, как: чем объясняется появление шедевров искусства в обществах, чье экономическое развитие оценивалось как отсталое.

Как объясняли советские теоретики искусства, причиной тому был противоречивый характер развития культуры в условиях классовоантогонистических формаций. Другими словами, это несоответствие обусловлено диспропорциями между общественным производством и частной формой присвоения.

Таким образом, с позиций диалектического материализма Маркса, искусство в СССР в том первоначальном виде, в котором его встретили большевики в 1920-е годы, представляло собой тезис, вступивший в противоречие с антитезисным ему русским реалистическим искусством. С точки зрения диалектиков, тезис, Маркс К. К критике политической экономии. М.: Госполитиздат, 1953. С. 7.

даже если он и будет опровергнут, всегда содержит что-то прогрессивное и достойное сохранения. По-видимому, в этом и заключался смысл лозунга о поиске и освоении «прогрессивных традиций» в искусстве народов СССР, то есть тех элементов, которые войдут в общесоветскую «синтетическую» в соответствии с данной логикой эстетику. Ленин говорил о том, что каждая культура содержит в себе элементы буржуазной культуры эксплуататоров и демократическо-социалистической культуры крестьян и трудящихся 86. С целью выявления буржуазных и демократических элементов дореволюционную национальную культуру необходимо было подвергнуть своего рода разборке, разложить ее на составные части. Те пласты культуры, которые были заклеймены как «феодально-религиозные пережитки» и «проявление культуры эксплуататорских классов», подверглись нивелированию и уничтожению 87.

Одновременно прогрессивные элементы должны были быть включены в новую советскую эстетику, определяемую императивом Сталина о «социалистической по содержанию и национальной по форме» культуре, впервые озвученным в 1925 году во время выступления в Коммунистическом университете трудящихся Востока. В своей речи Сталин задается вопросом, что есть национальная культура и каковы пути ее совмещения с пролетарской культурой.

Строительство пролетарской культуры, по его словам, может принимать «различные формы и способы выражения у различных народов» «в зависимости от различия языка, быта» 88, которые представляют собой национальный компонент в культуре социализма. Таким образом, «пролетарская культура не отменяет национальной культуры, а дает ей содержание». Национальная культура может оцениваться либо положительно, либо отрицательно в зависимости от общественного класса, которым она производится.

Лозунг национальной культуры был лозунгом буржуазным, пока у власти стояла буржуазия, а консолидация наций происходила под эгидой буржуазных порядков.

Лозунг национальной культуры стал лозунгом пролетарским, когда у власти Ленин В. Полное собрание сочинений. Издание пятое. Том 24. М.: Издание политической литературы, 1973 (1913–1914). C. 120–121.

Ср. Варнавский П. Бурятская этничность в советском идеологическом дискурсе. // Скрынникова Т., Батомункуев С., Варнавский П. Бурятская этничность в контексте социокультурной модернизации (советский период). Улан-Удэ: Издательство Бурятского научного центра СО РАН, 2004. C. 20–91. C. 26.

Сталин И. О политических задачах университета народов Востока: Речь на собрании студентов КУТВ.

18 мая 1925 г. // Cочинения. М.: Государственное издательство политической литературы, 1952. C. 137– 138.

стал пролетариат, а консолидация наций стала протекать под эгидой советской власти 89.

Стоит заметить, что в своем выступлении Сталин говорит о «пролетарской культуре» и «пролетарском содержании». Смена пролетарской культуры на социалистическую, по-видимому, происходит с отказом от интернационалистского курса партии и переходом к политике строительства социализма в отдельно взятой стране в середине 1930-х годов.

Как отмечает современный арт-критик и исследователь советского искусства Борис Гройс, официальная формулировка соцреалистического арт-объекта «быть реалистическим по форме и социалистическим по содержанию» была «загадочной» 90. Еще более загадочной, как мне кажется, была формулировка в отношении искусства народов СССР. Действительно, что означала на деле модифицированная для национальных культур формула «быть национальной по форме и социалистической по содержанию»?

Это пространное, нарочито туманное высказывание вызвало множество вопросов в первую очередь у культработников, проводивших культурную революцию на местах, – у тех, кто должен был реализовывать ее на практике.

Известно, что Сталин получал от культурных работников письма с просьбой объяснить конкретный смысл сказанной им фразы 91. Сталин предпочитал не разъяснять, что есть «национальная форма» в частности и «национальная культура» в целом. Было очевидно, что сталинский тезис не имел никакого отношения к центральным категориям в эстетике – содержанию и форме. По мнению Сергея Абашина, намеренная неясность сталинской риторики имела своей целью оставить пространство для удобных власти интерпретаций и корректировок, гибкого реагирования на изменение политической ситуации. В случае необходимости национальная форма могла интерпретироваться как равная по важности социалистическому содержанию либо ставилась в подчинение первостепенному содержанию. Впервые эту формулировку Сталин озвучил в Коммунистическом университете трудящихся Востока, в котором готовились национальные партийные кадры из представителей азиатских республик СССР, а также других стран Азии. Их содействие и поддержка в Сталин И. О политических задачах... C. 137–138.

Groys B. Art Power. Cambridge: MIT, 2008. P. 140.

Очерки истории культуры Бурятии. В 2-х томах. Т. 2 / под ред. Г. Санжиева. Улан-Удэ: Бурятское книжное изд-во, 1974. С. 56.

стабилизации положения в национальных окраинах, а также помощь в проведении революции на зарубежном Востоке были крайне важны. В этой связи, можно предположить, что слова Сталина имели целью донести до них, что советская власть учитывает их национальные интересы 92.

Мартин также обозначает составляющую «национальная культура» как наименее ясный из четырех элементов, положенных в основу политики коренизации: формирование национальных территорий, развитие и поощрение использования национальных языков, создание национальных элит – все это было понятными целями 93.

В теории Сталин включил характерную для народа культуру в свое определение нации:

Нация есть исторически сложившаяся устойчивая общность людей, возникшая на базе общности языка, территории, экономической жизни и психического склада, проявляющегося в общности культуры 94.

На практике, однако, советские нацмены никогда не конкретизировали, какие аспекты национальной культуры должны быть сохранены и применены в будущем. Все наиболее значительные компоненты национальной культуры – религия, взаимоотношения между мужчинами и женщинами, социальная стратификация, экономическая организация – подлежали устранению или объединению в то, что Сталин называл социалистическим содержанием и общечеловеческой культурой 95.

В представлении большевиков национальная форма в изобразительном искусстве выполняла ту же функцию, что язык в литературе, – иными словами, национальная форма являлась своеобразным художественным средством, которым пользовалась та или иная народность. Так же как и национальная идентичность, национальные культурные формы должны были – по первоначальному плану Советской власти – исчезнуть, перерасти в пролетарскую культуру в зрелый социалистический период. В ретроспективе можно сказать, что неясный смысл сталинского афоризма стал на долгие годы

Ср.: Абашин С. Советская власть и узбекская махалля // Неприкосновенный запас. 2011. №4 (78). URL:

http://magazines.russ.ru/nz/2011/4/a11-pr.html (дата обращения: 30.06.2013).

Martin T. The Affirmative Action… P. 182.

Сталин И. Марксизм и национальный вопрос. // Сталин И. Сочинения. Т.2. М. ОГИЗ;

Государственное издательство политической литературы, 1946. С. 290-367. С. 296.

Martin T. The Affirmative Action… P. 182.

основным предметом научных и эстетических дискуссий в области искусства народов СССР: что есть национальная форма, тем самым, на мой взгляд, маргинализовав искусствоведческую дискуссию в национальных республиках.

Теоретики искусства 1920-х годов об искусстве народов советского Востока По мнению французского исследователя Мишеля Фуко, для того, чтобы управлять объектом, власть должна сначала его «создать» 96. Центральная роль в «создании» объекта при этом отводится знанию, в частности научному дискурсу, который, конструируя объект в нужном власти русле и тем самым конструируя культурную дистанцию, предоставляет аргументы в пользу действий власти в отношении объекта.

В продолжении фукодианской идеи связи знания и власти Эдвард Саид показал на примере ориенталистского дискурса, как наука и интеллектуальнообщественная мысль посредством публикаций, оценочных высказываний, комментариев, риторических средств конструируют «текстуальную вселенную»

Другого, воспринимаемую в качестве единственно верного, реально существующего знания о Другом с целью легитимации колониальных интересов 97. В противовес Саиду, который, по словам его оппонентов, в попытке вскрыть функционирование гегемониального дискурса сам создал однородный образ Другого, Хоми Бхабха пришел к выводу, что колониальный дискурс, о котором писал Саид, в действительности сам амбивалентен и крайне нестабилен и проявляет множество разрывов и противоречий 98.

Амбивалентность как свойство доминантного дискурса в определенной степени отображает противоречивую и непоследовательную политику советского руководства в 1920-е годы и затем в 1930-е годы в отношении искусства национальностей. В 1920-е годы интеграция изобразительных искусств народов СССР в советское художественное сообщество, подведение различных художественных традиций под общий знаменатель, в некоторых случаях их конструирование с нуля являлось стратегически важной задачей, представшей Foucault M. Die Geburt der Klinik: eine Archologie des rztlichen Blicks: Anthropologie. Frankfurt am Main: Ullstein (1963) 1985. S.121–136; Foucault M. berwachen und Strafen: die Geburt des Gefngnisses.

Frankfurt am Main: Suhrkamp (1975) 1991. S. 397.

Said E.W. Orientalismus. 2. Aufl. Wissenschaft. Frankfurt am Main: Fischer, 2010. S. 11.

Bhabha H. K. Die Verortung der Kultur... S. 105–109.

перед советскими идеологами искусства, и требовало углубленного изучения и соответствующей аргументации. Высказывания Ленина и Сталина о социалистической культуре и советской нации в целом носили директивный характер, реализации их на практике должны были предшествовать серьезные исследования вопроса и разработки конкретных программ. Важная роль в этой амбициозной миссии отводилась научно-пропагандистским организациям.

Советская власть, для которой научность и строгое следование историческим закономерностям являлись «экзистенциональной основой социалистического государства и которая таким образом обосновывала превосходство нового, строящегося государства по отношению к Западу» 99, в 1920-е годы находилась в интенсивном поиске научно обоснованных аргументов для узаконивания модернизации и инструментализации искусства народов СССР. Свидетельством тому служит ряд возникших в 1920-е годы научных институций как в Москве и Ленинграде 100, так и на местах, занимавшихся изучением локальных художественных традиций, формировавших на основе полученных знаний и в соответствии с идеологией видение того, каким образом рассматриваемое искусство могло быть применено в коммунистическом деле, и транслировавших это видение художественным сообществам по всей стране. К таковым научным сообществам относились, к примеру, этнологический факультет I-го МГУ в Москве, Институт народов Севера (ИНС) в Ленинграде, Государственная академия художественных наук (ГАХН), Музей искусств народов Востока. В Бурятии эти функции выполнял Бурятский ученый комитет (Буручком), специально созданный для изучения вопросов бурятской культуры 101.

Было бы неправильно считать, что у советской власти и науки имелось изначально ясное представление о том, в какой форме искусство народов СССР может получить дальнейшее развитие, с учетом того, что дивергенция среди самых разнообразных художественных традиций была явной. Акценты, задачи, методы и терминология в научной деятельности и дискурсивном конструировании искусства советских народов в первые десятилетия советской власти менялись в зависимости от внутренней и внешней политической ситуации. Попытки осмыслить новый объект исследования под названием Mutschler H. Julian V. Bromlejs «Theorie des Ethnos»... S. 5.

Шнирельман В. В поисках самобытности: у истоков советского мультикультурализма // Неприкосновенный запас. 2011. № 4 (78). URL: http://magazines.russ.ru/nz/2011/4/sh18.html (дата обращения: 02.07.2013).

См. текст о Буручкоме на с. 157.

«искусство народов СССР», обрушившийся на голову советской науки, включали широкий спектр подходов: обращение к дореволюционным отечественным и западным теориям, затем отказ от них, широкое привлечение этнографического подхода, концептуализацию исключительно в русле марксистской теории. В то время как некоторые тенденции сохранялись и укреплялись, другие выходили полностью из научного оборота.

Одним из советских научных учреждений, занимавшимся вопросами художественной культуры национальностей Советского Союза, являлась Государственная академия художественных наук (ГАХН) 102, созданная по инициативе народного комиссара просвещения Анатолия Луначарского и действовавшая в Москве в 1921–1930 годах 103. По замыслу ее создателей, в Академии должна была сконцентрироваться вся советская научнохудожественная мысль страны на тот период. Более того, как видно из слов ее создателей и руководителей, Академия изначально ставила себя на службу политике, подчеркивая необходимость научной обоснованности политических действий в области искусства: быть «авторитетным органом, располагающим всеми научными и материальными средствами для разрешения всех вопросов художественной политики Наркомпроса» 104, «на основании строго научных данных» 105 подвести «твердый идейный фундамент под художественную политику Наркомпроса» 106. В 1927 году при Академии был создан отдел по изучению искусства народов СССР 107. Несмотря на общее название, отдел сосредоточил свои усилия главным образом на изучении искусств народов советского Востока, включая те народы, которые в царское время подпадали под Далее в тексте – Академия.

Подробнее об академии см.: Гидини М.К. Текущие задачи и вечные проблемы: Густав Шпет и его школа в Государственной академии художественных наук // Новое литературное обозрение. 2008. № 91.

URL: http://magazines.russ.ru/nlo/2008/91/gi3-pr.html (дата обращения: 22.08.2013).

Слова Луначарского, приводимые Коганом в статье Коган П. Государственная академия художественных наук // Печать и революция. Журнал литературы, искусства, печати и библиографии.

Книга Седьмая. Октябрь–Ноябрь. 1927. С. 293–299. С. 293.

Слова Луначарского, приводимые Коганом в статье П. Коган. Государственная академия художественных наук // Печать и революция. Журнал литературы, искусства, печати и библиографии.

Книга Седьмая. Октябрь–Ноябрь. 1927. 293–299. С. 294.

Коган П. Государственная академия художественных наук // Печать и революция. Журнал литературы, искусства, печати и библиографии. Книга седьмая. 1927. С. 293–299. С. 294.

Бюллетени Г.А.Х.Н. Под ред. ученого секретаря академии проф. А.А. Сидорова. Выпуск 6–7. М., 1927.

С. 17.

категорию «инородцы». Об этом, в частности, свидетельствуют материалы сборника «Искусство народов СССР» (1927) с докладами ведущих идеологов советского искусства, по совместительству специалистов по русскому и зарубежному искусству – Анатолия Луначарского, Якова Тугендхольда, Анатолия Бакушинского, Петра Когана, а также этнографов и социологов, которые, говоря об искусстве народов СССР, имеют ввиду в первую очередь советский Восток:

–  –  –

… с самого начала отдел вошел в сношения с наиболее близкими по духу этим задачам учреждениями, наладил связь с Академией востоковедения, Академией материальной культуры, с Комитетом по изучению народов Востока 109.

Искусство советского Востока в 1920-е годы называлось советскими теоретиками искусства по-разному: фольклор/крестьянское искусство, примитивное искусство, национальное народное творчество и кустарное искусство. Реконструируя контекст употребления этих названий, мы видим, какой смысл авторы вкладывали в широкое и размытое понятие «искусство народов СССР». Ведущий идеолог советского искусства, влиятельная личность в истории формирования пролетарского искусства Анатолий Луначарский (1875–

1933) называл искусство народов СССР повсеместно «фольклором» и «крестьянской культурой», противопоставляя и подчиняя его пролетарской культуре и искусству 110. В то же время, называя фольклор «кладезью необыкновенных сокровищ» искусства, отточенного в течение веков, Луначарский уже в 1920-е годы подчеркивал его кумулятивный и коллективный характер 111, тем самым предвосхищая известную речь Максима Горького в защиту фольклора на I Всесоюзном съезде советских писателей в 1934 году.

Тугендхольд Я. К изучению изобразительного искусства СССР // Искусство народов СССР. Выпуск первый. М.: Государственная академия художественных наук. 1927. С. 44.

Коган П. Очередная задача Академии // Искусство народов СССР. Выпуск первый. М.:

Государственная академия художественных наук, 1927. С. 5–8. С. 6.

Луначарский А. Художественное творчество национальностей СССР // Искусство народов СССР.

Выпуск первый. М.: Государственная академия художественных наук. 1927. С. 9–24.

Там же. С. 41.

Первоочередная задача фольклора, по мнению Луначарского, состояла в том, чтобы служить питательной средой для пролетарского искусства.

Под последним народный комиссар просвещения понимал искусство, не имеющее национальных особенностей, в основе которого лежит машинный урбанизм:

Пролетариат, как известно, не отличается особенными чертами яркого проявления своей национальности, … у пролетариата нет большого культурно-художественного наследия, поэтому в этой области ему приходится подчиняться влиянию деревни, чрезвычайно богатой этим наследием, влиянию деревни, с ее бесконечной массой сокровищ формального изобразительного искусства, в особенности музыкального, словесного и т. д. 112 Луначарский, кстати, одним из первых напрямую обратился к тезису Сталина о национальной по форме культуре применительно к искусству. Признанное в условиях социалистического интернационализма равноправие всех национальностей в стране, по его убеждению, должно было привести к «чрезвычайно резкому очертанию национальных физиономий» 113.

В самом деле, постановка вопроса о социалистической по существу и национальной по форме культуре многочисленных народов, населяющих СССР, прямо приводит нас к необходимости изучать эти глубоко национальные художественные формы. 114 Как следует из цитаты, под национальной формой Луначарский понимал художественные формы или художественные традиции соответствующего народа.

Использование термина «примитивное искусство» по отношению к искусству советского Востока в интерпретации известного российского искусствоведа Анатолия Васильевича Бакушинского 115 (1883–1939) поначалу вводит читателя в заблуждение. Известно, что на рубеже XIX – XX веков так называемый эстетический примитив являлся одним из языков профессионального искусства европейских и русских художников, которые обратились к альтернативным Луначарский А. Художественное творчество... C. 16.

Луначарский А. Художественное творчество... C. 15.

Луначарский А. Об искусстве: в двух томах. М.: Искусство. Том 1. 1982. С. 274.

Бакушинский А. Художественная культура национальностей СССР и примитивное искусство. Задачи и методы изучения // Искусство народов СССР. Выпуск первый. М.: Государственная академия художественных наук. 1927. С. 37–42.

официальному канону художественным формам, провозглашая их истинным, первозданным и свободным от фальши искусством 116. Кроме того, искусством примитива в дореволюционный период считалось творчество таких художниковсамоучек, как, например, Нико Пиросманишвили и Анри Руссо (Henri Rousseau).

Также широко известно использование выражения «примитивное искусство» в колониальном контексте в отношении неевропейского искусства, т. е. искусства, несоотвествовавшего западноевропейскому художественному канону. На первый взгляд, аргументация Бакушинского в понимании искусств разных народов звучит весьма прогрессивно. Так, в начале своей речи он критикует отношение Запада к «примитивным народам», называя его политику – как в отношении неевропейских народов, так и в отношении их искусств – эксплуатационной и колониальной 117.

Более того, искусствовед отрицает линейную репрезентацию искусства:



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |
Похожие работы:

«Вестник Томского государственного университета. Экономика. 2015. №1 (29) МЕТОДОЛОГИЯ УДК 330. 338 В.З. Баликоев СПЕЦИФИКА БАНКОВСКОГО СЕКТОРА РОССИИ И СТЕПЕНЬ КОНКУРЕНТНОСТИ ЕГО СРЕДЫ В статье рассматриваются специфические особенности и факторы развития банковского се...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Федеральное государственное автономное образовательное учреждение высшего образования "Нижегородский государственный университет им. Н.И. Лобачевского" (ННГУ) Институт экономики и предпринимательства ОСНОВЫ ДЕЛОВОГО ЭТ...»

«К Л Е О ЛЕ ФИ ООО Н.А. П ветки а* ы Ф ц: Аннотаци. т т по е ледо п о о о пект по пл те о о л Ф; от е о о е о т о т ле, ле о о еп о еп к пл те о ол ; т т пол о о о о о уд т е о л т по фо о пл те оо л оп едел ет ол е е пл те о о л о е пе е ф о о у то о т Ф. Кл чевые слова: пл те л Ф, Це т...»

«Обзор мировых рынков, февраль-апрель 2011 года Обзор FOREX, глобальных финансовых и товарно-сырьевых рынков Календарь выхода статистических данных Дата Страна Событие/индикатор Период Факт. Прогноз Предыдущ. декабрь 2008 США Решение по ст...»

«А.И. Иванус ЭКОНОМИКА: ГАУССОВОСТЬ, ЗОЛОТОЕ СЕЧЕНИЕ, НЕГАУССОВОСТЬ В начале хотелось бы выразить свою благодарность руководству сайта и лично А.П. Стахову за организацию такого научного, содержательного, патриотичного, а в то же время и демократичного сайта, как АТ. Отрадно в...»

«Министерство образования и науки РФ Уральский государственный экономический университет Ю. Б. Мельников Основы теории групп Раздел электронного учебника для сопровождения лекции Изд. 4-е, испр. и доп. e-mail: melnikov@k66.ru, melnikov@r...»

«127273, г. Москва, Нововладыкинский проезд, д.8, стр.3 тел.: +7 (495) 972-02-42 incoming@ab-trust.ru www.ab-trust.ru ИНВЕСТИЦИОННОЕ ПАРТНЕРСТВО ABTRUST КОММЕРЧЕСКОЕ ПРИГЛАШЕНИЕ ПОДОГОТОВЛЕНО УПРАВЛЯЮЩИМ ПАРТНЕРОМ АВГУСТ 2014 Коммерческое приглашение содержит информацию об Инвестиционном партнерстве ABTRUST,...»

«ЭНЕРГОРЕСУРС ЭКОНОМИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ Е. ГУРВИЧ, кандидат физико математических наук, руководитель Экономической экспертной группы, Е. ВАКУЛЕНКО, преподаватель ГУ—ВШЭ, П. КРИВЕНКО, преподаватель ГУ— ВШЭ ЦИКЛИЧЕСКИЕ СВОЙСТВА БЮДЖЕТНОЙ ПОЛИТИКИ В НЕФТ...»

«Лыкова Олеся Александровна ИНСТИТУЦИОНАЛЬНЫЕ УСЛОВИЯ МИНИМИЗАЦИИ ТРАНСАКЦИОННЫХ ИЗДЕРЖЕК РЕАЛИЗАЦИИ ОТНОШЕНИЙ СОБСТВЕННОСТИ (на примере рынка жилой недвижимости) По специальности 08.00.01 экономическая теория АВТОРЕФЕР...»

«Заседание рабочей группы "Промышленная кооперация и инновации" Минск, 18 сентября 2014 г. Об основных положениях Договора о Евразийском экономическом союзе Гриц Георгий Васильевич, зам. директора ГНУ "Центр системного анализа и стратегических исследований НАН Беларуси", заместитель председателя РОО...»

«SCIENCE TIME УЧЕТ ТРАНСПОРТНЫХ РАСХОДОВ В ТОРГОВЫХ ОРГАНИЗАЦИЯХ Курбиев Булат Альбертович, Институт управления, экономики и финансов, г. Казань E-mail: bukinstyle@gmail.com Аннотация. В данной статье рассмотрены проблемы учета транспортных расходов...»

«Тонких Андрей Сергеевич МОДЕЛИРОВАНИЕ РЕЗУЛЬТАТИВНОГО УПРАВЛЕНИЯ КОРПОРАТИВНЫМИ ФИНАНСАМИ ПРОМЫШЛЕННЫХ ПРЕДПРИЯТИЙ Специальности: 08.00.05 – Экономика и управление народным хозяйством (экономика, организация и управление предпри...»

«Федеральное агентство по образованию Государственное образовательное учреждение высшего профессионального образования "Уральский государственный университет им. А. М. Горького" ИОНЦ "Бизнес-информатика" Институт управления и предпринимательства Кафедра государственного и муниципального управления ТЕСТЫ И ВОПРОСЫ Тесты и вопросы...»

«СТРАТЕГИИ НРАВСТВЕННОГО ВЫБОРА СТУДЕНТАМИ Татарчук Д.П. Орский гуманитарно-технологический институт (филиал) ОГУ, г. Орск Периоды политической, экономической и духовной нестабильности в обществе соп...»

«Стр. 1 Пятый Уровень для АБС Diasoft FA# Рассматривается методика применения решения Пятый Уровень для повышения эффективности использования Автоматизированной Банковской Системы Diasoft FA#. Пятый Уровень это решение ProLAN, предназначенное для повышения эффективности бизнес-процессов...»

«ФГБОУ ВПО "УЛЬЯНОВСКАЯ ГОСУДАРСТВЕННАЯ СЕЛЬСКОХОЗЯЙСТВЕННАЯ АКАДЕМИЯ ИМ. П.А. СТОЛЫПИНА" КОЛЛЕДЖ АГРОТЕХНОЛОГИЙ И БИЗНЕСА УЛЬЯНОВСКОЙ ГСХА ВОСПИТАТЕЛЬНАЯ РАБОТА В ОБЩЕЖИТИИ Ульяновск, 2013 ВОСПИТАТЕЛЬНАЯ РАБОТА В ОБЩЕЖИТИИ Ульяновск, 2013 СОДЕРЖАНИЕ Введение..4 1. Актуальность темы..5 2. Конц...»

«Базовый показатель Значение базового показателя Доля, Значение, используемое бух. отчетности проверяемо% для нахождения уровня го экономического субъекта существенности Балансовая прибыль 5 предприятия Валовой объем реа2 лизации без НДС Валюта баланса 2 Собственный капи10 тал Общие затраты 2 предприятия Общий ур...»

«Е.В. Балацкий ОЦЕНКА ОБЪЕМА ПОТЕНЦИАЛЬНОГО ВВП В статье рассматриваются существующие эконометрические подходы к оценке потенциального ВВП, отмечаются их недостатки и предлагается обобщенный эконометри...»

«ГРНТИ УДК К.С.Боева, студент 3 курса факультета экономики и менеджмента Юго-Западный государственный университет, Курск Факторинговые и форфейтинговые операции коммерческого банка. Аннотация В данной статье рассматриваются понятие, сущность и виды факторинговых...»

«Наталья Воробьева Перспективы экспортного потенциала региона (на материалах Ставропольского края) "АГРУС" УДК 339.9 ББК 65.428 Воробьева Н. В. Перспективы экспортного потенциала региона (на материалах Ставро...»

«Моя ГА З Е Т А Х А Р Ь К О В С К О Г О Н А Ц И О Н А Л Ь Н О Г О Э К О Н О М И Ч Е С К О Г О У Н И В Е Р С И Т Е Т А Моя карьера карьера №1(9) Владимир Пономаренко: "Проблемы, поднимаемые Международной ассоциацией президентов университет...»

«ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ "ОРЕНБУРГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ АГРАРНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ" Кафедра "Коммерции и ОЭД" Методические рекомендации для самостоятельной работы обучающихся по дисциплине Б1.В.18 Финансы, денежное обращение и кредит Направление подготовки (специа...»

«Научный журнал КубГАУ, №108(04), 2015 года 1 УДК 336.763 UDC 336.763 08.00.00 Экономические науки Economics ANALYSIS OF PRICE SERIES USING АНАЛИЗ ЦЕНОВЫХ РЯДОВ ФОНДОВОГО HOLT’S INDICATOR OF S...»

«УПОЛНОМОЧЕННЫЙ ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА В ПЕРМСКОМ КРАЕ ДЕПАРТАМЕНТ ОБЩЕСТВЕННОЙ БЕЗОПАСНОСТИ АДМИНИСТРАЦИИ ГУБЕРНАТОРА ПЕРМСКОГО КРАЯ ПЕРМСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ АССОЦИАЦИИ ЮРИСТОВ РОССИИ АНО ВПО "ПРИКАМСКИЙ СОЦИАЛЬНЫЙ ИНСТИТУТ", Г. ПЕРМЬ КАФЕДРА ПРЕДПРИНИМАТЕЛЬСТВА И ЭКОНОМИЧЕСКОЙ БЕЗ...»

«В.Н. Крючков НЕЛИНЕЙНОСТЬ ВРЕМЕНИ В МЕНЕДЖМЕНТЕ (ИЛИ ЧЕМ СТРАТЕГИЧЕСКОЕ ПЛАНИРОВАНИЕ ОТЛИЧАЕТСЯ ОТ ДОЛГОСРОЧНОГО?) Омск, ОмГУ Содержание Введение... 4 Глава 1. Puzzles проблемы времени в менеджменте. 7 Глава 2. Время в экономике и менеджменте. 11 Глава 3. Стратегия как конструирование будущего. 21 Глава 4. Управляющие структ...»

«МИНИСТЕРСТВО ЭКОНОМИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ПРИКАЗ от 27 августа 2015 года N 608 Об утверждении Административного регламента предоставления Федеральной службой по интеллектуальной собственности государственной услуг...»

«Министерство образования и науки Российской Федерации (МИНОБРНАУКИ РОССИИ) Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования "Государственный университет управления" Основная образовательна...»








 
2017 www.doc.knigi-x.ru - «Бесплатная электронная библиотека - различные документы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.